Эпилог
Юля неспешно шла по тропинке, как в детстве, поднимая и подбрасывая ногами жёлтые листья. Деревья у её дома уже почти все сбросили листву, но здесь, на кладбище, и берёзы и осины ещё сохранили своё убранство и стояли одетые в золотое и красное.
У могил её родных сидел мужчина. Он давно поджидал её в надежде объясниться, терпеливо приходя сюда день за днём. Юля чувствовала это, но на встречу не спешила. И только сегодня, решив, что проситель уже сполна получил свою долю ожидания, она пришла его выслушать.
Юля замедлила свой шаг, издалека разглядывая непрошенного гостя и невольно отмечая все перемены, произошедшие с ним с момента их последней встречи.
Увидев её, гость поднялся, неловко переступил с ноги на ногу, ожидая, когда она подойдёт поближе.
— Здравствуйте, — произнес Орешников. Выглядел он плохо — осунулся, похудел так, что одежда висела на нем мешком, глаза приобрели нездоровый блеск.
— Что вы здесь делаете?
— Вас жду, — робко сказал он. Его губы дрогнули, пытаясь улыбнуться. — Вы, наверное, не помните, но в деле сохранилась отметка о месте захоронения вашей сестры, это обязательно указывается, если проходило следствие. Вот я и подумал, что если и стоит вас где-то искать, то только здесь. Уже которую неделю тут сижу, на работе потеряли…
— Так вы меня арестовывать пришли? — усмехнулась Юля.
— Нет, что вы! Конечно нет! — Орешников так сильно замотал головой, что редкие, давно не мытые волосы взметнулись над головой. — Я поговорить хочу… Прошу, разрешите мне поговорить с вами.
Юля молчала. Подождав, Орешников продолжил.
— Я знаю, что это сделали вы… Не отрицайте, я просто это знаю. — Юля и не думала отрицать, и, немного помолчав, он продолжил. — Первые две смерти… Страшные смерти, но их еще можно как-то объяснить. Но последняя смерть… Её никак нельзя понять.
Он помолчал, отёр лицо. Юли вдруг стало любопытно.
— Скажите, как он умер?
Орешников вскинулся, с недоверием и неожиданной злостью уставился не неё.
— Не делайте вид, что вы не знаете!
Девушка чуть нахмурилась, и он тут же обмяк, достал платок, вытер глаза, тихо произнёс:
— Но если хотите услышать от меня, то пожалуйста, я расскажу.
Он потоптался на месте, втянул голову в плечи. Юля с холодным любопытством разглядывала его. Куда девался тот самоуверенный нахальный следователь? Испуганный, измученный человек, который стоял перед ней, разительно отличался от того Орешникова, которого она помнила.
— Вы знаете, я же охранял его в тот вечер. — с усилием начал он. — Алекса вывезли в загородный дом, наняли охрану, камер везде понатыкали. Якименко, отец Алекса, даже металлическую ограду поставил и ток к ней подключил. Конечно, это не совсем законно, но кто посмеет ему возразить… А вот про генератор забыл. И когда отключилось электричество, то ни камеры не помогли, ни ограда. Даже фонарики почему-то не работали. Батарейки разом сели, что ли… Я в будке охранника сидел и, когда свет вырубился, то сразу понял, к чему это… Все бросились к Алексу в комнату. А она заперта. Якименко приказал ломать. Представьте, свечи горят, тени по стенам мечутся… И среди этого безумия Якименко бегает, пистолетом перед нами размахивает. Мы стали выбивать дверь, и тут вдруг крик… Я этот крик никогда уже не забуду. Он мне теперь часто во снах снится… Выбежали наружу, пытались окна разбить. А стекло не поддаётся… А Алекс всё кричит. И кроме него, еще кто-то кричал, но даже не кричал, а рычал, скорее. А вы знаете, света нет, камеры не работают, а звук записывается… Ну как так может быть? Я пытался прослушать запись. Потом, когда всё кончилось, но не смог, бросил, боялся, что с ума сойду.
Орешников замолчал, опять достал платок и вытер слезящиеся глаза.
— А потом вдруг вспыхнул свет, и дверь открылась. И оконные стекла посыпались. Все дорожки под домом осколками усеяны. Мы вошли, а Алекс под потолком в удавке висит… Ремень был закинут на крюк от люстры, и вот на этом ремне он и повесился. Но это официальная версия. А по правде — три с лишним метра потолки, ни стульев, ни стола не было, сам он не мог взобраться. Да и то, что не сам умер, это и так ясно было. Язык вырван, глаза выцарапаны… И больше никого в комнате…
Орешников опять замолчал. Потом тяжело, со всхлипом, вздохнул.
— А вы знаете, что Марина, подруга Александра, умом тронулась? Кричит, плачет, никого к себе не подпускает… Видится ей что-то… Ей родители лучших психиатров наняли, но лекарство не помогает…
— Зачем ты пришёл? — прервала его Юля.
— Я пришел… — следователь облизнул сухие губы, взглянул на Юлю больными глазами. — Новолуние же скоро… Я заметил, что все смерти в новолуние происходят. Я… Мне… Мне ты тоже мстить будешь? Я хочу знать, мне ты тоже мстить будешь?
Юля еще раз окинула взглядом осунувшуюся, жалкую фигуру следователя.
— Живи, — обронила она, и глаза Орешникова вмиг зажглись безумной радостью и облегчением. — Зла только большого не делай, — и тут она вспомнила слова ушедшей ведьмы: — На все поступки и свершения в этом мире есть суд, не людской, не божий, а иной, не всем подвластный. Когда людские законы не действуют, вступают в силу законы иной силы. И бойся, чтобы ты не был судим по этим законам.