Глава 10
Юля побродила по комнатам, трогая руками вещи. Неужели она здесь когда-то жила? Спала на этом диване, ела за этим столом? Читала эти книги. Разговаривала с людьми, которые были её семьёй, любила их. Прошло совсем немного времени, но прошлая жизнь забылась, подёрнулась туманом. Той мглой, что поднималась на чёрном озере от песни Агаты. Права была ведьма, Юля менялась. И самым страшным изменением было забвение.
Она подошла к зеркалу, взглянула на своё отражение. Тёмными карими глазами попыталась заглянуть к себе в душу. Ты еще человек? Кто может ответить? Тишина.
Юля покривилась от своего отражения, скорчила рожицу. Прищурилась, и вдруг нащупала у себя внутри тонкую ниточку живой силы. Она билась в такт биения сердца, разливалась по телу искрящейся бодростью, искала выход. И Юля решилась. Приняв в себя мощь, она уперлась ладонью в зеркало и стала экспериментировать.
Первым делом поменяла цвет волос, сделала их светлыми, лёгкими, пушистыми. Вытянула в длину, почти до пояса. Лицо сделала тоньше, округлила губы. Добавила себе роста, утянула фигуру, полюбовалась на длинные гладкие ноги, открытые короткой юбкой.
Последним она изменила глаза — заменила глубокий карий на яркий голубой, как летнее небо, цвет. И вот уже Полина смотрит на неё из зеркала, улыбается пухлыми губами. Но только взгляд… У младшей сестры он был беспечный, по-детски наивный, широко распахнутый навстречу миру. А из зеркала на Юлю голубоглазая девочка смотрела тяжёлым, угрюмым взглядом, полном недоверия и ненависти к людям.
Юля вздохнула и отошла от зеркала, одним взмахом руки вернув себе прежнюю внешность. Села в кресло, невольно прислушиваясь к звукам, доносившимся к ней от соседей. И вдруг замерла. Где-то рядом плакала маленькая девочка. В её рыданиях было столько страдания и горя, что девушка не выдержала, метнула свою сущность через все балки и перекрытия в поисках человека, которому так нужна её помощь. И тут же очутилась в маленькой комнате.
За столом под лампой с голубым абажуром сидели двое — девочка и взрослая женщина. Девочка сгорбилась, поставив локти на стол и сжатыми кулаками подпирая голову. Перед ней лежала исписанная тетрадка, на которую падали крупные капли слёз.
— Танюша, — устало произнесла женщина. — Ну мы же с тобой разбирали правила. Три умножить на одну третью, ну сколько будет?
— Я не знааааю, — с надрывом произнесла девочка, запрокинула вверх голову и разразилась такими горьким рыданиями, что у Юли сжалось сердце.
Но здесь она ничем не могла помочь, и покинула комнату так же тихо, как и появилась. Вернулась в своё тело, удивляясь той лёгкости, с которой приняла свои возможности. Она менялась, как и предупреждала Агата, но эти изменения не пугали её, а принимались как должное.
Пустота давила на неё, делая нахождение в квартире невыносимым, и Юля стала часто гулять, с каждым разом всё дальше и дальше уходя от дома. Всегда на прогулку собираясь так, как будто не планировала возвращаться — в рюкзак сложив вещи первой необходимости и все имеющиеся деньги. С платёжных карт она уже давно сняла наличные.
Юля бесцельно бродила по городу, заглядывая в окна, прислушиваясь к смеху и к разговору проходящих мимо её людей. Она иногда завидовала им. А иногда жалела. К каждому из них придёт своё горе, дай только время. Все теряют своих близких и любимых. Однажды они так же, как и Юля, станут одиноки и несчастны.
«Но я не одинока», — тут же поправилась в своих мыслях Юля. В её походах всегда сопровождали два неизменных напарника — чёрный ворон и чёрный кот. Ворон иногда парил над головой, а иногда перелетал от дерева к дереву, не выпуская хозяйку из виду. Кот тёмной тенью пластался у ног, не отставая ни на шаг.
На четвёртый день, возвращаясь с прогулки, она вдруг остановилась, почувствовав надвигающуюся беду. Кот мявкнул, вцепился когтями в джинсы, запрыгнул на плечо, прижался к голове, и Юле как в ухо шепнули, что нельзя ей возвращаться домой, да не просто нельзя, а смертельно опасно. И тут же завибрировал телефон. Даже не посмотрев, кто звонит, Юля аккуратно положила телефон на землю и пошла в обратном направлении, как можно дальше от дома. Устав идти пешком, она села в автобус и отправилась на окраину города. Там нашла небольшую гостиницу и сняла номер. В этом номере и заночевала. А на следующее утро, умывшись и включив телевизор, она с удивлением увидела свою фотографию и ярко красные буквы, оповещавшие, что разыскивается особо опасный преступник. Всем, кто видел эту женщину, просьба срочно позвонить по телефону. И ряды цифр телефонных номеров.
Страх окатил её ледяной волной. Она боялась не столько за себя, сколько за то, что ей не позволят довести дело до конца. Ведь есть еще третий человек, третья фотография с каплей крови. До следующего новолунья еще почти три недели, и нужно переждать это время в безопасном месте.
Юля торопливо оделась, выскользнула из номера, спустилась на первый этаж. Девушка за стойкой подняла голову, рассеянно взглянула. Но, как только увидела Юлю, в испуге округлила глаза, занервничала, схватилась за телефон, а сидевший рядом с ней охранник встрепенулся от дремоты, вскочил и направился к ней.
«Я невидима, — мысленно произнесла Юля. — Вы меня не видите». И тут же охранник остановился, озадаченно оглядываясь вокруг, а девушка выбежала из-за стойки, подошла к лестнице, растерянно посмотрела наверх. Неслышной тенью проскользнув мимо, Юля толкнула дверь и вышла на улицу. Куда теперь ей идти? К друзьям нельзя, домой тем более. В любой гостинице её опознают. Можно, конечно, отвести глаза, изменить внешность, но это требует постоянной концентрации, чуть отвлечешься и вот уже возвращается истинный облик.
Есть только одно место, где она может укрыться.
Юля пешком дошла до автовокзала, но внутрь заходить не стала. Спрятавшись за дерево, она внимательно оглядела здание и площадь перед ним. Затем обернулась старухой и шаркающей походкой прошла мимо полицейской машины, мимо охранника к кассе и купила билет до деревни, где жила Агата. Сидя в зале ожидания, она наблюдала, как сотрудники полиции медленно обходят помещения, разглядывая ожидающих и сверяясь с фотографией. На ней их взгляд не задерживался. А Юля не позволяла себе отвлекаться ни на минуту, поддерживая обличие пожилой женщины. И испытала облегчение, когда, наконец, подъехал её автобус.
Через шесть часов она уже стояла у ворот дома Агаты. Протиснулась в узкую щель между створками ворот, прошла через двор, пустую прихожую и без стука открыла дверь в избу.
Пол был покрыт пылью, паутина рваными клочками свисала с потолка. Сквозь грязные окна чуть пробивался дневной свет. В доме стоял застоявшийся запах нежилого помещения, старости и запустения.
Из глубины дома раздался неясный звук, Юля подошла поближе и с ужасом увидела хозяйку дома.
Агата лежала на лавке у печки. Она тяжело дышала, уставившись на девушку, и та невольно сжалась под её тяжелым взглядом. Агата усохла, глаза ввалились, кожа туго обтянула череп. Из-под сбившегося на одну сторону платка торчали белые волосы. Хозяйка открыла беззубый рот, и Юля скорее поняла, чем услышала, что та хочет сесть. Помогла ей подняться, поразившись, что Агата теперь едва достигает её плеча, довела до стола и бережно усадила на скрипучий стул у окна, мельком обратив внимание на глубокую трещину, расколовшую поверхность столешницы. Хозяйка умирала, умирал и дом.
Юля подошла к печке и громко позвала домового.
За печкой зашуршало, и вылез Запе́чник всё в той же красной рубахе. На девушку он глядеть опасался и поэтому смотрел куда-то в угол.
— Почему за домом не смотришь? — требовательно спросила Юля. — Почему пыль не метена, паутина не собрана? Чего молчишь?
— Ты мне не Хозяйка, — буркнул домовой.
— Скоро стану, — пообещала Юля, бросив взгляд на согбенную Агату. — И тебе лучше со мной дружить, а то ведь знаешь…
— Знаю, — домовой сверкнул глазами, вздохнул, засунул два пальца в рот и свистнул так оглушительно, что у Юли уши заложило.
И тут же всё пришло в движение. Сама собой подскочила метла. Встала на изготовке, полная решимости приступить к уборке. Взметнулись покрывала в спальнях, сдёрнулось постельное белье, полетело в прихожую, на улицу, а потом и в баню. Юле стало любопытно, и она прошла следом.
В бане в ряд стаяли три большие кадки. В первой в бурлящей воде с белой шапкой мыльной пены уже происходила стирка, две другие с чистой водой для полоскания ожидали своей очереди. На полу горой лежало грязное бельё, полотенца, скатерти.
Когда Юля вернулась в дом, уборка шла полным ходом. Летали тряпки, убирая паутину и пыль под потолком, протирали стекла окон, поверхности лавок, стол, у которого с чуть слышным шелестом зарастала длинная трещина столешницы. Звякнула посуда, погружаясь в мыльную, невесть откуда взявшуюся воду в большом деревянном корыте.
Расчихавшись от пыли, девушка вывела Агату на двор, усадила на низкую лавочку, заботливо укутала шалью. Села рядом, погладила вспрыгнувшего на колени кота.
— Некуда мне больше идти, Агата, — вздохнула Юля. — Не могу я жить среди людей, после того, что сделала.
— Ты еще не всё сделала, — прошелестела ведьма. — А как сделаешь, так и живи здесь хозяйкой, людям помогай.
Из дома выплыли вёдра, миновали двор и выплеснули грязную мыльную воду в отхожую яму. Вернулись к дому и чинно встали у стенки. В дверях появился хмурый домовой.
— Всё сделано, — отрапортовал он, глядя в сторону.
Юля завела Агату в дом, усадила за стол. Пока грелся чайник, поискала в шкафу, чем бы перекусить, но нашла только засохшее печенье. По-хозяйски направилась в кладовую и поразилась количеству всевозможных продуктов: и круп, и овощей, и муки. Рядами стояли кадки с соленьями, за ними возвышались бутылки с маслом, бочонки с мёдом. В леднике на толстых крюках висели куски сала и копчённого мяса.
Пока варилась картошка, Юля из кадок набрала солёных огурцов, помидоров, капусты. Маринованные грибы перемешала с найденной в леднике сметаной, нарезала сала, присыпала луком. В большую тарелку высыпала горячую, исходившую паром, картошку, кинула кусок жёлтого масла, присолила. Достала тарелки, вилки, расставила на столе.
Агата к еде не притронулась, но, как только Юля заварила чай, то сразу протянула усохшую дрожащую руку к кружке.
— Ну вот и славно, — проговорила разомлевшая после еды Юля. — Вот так и жить будем.
И тут же почувствовала, что граница нарушена, во двор вошел чужой.
Юля накинула платок на голову, выскользнула в прихожую, открыла дверь.
На пороге стояла женщина. Ещё молодая, но уже не по возрасту истощенная и осунувшаяся.
— Прошу, помоги, — прошептала она. — Не к кому мне больше идти со своим горем. Только ты можешь помочь…
— О чём ты? — не поняла Юля.
— Ты всем помогаешь, помоги и мне. Знаю, что дорого берешь, так я и готова много заплатить.
Юля оглянулась на дверь в дом, где была Агата, но сказать ничего не успела.
— Не дай свершить задуманное. Боюсь я себя, так и до убийства могу дойти, а у меня дети… — продолжила женщина. Она прижала руку к губам, сухими воспалёнными глазами с мольбой смотрела на Юлю. Неправильно истолковав её молчание, незваная гостья нагнулась, достала из большой холщовой сумки бидон с молоком, несколько упаковок с яйцами, обёрнутый в пергаментную бумагу шмат мяса. А сверху положила пачку денег. — Прошу, не откажи. Муж уходит, другая у него. Вслух пока не произнёс, но я знаю, я чувствую, готов он уже. А мне жизни нет без него. Любовница у него молодая, красивая. Я ходила к ней, с ножом ходила, издалека смотрела, караулила, но не смогла. А вот сейчас чувствую, что уже готова, что убью её. Не дай грех взять на душу, помоги мне. Пусть забудет он разлучницу, пусть отвернется от неё.
— Фотография есть? — неожиданно для самой себя произнесла Юля.
— Да, конечно… — женщина дрожащей рукой достала из сумки снимок.
Юля села на скамью крытой террасы, жестом предложив женщине закрыть дверь и сесть рядом, взяла фотографию, взглянула на изображение. Ничем не примечательный мужчина средних лет. Залысины, тёмные круги под глазами, лишний вес. А для женщины он самый лучший человек в мире.
Юля закрыла глаза. И тут вдруг развернулась картина перед её глазами, как проекция на экране монитора. Фигура мужчина расположилась в центре, пространство рядом наполнялось людьми, связанными с ним нитями разной толщины и цвета. Поморщившись, отмела всё лишнее, пока не остались только те, кто её интересовал. Толстая золотая нить вела к молодой женщине. Не менее толстые, но серебряные — к двум детским фигурам. Такая же серебряная, но тонкая, едва видная паутинка вела к фигуре её просительницы. Значит, ещё есть чувства, ещё можно вернуть.
Мысленно взяв ножницы, Юля разрезала толстую золотую нить. Она взвилась в воздух, разбрызгивая яркие искры. Мужчина и женщина беззвучно вскрикнули, их тела скорчились, как от боли, оба конца нити вслепую нашли друга, стали срастаться, но Юля безжалостно пресекла эту попытку, вновь разрезав по месту, чуть выше, где они сцепились. Нити несколько раз находили друг друга, пытались срастись, но Юля каждый раз препятствовала воссоединению, раз за разом разрезала золотую нить, и вскоре она пожухла, опала и осыпалась серым пеплом. Фигура разлучницы посерела, отдалилась.
Юля открыла глаза. В комнате было темно, солнце склонялось к закату. Сколько же времени она так просидела?
— Держи, — хриплым голосом сказала она женщине и протянула фотографию. — Забудет он её, в семью вернется. А дальше зависит только от тебя. Если сможешь удержать, останется, не сможешь — другую найдёт. Но тебе больше я помогать не буду. Если уйдёт во второй раз, значит, сама виновата.
Женщина смотрела на Юлю со страхом и надеждой, встала со скамьи, взяла фотографию дрожащей рукой.
— А теперь уходи.
— Спасибо тебе, спасибо, Хозяйка, — прошептала женщина и попятилась к выходу, волоча за собой пустую сумку.
Юля проводила её взглядом до ворот, взяла деньги, сунула в карман, приказала продуктам разложиться по местам и вернулась в дом.