ЧАСТЬ 10.

ГЛАВА 24. НАШЕ ВРЕМЯ. ДАНИИЛ И ДЕРЕВНЯ.

В самой глухой заднице мира, где сосны стояли стеной, сидели в засаде двое. Не люди, а какие-то местные аборигены. Порождения этого леса. Его главные по атмосфере и тревоге.

Они спрятались не просто так. Их раздражало то, что в эти владения влез какой-то тип. Не обычный работяга с бензопилой. Такого быстро бы вынесли, устроив ему паранойю и ночные кошмары. И не охотник Рэмбо. С ним тоже разобрались бы, объяснив на языке галлюцинаций, что тут не рады. Этот, новый, был другой. Он что-то искал. Копался в старом хламе прошлого. Поднимал то, что все давно забыли или хотели забыть. А они, как настоящие эмпаты-недотёпы, чувствовали, что этот чувак может принести с собой дикие проблемы. И похерить их уютное болотко. Легко.

Первый, Сумеря, выглядел как высокий гуманоидный дед, похожий на демона. Который прошел через все стадии выгорания. Кожа в плесени, песке, тумане и осенней хандре. Глаза глубокие. И знали они дофига всего. Длинная борода колыхалась в такт тяжелому дыханию, а дубину с набалдашником в виде птицы он держал как самый главный аргумент в любом споре.

Второй, Аука, был мелким лесным духом. Этаким местным троллем, который любил пошутить над заблудившимися. Напугать их или спрятать ключи от машины. Все тело в короткой серой шерсти, которая к ногам зеленела, как будто он в мхе постоянно пасся. Морда у него невыразительная. Голова вросла в плечи. Глаза вечно прятались под складками кожи. Вечный вид пацана, которого только что отчитали за несделанное домашнее задание. Пасть с рядом плоских зубов, идеальных для перетирания травки, выдавала в нём строгого вегана.

— Чувствуешь его? — прошипел Аука, не поворачивая своей мохнатой головы.

— Ага... — Голос Сумери звучал как шелест засохших листьев под курткой. — В нем есть сила — это четко. Но еще какая-то тьма, будто он её с собой притащил. Как чемодан без ручки.

— Тьма? — Аука нервно повернулся к наставнику. — Может, нам его остановить, пока он не устроил тут?

— Расслабься, — Сумеря прищурил бездонные глаза. — Посмотрим, чё ему надо. Может, он ищет прощения за какой-то косяк? Может, ищет бабушкин амулет для подвигов? Дальнейших. А может, ответы на вопросы, которые не дают ему спокойно жить. Полезем сейчас — только испортим и сами станем проблемой.

И продолжили сидеть в засаде, залипая на Дане, как на самом странном стриме.

Даниил ехал по лесу, внимательно оглядываясь по сторонам. И было в этой картинке что-то жуткое. Не по-детски жуткое. Как осознание, что твой дом пахнет чужим духом, а за спиной стоит кто-то. И дышит в такт с тобой.

Мех Ауки намок от сырой земли. Но создания не спешили двигаться. Терпеливо ждали. Они не тронулись с места и тогда, когда совсем рядом с их головами очутились ноги Даниила. Опыт учит, что при опасности лучше не шевелиться. Чего бы это тебе ни стоило, лучше перетерпеть. Переждать. Любое движение может стоить очень дорого в неурочный час. Даже самой жизни.

Лишь когда возможный наследник и дочь Лешего скрылись с места происшествия, они осторожно отползли друг от друга. Затем встали и молча, очень быстро стали двигаться вглубь чащи. Прочь от опасности. И света.

Пока лежали, не двигаясь, ночные насекомые превратили их нежитьевские руки и лица в распухшие маски. Поэтому сейчас, на бегу, они хватали целебные листья и прикладывали к местам укусов, пытаясь спастись от невыносимого зуда.

Глаза Сумери сузились до щелочек. Тонкие губы сжались в ниточку. Пока он делал один неторопливый шаг, Ауке приходилось вприпрыжку нестись за ним, как чихуахуа за слоном.

— Думаю, не в нас он целится... — задумчиво проговорил Сумеря. — Не для этого пришёл. Но вот они… Они обязательно попробуют его завербовать. Затянуть в свою тему. Если уже не того — не завербовали. Опки-то нет. И тогда нам точно придёт конец. Я бы не хотел иметь такого врага. Ты прав, от него веет такой жутью, что бежать хочется без оглядки. Да он сам ходячее проклятье. Даже младенцев красть захотелось. Чисто по приколу. Для атмосферы. Но где их тут возьмёшь? Одни пенсионеры да грибники. Впрочем, думаю, он не полезет в наши дела. У него свои тараканы. Свои цели... Хотя… Если вспомнить, чей он сын... И что его семейство тут понаворочало в этих когда-то спокойных местах… Короче, если он захочет что-то отжать — отожмёт, даже спрашивать не станет. Ему тут всё по барабану. Но… Знать такого — не как друга, конечно, а как босса… Чтобы он нами рулил… Это же круто было бы. Наверное.

— И что тогда? — выпалил Аука, заглядывая старшему в глаза.

Сумеря хитро ухмыльнулся. Потрепал Ауку по мохнатой щеке. Как малыша.

— Да ничего. Не срослось. Его либо они сожрут, как последнюю шаверму. Либо он сам свалит отсюда раньше, чем мы успеем предложить вступить в наш клуб. Ладно. Разбегаемся. Завтра же Большой День. Куча движа. Всё будет завалено работой. Эти тревожные Рэйки уже слухи пускают, мол, грядёт новый босс, смена власти. Но я не верю. Всё как-то хрупко стало. Баланс нарушен. Как будто кто-то специально всё раскачивает. Какой баланс? Кому сейчас надо устраивать проверки какому-то наследнику? И наследник ли это, вообще?

Они всё ещё топтались на месте, не решаясь разойтись. Чувствовали: что-то идёт не так.

Сумеря хмурился всё сильнее. Тревога накатывала по-настоящему. Он знал: если старинные легенды не просто байки, и Даня правда ищет то самое «Вечное око» с дощечками, пиши пропало. Всей тусовке конец. Потому что тогда ему могут помочь как раз те, кто этот самый «баланс» и держали. Ту самую «справедливость», которую все так ищут. Чтоб ей пусто было.

— Мы не можем ждать, — сказал Сумеря, глядя на Ауку серьёзно. — Мы должны действовать, а не сидеть сложа руки.

— Я знаю... — ответил, вздыхая. — Но как? Что мы можем сделать? Мы не можем просто напасть на него и взашей вытолкать из леса. Прогнать. Опка, опять же... То, что сейчас она не в почете, ничего не значит. Это сегодня она в Стане тень-тенью. А завтра? Очень даже запросто.

— Мы должны попытаться поговорить с ним. Выяснить. А может, и разъяснить ему, кой-чего...

— Рискованно. — Агука закачал головой. — Он может не поверить нам. Или, что ещё хуже, воспользоваться нашей наивностью. Неопытностью в переговорах. Вон, про них, из отдела по гибридным, что рассказывают. Ужас же. И отец у него, сам знаешь. И Песьеглавцы.

— Мы должны попробовать, — настаивал Сумеря. Глаза горели решимостью. — У нас нет другого выхода. Кто-то же должен. Рискнуть.

Агука вздохнул. Знал, что Сумеря всегда оказывается прав. Но ужасно трусил.

— Ладно, — сказал Агука. В голосе сомнение. — Поговорим. Но только осторожно. Как с чужим. Мы не знаем, с кем имеем дело. Может, он не так прост, как кажется? Вдруг он не просто «искатель», а кто-то… с прокачкой?

Дождались ночи. Именно ночью лес другой. Не просто тёмным. А по-настоящему свой для тех, кто предпочитает тень свету. Воздух — гуще, звуки — приглушённее. А граница между «здесь» и «там» истончается. Временами пропадая. Совсем. Именно в такой час нежить чувствует себя как дома. А люди, наоборот, гостями, которые зашли слишком далеко.

Даниил после долгого пути присел на краю небольшой полянки и провалился в сон. Дыхание стало ровным. Тело обмякло. В этот момент из чащи, как сама тьма, обретшая форму, выплыли двое.

Аука и Сумеря.

Гуманоидный демон двигался тяжело. Шаги отдавались в земле глухим гулом. Казалось, сейчас начнётся маленькое землетрясение. Парочка замерла в нескольких шагах от спящего, не решаясь подойти ближе. Было в нём нечто, что заставляло даже таких старых духов держать дистанцию.

Сумеря медленно поднял свой посох, вырезанный из призрачного дуба. Дерева, которого днём и не увидишь. Наконечник в виде застывшей в полёте птицы впитывал лунный свет.

Прошептал что-то на языке, забытом ещё до появления здесь первых людей. Слова напоминали шорох паутины, или тихое бормотание подземного ручья...

Вокруг спящего Даниила вспыхнуло мягкое, почти невесомое свечение. Оно не слепило — лишь очертило в воздухе едва заметную дрожащую сферу.

Затем Аука, обычно такой бойкий и голосистый, сделал шаг вперёд. Он такой маленький и жалкий рядом с величественной фигурой Сумери...

Лесной дух сглотнул комок в горле и тихо, несмело позвал:

— Даня… Ау-у-у…

Эхо разнеслось по спящему лесу. Но звук такой странный. Он шёл не извне. Рождался прямо внутри головы.

Даниил резко проснулся. Сердце застучало где-то в горле. Отдаваясь глухими ударами в висках. Показалось, что кто-то позвал его. Он сел, затаив дыхание, напрягая слух до боли. Но вокруг царила почти полная тишина.

«Показалось, — с облегчением подумал он. — Нервы. Устал просто».

Он снова лёг, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. Закрыл глаза, надеясь снова погрузиться в забытье.

Но шёпот повторился. Теперь он был чётче, настойчивее. В нём не было ничего случайного или сонного. Он звучал прямо в сознании. Холодный и очень ясный.

— Даня… Мы знаем, что ты здесь. В нашем лесу. Мы тебя видим. Не пытайся скрыться. Ты пришёл за чем-то. И мы знаем за чем. Вот.

Даниил был уверен, что ему не показалось. Он осторожно выглянул из-за дерева и замер от изумления, увидев лесных призраков.

— Ну, и кто вы? Что вам нужно от меня? — спросил Даня, передергивая плечами.

Его коснулся холодный ветер.

— Я — Сумеря, — прогремел голос, от которого по земле пошли мелкие дрожи, как от грузовика с гравием. — Тверской бугимен, если тебе так проще. Местная легенда, которая не просит называть её по имени. Всуе. Вылезаю с сумерками. Забираю тех, кто плохо себя ведёт. Особенно тех, кто лезет не в своё дело. Когда иду, земля дрожит, деревья шатаются, могилы проваливаются. Позовёшь днём — приду ночью. Не отвертишься.

— Понятно, — пробормотал Даня, медленно соображая, не галлюцинация ли это от усталости. — Кажется, я где-то читал… Если ничего не путаю, мне нужно намочить голову огуречным рассолом и уколоть палец до крови. Тогда вы все разбежитесь. Испугавшись. Младенцев, извини, не припас. Кто умер, кто вырос, а кто в город свалил — не до вас им. Ничего себе, тебя аж из Твери сюда занесло… Дела серьёзнее, чем я думал. Всё не так просто, да?

— А я — Агука! — пронзительно пискнул кто-то из-за дерева и тут же шмыгнул обратно. Явно испугался собственной смелости.

— И тебе привет, Агука! — На лице Дани мелькнула ухмылка. — Веток не ломал, цветы не топтал, костров не жёг. Вообще, веду себя прилично. Не за что тебе меня заманивать в чащу и бросать там на съедение кому-то голодному. Как-то нечестно получается.

— Мы знаем, что ты ищешь, постаревший деревенский мальчик. — Сумеря говорил медленно. И каждый звук был похож на скрип старого дерева. — Знаем ещё с тех пор, как ты вошёл в лес.

— И что же я ищу? — Сделал вид, что не понимает. Хотя сердце его напряженно билось.

— «Вечное око», — безразличным тоном констатировал Сумеря. Глядел так, будто видел все его тайные мысли разом. — Которое тебе не принадлежит. Которое ты не должен найти. И дощечки тоже.

Даниил замер. Лицо выражало такое искреннее изумление, что даже Агука высунулся из укрытия. Чтобы посмотреть.

Откуда они знают? Он никому не рассказывал. Мыслей вслух не гонял. Даже в дневнике не писал (кто ж сейчас их пишет?)

— Не знаю, о чём ты, — попытался отшутиться. — Я просто к бабушке шёл. Проведать. Как Красная Шапочка. Только без корзинки. Ничего не несу. Никаких пирожков. Никаких глаз. А с силой пока у меня все нормально. У самого.

— Не ври. — Прозвучало сразу с нескольких сторон. Голоса Сумери и Агуки слились в один, эхом отражались от деревьев. — Мы знаем правду. Видим тебя насквозь. Не проведёшь.

Не сработало.

Эти двое (или что они там такое) видят его как-то иначе. Не глазами. Другим.

Он вздохнул и опустил плечи, сдаваясь.

— Ладно. Да, я ищу Стан. И Опку. Раньше её здесь все знали. Относились с почтением.

— Тебе не стоит её искать. — Голос Сумери прозвучал как предупреждение. Тяжёлое и грустное. — Она опасна. Ты не понимаешь, с кем связался. Она сошла с ума. Теперь не остановится.

— Опасна? — Даниил фыркнул, скрестив руки на груди. — Да она самая добрая бабка на всём белом свете! Это я подлец, который всё испортил. А она просто старая женщина.

— Ты, как все! — презрительно бросил Сумеря, и его глаза сузились до двух угольков. — Смотри вокруг! Лес. Природа. Гармония. Всё живёт своей жизнью. Всё на своих местах. А ты слеп. Забыл, что тут всё не просто так. Вы все теперь такие. Цели, задачи, продвижение по карьерной лестнице. Быстрее, скорее! Словно белки в колесе. Несётесь невесть куда. А потом, когда тут всё к чёрту разворошите, смоетесь в свои города. Мы будем расхлёбывать. Убирать за вами. Как прислуга.

— Ты ничего не понимаешь! — Даня внезапно взорвался. Голос прозвучал громче, чем он планировал. — Меня сюда занесло, веришь? Как щепку в бурную реку! А все тут попрятались по своим норам и решили, что вас это не коснётся! Что вы в домике! У меня тут жена погибла! И друг! А раньше — бабка и тётка. И все они отсюда не вернулись! Все по одному и тому же сценарию. Ни с того, ни с сего. А я ведь местный! Вы это знаете! Меня не обманешь. Я связь чувствую. Она у меня в крови, в костях!

Он умолк. Тяжело дыша. Лес вокруг затих, прислушиваясь. Даже Сумеря смотрел на него теперь без прежнего высокомерия. В бездонных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. А может, просто отражение луны.

— Связь — это не щит, седой мальчик, — наконец проговорил. Его голос потерял прежнюю железную твердость. — Иногда она — верёвка на шее. Твоя бабка… Опка. Она не просто сошла с ума. Она стала чем-то другим. Она ждёт тебя. Она ищет то, что ты можешь дать ей. Твой приход не случайность. Это часть того, что она задумала.

— А что она задумала? — прошептал Даня.

— Перемены, — просто сказал Сумеря. — Большие перемены. И нам от этого не будет хорошо. Ни нам, ни тебе.

Из-за спины Сумери снова высунулась мохнатая морда Агуки.

— Рэйки говорят, будет новый господин, — прошипел. — А старые… Старые уйдут. Или сгорят.

Даня смотрел на них. Понемногу до него начинало доходить. Он приехал сюда с простой целью. Найти Опку. Возможно, попросить прощения. Вернуть что-то из прошлого. Но попал в историю, которая началась задолго до его рождения. Игра шла на поле, правил которого он не знал.

— Мне-то что делать? — В голосе прозвучала не злость. Растерянность.

Сумеря обменялся взглядом с Агукой. Кажется, они ждали этого вопроса.

— Уйти. — Старый демон коротко отозвался. — Пока не поздно. Сесть в свою машину и уехать. И забыть. Это самый простой способ выжить.

— А если я не могу? — тихо спросил Даня.

Сумеря тяжело вздохнул. Казалось, от его дыхания качнулись верхушки сосен.

— Тогда, стареющий мальчик... нужно решить, кем ты станешь. Добычей. Или охотником. Потому что в этом лесу всегда есть и то, и другое. Твоя бабушка уже давно сделала свой выбор. Тебе не понравится.

— И что теперь? — Агука качал мохнатой головой с выражением глубочайшего скепсиса. — Хочешь изменить мир? Думаешь, это как в Тик-Токе? Пришёл, увидел, сделал хайповый клип и ускакал? Ошибаешься, пёс ты эдакий! «Вечное око» — не меч из аниме, седой мальчик. Он лишь вывернет тебя наизнанку. Все твои тараканы, мелкие пакости, спрятанные страхи. Увеличит это, как кривое зеркало в парке аттракционов. И сам не заметишь, как станешь тем, кого обычно показывают в новостях без цензуры. Монстром. Тиранчиком районного масштаба.

— Я очень хорошо понимаю, кто скоро будет здесь, если ничего не делать! — взорвался Даниил. Сорвался на визгливую ноту. — Кто станет настоящим чудовищем! Знаю, за кого он возьмётся первым! Кто станет разменной монетой! Чьи могилы будут вскрыты, память потревожена!

— Ты сам себе врёшь.

Агука смотрел с жалостью. Так смотрят на пациента, которому поставили смертельный диагноз, а он всё твердит про витаминки.

— «Вечное око» — это не артефакт для прокачки. Это проклятие в чистом виде. С ним приходят только разруха, смерть и полный кабздец. И тебя он тоже накроет. Не сомневайся. Разве тебе не надоело? Не устал от этой беготни? Хочешь покоя? Всегда найдётся, кого можно потерять. Всегда есть тот, кого заберут, чтобы дотянуться до тебя.

— Тогда зачем он вообще нужен, этот ваш «Глаз»?! — почти выкрикнул Даня, опуская голову.

— Для баланса. Чтобы мир не развалился на части, как старый диван. — Агука оставался абсолютно спокойным. — Чтобы всё было в равновесии. Артефакт должен лежать там, где ему положено. На своём законном месте. Как якорь. Куда положили те, кто знал, что делает.

— Но… — начал Даня.

— Никаких «но»! — резко оборвал Агука. — Если ты его достанешь сам, всё полетит к чёрту. Вместе с нами. И с тобой, заодно.

Даниил замолчал. Он смотрел на Сумерю. И видел в вековых глазах не злорадство. Что-то похожее на усталую печаль. За всё это время его уверенность пошатнулась. А вдруг они правы? Вдруг он, как слепой щенок, лезет в яму, даже не представляя, что на дне?

— А если… Я откажусь? — тихо спросил. — Если я завяжу с этими поисками и просто уйду?

— Все будут тебе только благодарны, — тут же откликнулся Агука. В голосе мелькнула надежда. — Мы сами выведем тебя к тракту. И сделаем так, чтобы ты сюда больше никогда не вернулся. Обещаем. Мы закроем тебе Переход.

Даня долго молчал. Глядел на свои потрёпанные кроссовки. Внутри него шла гражданская война. С одной стороны — долг, боль, неразрешённые вопросы. С другой — трезвый, животный страх и инстинкт самосохранения. И… усталость.