Глава 8. Истинный уровень
«Волга» приехала без опоздания, будто ждала сообщения где-то за углом объездной. Демка не успел даже толком продумать, что скажет, стоя на том же пустыре, у той же недостроенной базы отдыха, с клеенчатой тетрадью, засунутой за пазуху куртки, как броня, которая ничего не остановит, но хотя бы греет.
Марго вышла из машины одна, как он и просил. Но по тому, как она задержалась у двери, поправляя воротник дольше, чем требовалось, Демка понял: одна не значит безоружна.
— Ты быстро повзрослел, мальчик из шиномонтажки, — сказала она вместо приветствия, оглядывая его с ног до головы, как оценивают подержанный товар. — Еще три дня назад дрожал, а теперь сам назначаешь встречи и командует «одна, без своры». Мне это нравится. Почти жаль, что придется тебя сломать.
— Твои люди сломали руку моему другу, который вообще не при делах, — сказал Демка, и голос у него не дрогнул, хотя внутри все тряслось. — У него класс «Носильщик третьего разряда». Он двух слов про Систему связать не может. А ты его отправила в больницу, чтобы напугать меня.
— Сработало же, — Марго пожала плечами с той легкостью, с какой люди признают опоздание на автобус, а не избиение случайного человека. — Я не жестокая, Дема, я эффективная. Твой друг ходит с гипсом, а не с биркой «критическое состояние». Я могла сделать хуже, и ты это знаешь.
— Могла, — согласился он. — Но не сделала. Значит, тебе все-таки есть дело до того, что о тебе подумают, если станет известно, кто и как избивает беззащитных. Ты не идешь напролом, ты торгуешься чужими костями, потому что напролом тебе нечем идти.
Марго прищурилась, и на миг Демке показалось, что сейчас она развернется и уйдет, не тратя больше слов на мальчишку, который слишком много понял слишком быстро. Но она осталась стоять, только плащ на ней шевельнулся от вечернего ветра, будто она сама была не уверена, зачем задержалась.
— Я знаю, что ты выбираешь бить по тем, кого закон Системы не защищает от кулаков, — сказал он. — Значит, ты сама боишься того, что бывает, когда система замечает нарушение. Значит, ты не всесильна, как строишь из себя. Значит, твой уровень двести четырнадцать — это витрина, а не правда.
Что-то дрогнуло у нее в лице, на долю секунды, но Демка успел заметить, потому что специально ждал этого мгновения, готовился к нему всю дорогу от больницы, перечитывая тетрадь Хранителя в поисках хоть одной зацепки, которая объяснила бы, почему тот, кто явно был сильнее оператора, годами гонялся за пустым админом, вместо того чтобы просто взять желаемое силой.
— Осторожнее, — сказала Марго, и голос у нее впервые за все их встречи прозвучал не насмешливо, а жестко, почти угрожающе. — Ты не понимаешь, о чем говоришь.
— Так объясни, — Демка шагнул ближе, хотя каждая клетка в теле требовала отступить. — Хранитель написала в тетради, что ты работала на нее. Была ее глазами и руками. А потом она тебя отрезала. За что? Что ты сделала такого, что тебя, с твоими правами, с твоим уровнем, выкинули из учетки и заставили годами таскаться по провинциальным пустырям, отжимая крохи у нулевых мальчишек?
Марго долго молчала, глядя куда-то за его плечо, на темный силуэт недостроенной базы отдыха, будто там, в ее памяти, разворачивалась совсем другая, куда более старая сцена.
— Я хотела рассказать всем правду, — сказала она наконец, тихо, без прежнего яда. — Про операторов. Про второй сектор. Про то, что за системой стоят живые люди, которые решают, кому дать редкий класс, а кому оставить пустую бирку, — не случайно, не жребием, а по спискам, по выгоде, по тому, кто им полезен. Я хотела вывести это на площадь, чтобы каждый в этом городе узнал, что его судьба — не удача и не проклятие, а чья-то административная строка. Хранитель сказала — нельзя. Сказала, город не выдержит правды, начнется паника, начнется охота на нулевых, начнется то самое, что уже и так тихо ползет по дворам. Сказала — рано. Я не послушалась. Попыталась сама, без ее разрешения. И она меня отрезала — не со зла, а чтобы я не наделала беды. Заблокировала счет, стерла мне уровень до нуля, оставила изображать двести четырнадцать одной только маской, потому что настоящих прав у меня с того дня — с гулькин нос. Меньше, чем у тебя сейчас, если честно.
Демка стоял, слушая, и чувствовал, как земля под привычной картиной мира: злодейка охотится за властью, герой ее останавливает, начинает медленно, неотвратимо крениться, потому что в словах Марго была та самая правда, о которой предупреждали правила приличного человека: даже у того, кто делает гадости, есть своя логика, и от этого гадости не перестают быть гадостями, но перестают быть картонными.
— Хранитель была права, — сказал он тихо. — Про панику. Люди в плащах, которые сейчас по городу ищут «пустых», — это не выдумка. Их уже нашли троих, кроме меня. Твоя правда убила бы больше, чем спасла.
— Может быть, — Марго дернула плечом. — А может, если бы правда вышла наружу вовремя, второй сектор не смог бы годами тихо стирать нулевых по одному, потому что весь город смотрел бы им в затылок. Мы никогда не узнаем, Дема, потому что Хранитель решила за всех сразу и забрала свое решение с собой в могилу, даже не оставив мне возможности поспорить.
— Тогда спорь со мной, — сказал он. — Живым. Пока я еще стою здесь и слушаю.
— С тобой не о чем спорить, — Марго вновь улыбнулась, и прежняя, холодная, расчетливая нежность вернулась на ее лицо, будто короткая слабость была всего лишь трещиной, которую она тут же заделала. — Ты откроешь мне обратную дверь, потому что иначе я вернусь за твоим рыжим другом еще раз, а в третий раз — за твоей матерью. Вот и весь спор.
Демка почувствовал, как в груди у него что-то холодно, окончательно затвердело: не страх, а нечто более простое и тяжелое, вроде решения, которое принимаешь не умом, а всем весом тела.
— Не открою, — сказал он. — Но кое-что тебе покажу.
Он поднял взгляд на нее, по-настоящему поднял, впервые с начала разговора вглядываясь не в лицо, а в ту точку над ее плечом, где у обычных людей висела бирка. У Марго там, как и всегда, стояли три вопросительных знака вместо уровня и надпись «статус: не для отображения», та самая маска, которую она с гордостью называла своим умением. Только теперь, вооруженный тетрадью Хранителя и тремя бессонными ночами, Демка смотрел на эту надпись иначе: не как на всесильную способность, а как на то, чем она была по сути своей административной природы, как на эффект, наложенный на объект без официального статуса, ровно такой же категории, как и его собственная невидимая учетка, ровно такой же, как «критическое состояние», которое он когда-то повесил на Ромку.
Панель откликнулась мгновенно, будто ждала все эти дни именно этого взгляда: Объект: неизвестен. Статус отображения: скрыт активным эффектом «Маска уровня». Эффект применен к объекту без официальной регистрации. Права редактирования: 2/9. Доступное действие: [Сбросить кулдаун].
Кнопка, впервые за все это время, не была тенью. Она была яркой, живой, полностью доступной: потому что Марго, пряча свой истинный статус за тремя вопросительными знаками, сама, своими руками, годами держала себя в категории «незарегистрированный объект», ровно там, куда доставали узкие, обрезанные права нулевого администратора.
— Дема, — сказала Марго, и впервые за все встречи в ее голосе прозвучало что-то похожее на настоящий испуг, — не делай этого. Ты не понимаешь, что там, под маской. Ты пожалеешь.
— Хранитель тоже, наверное, жалела, — ответил он. — Но она хотя бы решала сама, а не под чужим кулаком.
Он на миг зажмурился, не от страха, а потому что в этой темноте под веками легче было разложить по полочкам то, что он собирался сделать. Использовать право такого масштаба на объекте, который годами прятался за маской, это не то же самое, что сбросить скидку старушке у аптечной кассы. Это будет громко. Это увидят все, кому положено видеть такие вещи, и, если Хранитель хоть в чем-то была права насчет цены за каждое действие, эта цена не ограничится одной только Марго. Но он вспомнил гипс на руке Артема, вспомнил круглый почерк в клеенчатой тетради, вспомнил пустую ладонь, которая перестала быть теплой у него в руках, и понял, что раскладывать по полочкам можно было ровно до этой секунды, а дальше решение уже принято, просто ждет, когда об этом узнают чужие глаза.
Он ткнул взглядом в кнопку. Мир на секунду беззвучно мигнул, будто кто-то одним движением руки сдернул плотную штору с окна, за которым все это время горел свет, и над головой Марго вспыхнула новая табличка, дрожащая, настоящая, без единого символа маскировки: «Уровень: 19. Класс: Оператор-стажер (отозван). Статус: в розыске, второй сектор». Никакой грозной двухсотчетырнадцатой цифры. Обычный, почти бытовой девятнадцатый уровень, чуть выше боевого Ромкиного, чуть ниже редкого штурмового мага с рынка, и клеймо «отозван», от которого сама Марго вздрогнула так, будто ее ударили под дых.
На дальнем краю пустыря, там, где темнел лес, между деревьями начали проступать те же серые фигуры, что и три дня назад. Но на этот раз к ним, тяжело дыша, бежала со стороны недостроенной базы Марта, а следом за ней еще двое незнакомых, мужчина и девушка с усталыми, невыспавшимися лицами и такими же пустыми бирками, каких Демка не видел с той самой ночи на пустыре.
— Я не бросала тебя, — крикнула Марта на ходу. — Собирала всех, кого могла, — свидетелей, второй сектор давно охотится за фальшивым уровнем Марго, не хватало только доказательства и живых людей, которые скажут правду. Ты только что дал им и то и другое разом.
Марго рванулась было к открытой дверце «Волги», но не успела: из леса, не таясь больше, шагнул тот самый оператор в капюшоне, что три дня назад цитировал ей тридцать первое правило протокола, и остановился ровно между ней и машиной, безмолвно, без единого угрожающего жеста, просто занимая пространство так, что обойти его можно было бы только по кустам.
— Оператор-стажер, отозванный статус, — сказал он тем же ровным голосом, каким читал бы прогноз осадков. — Ваше текущее местоположение зафиксировано вторым сектором. Рекомендую не усугублять протокольные нарушения попыткой скрыться.
— Ты хоть понимаешь, что наделал? — Марго обернулась к Демке, и в ее голосе, вместо злости, прозвучало что-то похожее на усталое, горькое узнавание, будто она увидела в нем отражение себя самой, только на несколько лет и несколько ошибок моложе. — Теперь тебя тоже найдут. По-настоящему найдут, не так, как меня три дня в темноте искали. Ты только что зажег над собой самый яркий маяк, какой можно вообразить.
— Значит, буду первым нулевым, которого нашли, а не стерли, — сказал Демка. — Хоть какое-то разнообразие.
Марго попятилась, окруженная уже не только оператором, но и серыми фигурами, стянувшимися из леса плотным полукольцом, и в глазах у нее, вместо прежней холодной нежности, металось что-то похожее на затравленность. Панель Демки уже показывала новую строку, которую он не выбирал и не мог остановить: «Массовое несанкционированное отображение зафиксировано. Инициатор: владелец учетной записи администратора. Ответная регистрация неизбежна». Внизу побежали цифры обратного отсчета, бесстрастные, ровные, отсчитывающие последние секунды его собственной, единственной за всю жизнь пустоты над головой.