Глава 5. Владелец
Демка не думал. Между тем мигом, когда палец Марго завис над стеклянной кнопкой, и тем, когда его собственная рука рванулась вперед, не поместилось ни одной мысли, только рефлекс, тот самый, каким руку отдергивают от горячей плиты. Он поймал сухую холодную ладонь Феклы раньше, чем понял зачем, и оттащил ее на себя, за спину, туда же, где уже стояла Марта.
Ладонь была настоящая. Теплая, чуть шершавая, с мозолью у основания большого пальца, точно такая, какой Демка помнил ее по сотне протянутых стаканчиков семечек. И одновременно, в ту же секунду, когда кожа коснулась кожи, серая панель у него в углу зрения дернулась и развернулась во весь его внутренний экран, будто он сам стал точкой доступа.
Объект: «Фекла Игнатьевна». Источник данных: профиль пользователя Ф. И., статус источника: неактивен. Давность утраты источника: свыше пятисот часов. Текущее тело: рендер уровня подтверждения 2, ограниченный срок связности.
Пятьсот часов. Демка быстро прикинул в уме, хотя считать сейчас было последнее, чем хотелось заниматься: это больше двадцати суток. Феклы Игнатьевны не было три дня, соседи только неделю назад заметили распахнутую дверь. А тут набежало уже двадцать суток с лишним. Значит, та бабка, что выносила ему хлеб по утрам, та, что ругала его за небритость и щедро досыпала семечек сверх стакана, была ненастоящей задолго до того, как об этом узнал город.
— Это не она, — сказал он вслух, и голос вышел чужим, каким-то смятым. — Это давно не она.
— Наконец-то, — фальшивая Фекла улыбнулась ему знакомой, до тошноты знакомой улыбкой, и в ее голосе на миг проступило что-то плоское, безынтонационное, будто диктор зачитывал прогноз погоды. — Соображаешь, мальчик из шиномонтажки.
Марго за спиной у нее зашипела, не от злости, скорее от досады, как человек, у которого из рук выдернули почти собранный конструктор.
— Не трогай, — бросила она Демке. — Ты не понимаешь, что держишь.
— Может, и не понимаю. — Демка не отпускал сухую ладонь, хотя каждая клетка требовала бросить ее и отойти на десять шагов. — Но ты собиралась нажать «ликвидировать» на чем-то, что выглядит как живой человек. И мне плевать, рендер это или нет, — раз оно похоже на нее, я не дам тебе кнопку.
Дальше случилось сразу три вещи, и Демка потом долго не мог разложить их по порядку.
Панель под его пальцами, там, где все еще горела строчка про доступ к оператору А-7, вдруг переменилась сама, без единого касания: «Владелец вмешался в процесс ликвидации незарегистрированного объекта. Действие зафиксировано. Статус объекта: под временной защитой владельца». Одновременно из тьмы леса шаги, которые до этого только приближались, вдруг перестали быть шагами и стали фигурами, десятками фигур, серыми на сером, в тех же неприметных плащах, что и у первого оператора, они выступили из-под деревьев ровным полукругом, будто по команде, которую никто не подавал вслух. И в-третьих, Марго резко, коротко выдохнула, и лицо ее впервые за весь вечер стало не насмешливым и не нежным, а просто испуганным, на долю секунды, прежде чем маска вернулась на место.
— Тридцать первое правило протокола, — произнес оператор в капюшоне ровным, скучным голосом человека, который зачитывает инструкцию по технике безопасности в сотый раз. — Вмешательство в статус незарегистрированного объекта, находящегося под временной защитой действующего владельца учетной записи администратора, требует согласования с владельцем. Согласование получено не было.
— Он не знал, что защищает, — огрызнулась Марго. — Это ничего не меняет. Формально...
— Формально, — перебил оператор, — вы нарушили процедуру. Формально это фиксируется. Формально вам придется объясняться перед вторым сектором. Я рекомендую вам покинуть периметр, прежде чем фиксация станет постоянной записью в вашем деле.
Кольцо фигур за его спиной не двигалось, но и не расходилось. Демка насчитал их взглядом, не по-настоящему, просто скользнул глазами по неровной дуге серых силуэтов, и сбился где-то на двадцатом, потому что руки у него тряслись, а Феклина ладонь в его пальцах вдруг стала холоднее, будто из нее уходило что-то невидимое, как воздух из проколотой шины.
— У меня в деле, — тихо сказала Марго, и в этой тишине было куда больше угрозы, чем в любом ее крике, — записей больше, чем вы можете себе представить, оператор. Я была здесь, когда вас еще не программировали разговаривать. И я найду способ забрать то, что мне причитается, — без вашего протокола.
Она повернулась к Демке. Взгляд у нее был уже не голодный, как минуту назад, а холодный, оценивающий, каким смотрят на витрину, запоминая, что взять в следующий раз.
— Ты защитил пустышку, — сказала она. — Порадуйся. А настоящую Феклу Игнатьевну не спас никто — ни ты, ни твой предшественник, который сгинул раньше, чем успел научить тебя хоть чему-то полезному. Она была очень упряма, твоя старушка. Ровно как ты сейчас. Посмотрим, куда тебя это приведет.
Она щелкнула пальцами, тем же жестом, каким сорвала над своей головой огромную табличку «ВСЕМ ПОКИНУТЬ ЗОНУ», и в тот же миг рендер в руках Демки обмяк.
Это было не страшно и не эффектно, никакого взрыва пикселей, никакого драматичного свечения. Ладонь Феклы Игнатьевны в его пальцах просто перестала быть теплой, обвисла, как перчатка, из которой вынули руку, и через секунду ее вовсе не стало: не рассыпалась, не растаяла, а именно перестала быть, будто он все это время держал воздух и только сейчас об этом узнал. Панель услужливо подсказала: «Связность рендера утрачена. Источник данных отключен удаленно. Дальнейшее наблюдение невозможно».
Демка стоял с пустыми руками, глядя на то место, где секунду назад была теплая старушечья ладонь, и чувствовал, что внутри у него что-то оборвалось не меньше, чем если бы это была настоящая Фекла. Может быть, даже больше, потому что настоящую он хотя бы мог представить живой, где-то, кем-то удерживаемой. А вот эту он держал сам, своими руками, и не удержал.
«Волга» тронулась без единого звука мотора, развернулась на пятачке между кустов и укатила в темноту, туда, откуда приехала. Вслед за ней, так же бесшумно, начали отступать серые фигуры, одна за другой, будто их втягивало обратно в лес невидимой лебедкой.
Остались трое: Демка, Марта, которая все это время молчала так плотно, что о ней успели забыть, и оператор в капюшоне, не сдвинувшийся ни на шаг.
— Ваш статус изменен, — сказал он Демке буднично, будто зачитывал справку в окошке паспортного стола. — Первое подтвержденное администрирование зафиксировано. Уровень доступа поднят до два из девяти. Учтите: расширенные права распространяются только на защиту незарегистрированных объектов и в некоторых случаях объектов первого уровня. Против операторов и лиц с допуском выше вашего действия недоступны, попытка их применения приведет к немедленной блокировке счета.
— То есть я теперь что, — выдавил Демка, — официальный кто-то?
— Вы владелец учетной записи, — сказал оператор так, словно это все объясняло, развернулся и шагнул в темноту следом за остальными, не прощаясь, не оглядываясь, будто разговор был исчерпан ровно настолько, насколько того требовал протокол, и ни секундой дольше.
Тишина, которая наступила после, была совсем не такой, как та, что стояла до приезда «Волги». Та была тревожной, тугой, готовой лопнуть в любую секунду. Эта была просто пустой: пустырь, две тени на нем, далекий лай собаки за базой отдыха, и запах табака от Марты, которая наконец достала новую сигарету и не сразу смогла ее прикурить, потому что руки у нее дрожали не меньше, чем у Демки.
— Ты знала, — сказал он, глядя на нее. — Про Феклу. Про то, что она не настоящая.
— Подозревала, — Марта наконец справилась с зажигалкой. — Не была уверена. Такие рендеры делают только с очень старых, очень подробных данных. Обычно — с тех, кого хотят использовать как рычаг. Или как приманку. — Она затянулась, отвернувшись, будто дым мог что-то спрятать. — А иногда — как память о ком-то, кого потеряли по-настоящему и не хотят отпускать.
— Кто такой мой предшественник? — спросил Демка напрямую, потому что вежливо ходить вокруг у него больше не осталось сил. — Марго сказала «твой предшественник», оператор сказал «твой предшественник». Все все про него знают, кроме меня.
Марта посмотрела на него долго, оценивающе, как смотрят на человека, которому решают, сколько правды можно доверить за один раз.
— Я его не застала, — сказала она наконец, и по тому, как аккуратно она выбирала слова, Демка понял, что это не вся правда, а только та ее часть, которую она готова была отдать сейчас. — Слышала истории. Городские легенды, что ходят между такими, как мы. Говорят, он держал этот город пять лет и за все это время ни разу не позволил себе взять больше, чем нужно. Автобусы ходили по расписанию, когда в соседних городах их отменили ради системных маршрутов для боевых классов. Аптеки не задирали цены на инсулин, хотя все остальное подорожало втрое. И где-то на весь город оставалась одна точка, где хлеб и семечки стоили ровно столько же, сколько до третьего февраля, будто время там просто забыли перевести.
Демка почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к вечернему воздуху.
— Пятнадцать рублей стакан, — сказал он тихо. — Она никогда не поднимала цену. Даже когда все вокруг подняли втрое.
Марта не ответила. Ей и не нужно было: оба уже понимали, куда указывает эта дорожка мелких, никому не заметных фактов, но ни один не решался произнести это вслух, потому что вслух это звучало бы как готовый вывод, а готовых выводов на сегодня было и так слишком много.
— Иди домой, — сказала она вместо этого. — Ты на ногах не стоишь. Марго сегодня не вернется, оператор ее напугал больше, чем показал вид, — уровень допуска у нее явно ниже, чем она изображает, а протокол она нарушать вслух не хочет, слишком много всего накопилось в ее деле. У тебя есть пара дней.
— А ты?
— Я найду тебя сама. — Марта затушила окурок о подошву, привычным движением, без спешки. — И, Демка, — она впервые за весь вечер назвала его по имени, — не благодари меня, что я не полезла раньше. Я испугалась. Первый раз за долгое время испугалась по-настоящему, а не так, как учат бояться на инструктаже. Так что если завтра решишь, что я тебе не нужна, — я пойму.
Она ушла первой, растворившись за углом недостроенной базы отдыха так же бесшумно, как появилась. Демка постоял еще немного на пустыре, глядя на примятую траву там, где стояла «Волга», потом побрел в сторону дома, потому что ноги сами знали дорогу лучше, чем его голова, занятая совсем другим.
Телефон завибрировал, когда он уже сворачивал с объездной на свою улицу. Артем.
— Дем, ты где ходишь, — голос у него был взвинченный, слова наскакивали друг на друга. — Тут к боксу приезжали, трое, отец Ромкин из администрации и с ним еще двое каких-то, все при бирках, орали на Палыча, что у него работник людей калечит системными штучками, грозились гильдию мастеров на нас натравить, чтоб лицензию отозвали. Палыч отбрехался, но сказал тебе завтра не приходить, пока не разберется. Дем, ты вообще жив там? Что происходит?
Демка остановился посреди темной улицы, глядя на окна своей пятиэтажки, где на четвертом этаже горел свет: мать не спала, ждала. Панель в углу зрения, будто издеваясь, высветила последнюю за вечер строчку, аккуратную и совершенно неуместную: «Уровень доступа 2/9 позволяет управлять расписанием рабочей смены объекта «Палыч С. И.». Применить?»
— Живой, — сказал он в трубку и медленно, с чувством, выключил панель усилием, которому сам не смог бы дать названия. — Завтра расскажу. Обоим расскажу.