Глава 7. Правда.

Проверив рации и настроив связь, Валера, прихрамывая, полез на вышку. После того отчаянного прыжка с чердака медпункта нога давала о себе знать с каждым шагом — острой, ноющей болью, от которой сводило судорогой. Решение оставить его в наружном карауле было единственно верным. Катя быстро осмотрела повреждённую конечность, её пальцы, профессиональные и чуткие, ощупали сустав.

— Вывих, — вынесла она вердикт, уже доставая из аптечки эластичный бинт. — Сильный. Если наступишь — хуже будет. Придётся тебе сегодня поработать наблюдателем.

— Да я хоть на ушах стоять готов, лишь бы дело делать, — буркнул Орлов, морщась от боли, когда Катя туго зафиксировала ногу плотным жгутом-фиксатором. — Ладно, командир, — обратился он к Волкову. — Я наверху. Если что — сразу сигнал.

— Смотри в оба, Валер, — Волков положил руку ему на плечо, и в этом жесте было столько тяжелой, мужской заботы, что Орлов только кивнул.

Остальные, прихватив из ящиков возле входа несколько цинков с патронами, шагнули в чёрный проём гермодвери.

Внутри штольни их встретила тишина. Злая, настороженная, готовая в любой момент взорваться.

Тусклые лампы, развешанные с интервалом в несколько метров, едва разгоняли тьму, оставляя пространство между ними заполненным липким, густым полумраком. Воздух был спёртым, сырым, тяжёлым — им было трудно дышать, каждый вдох приходилось продавливать в лёгкие. Стены, казалось, давили со всех сторон, сжимая пространство.

Сама пещера была огромной — явно расширенной и укреплённой уже в наши дни, с бетонными перекрытиями и следами недавней стройки. Но это не имело значения. Имело значение только одно: что их здесь ждёт.

— Командир, — голос Волкова прозвучал глухо, но в нём чувствовалось то напряжение, которое он пытался сдерживать. — Как ты здесь оказался? И как ты нас нашёл?

Зарубин шагал чуть впереди, его фигура в полумраке казалась высеченной из камня. Он обернулся, и даже в тусклом свете было видно, как болезненно дрогнули его глаза.

— После того как вы уехали, я места себе не находил, — голос капитана звучал глухо, с хрипотцой. — Я рвал и метал. Требовал, чтобы меня отправили следом. Пытался собрать хоть какую-то группу. Обещал всё, что угодно. Но никто не хотел меня слышать. — Он сжал кулаки так, что кости хрустнули. — Мне просто отвечали: «Капитан, именно для этого их и готовили».

— Не совсем для этого, я так полагаю, — хмуро вставил Марченко, нервно поправляя очки. Его автомат был наготове, палец на спусковом крючке.

— Верно говоришь, Юрок. Совсем не для этого, — кивнул Зарубин. — После того как меня везде, скажем мягко, послали, я принял решение. Я не мог больше сидеть и ждать. — Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — В общем, я выкрал с парка одну БМП. Старую, видавшую виды, но на ходу. И рванул сюда. Два дня я пытался пробиться в эфире, найти вас. Но тут всё плотно глушат. Сигнал не проходит дальше пары десятков метров. А сегодня услышал стрельбу — и рванул на звук. Хорошо, что успел.

Катя, шедшая почти вплотную к Волкову, тихо сказала:

— Вы очень вовремя, товарищ капитан. Если бы не вы...

Она не договорила. Да и не нужно было. Все и так понимали.

Зарубин перевёл взгляд на Волкова, и его глаза стали жёсткими, изучающими.

— Алексей. А давно ты уже такой?

Волков дёрнулся, словно от удара.

— Какой? — спросил он, и в его голосе проскользнули нотки, которых раньше не было — звериные, настороженные.

— Вот такой... — Зарубин сделал паузу, подбирая слово. — Нервный.

Волков опустил голову, сжимая и разжимая кулаки. Видно было, как ему тяжело держать себя в руках.

— Прости, командир. Я... я не знаю, что со мной. Меня укусили. В первый же день, потом в медпункте, когда мы отбивались. И теперь... — он поднял глаза, и в полумраке блеснула едва заметная желтизна. — Я чувствую, что меняюсь. Может, обращаюсь.

— Попробуй продержаться, — твёрдо сказал Зарубин, положив руку ему на плечо. — Может, здесь мы найдём ответы. А если нет — будем думать дальше. Ты не один, слышишь?

Волков только кивнул и, не говоря ни слова, вырвался вперёд, оставив группу позади. Он шёл теперь первым, намеренно держась на расстоянии. Он боялся. Не смерти — боялся, что если потеряет контроль окончательно, то нападёт на своих со спины. Нападёт на неё. А этого он не мог допустить.

Но был ещё один страх, глубокий и постыдный. Ему нравилось то, что с ним происходило. Нравилась эта нечеловеческая скорость, эти молниеносные рефлексы, эта сила, позволявшая разрывать тварей голыми руками. Он видел в темноте, слышал то, что не слышал никто, чувствовал запахи за сотню метров. Он был совершенным оружием. И эта мысль, как паразит, сверлила мозг, нашёптывая: «Зачем тебе лечиться? Ты можешь стать богом среди этих людей».

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Но голос не уходил. Он ждал.

Тем временем группа всё глубже погружалась в недра штольни. Тишина здесь была особенной — она не просто давила на уши, она проникала внутрь, заполняя собой пустоты в душе. Ни персонала, ни охраны, ни ржавых, ни даже трупов. Ничего. Пустота.

— Это странно, — прошептал Марченко, и его шёпот прозвучал как крик в этой могильной тишине. — Такое огромное сооружение, столько оборудования — и ни души. Словно они просто встали и ушли.

— Или их кто-то увёл, — мрачно ответил Зарубин.

Через пять минут ходьбы они вошли в огромный зал. Это был настоящий научный центр, спрятанный под землёй. Компьютеры, мониторы, хирургические столы, закрытые стеклянные боксы, сотни пробирок, колб, медицинского оборудования — всё самое современное, последнее слово техники. Под высоким потолком висели четыре огромных плазменных панели, на которые, судя по всему, выводилась общая информация. И здесь тоже было пусто. Ни звука, ни движения. Только слабое гудение аппаратуры.

— Ну что? — Зарубин обвёл взглядом своих людей. — Осмотримся?

— А что нам ещё остаётся? — усмехнулся Марченко, но усмешка вышла нервной.

— И то верно, — кивнул капитан.

Группа разошлась по разным углам лаборатории, вороша бумаги на столах, вглядываясь в мониторы компьютеров, изучая записи на планшетах. Информации было много, но она казалась разрозненной, не складывалась в единую картину. Пока в комнату не вошла она.

Женщина появилась словно из ниоткуда. В дальнем углу, который почти не освещался, оказалась дверь — то ли уборная, то ли комната отдыха. Оттуда она и вышла.

— Вы кто такие? — голос у неё был строгим, но в нём чувствовалась паника. Она поправила очки, пытаясь сохранить самообладание.

Волков вскинул автомат, но не направил — скорее рефлекторно.

— Штурмовой отряд «Гамма», — отчеканил он по-уставному. — А вы?

— Это секретный объект! Секретная информация! — женщина явно пыталась взять ситуацию под контроль, но голос дрожал.

— Мне плевать! — Волков взорвался мгновенно. Гнев накрыл его волной, горячей и липкой. Он не контролировал это — эмоции выплёскивались наружу, как лава из жерла вулкана.

— Я прошу вас покинуть объект! — женщина попятилась, наткнулась спиной на стол.

— Либо ты говоришь, — Волков сделал шаг вперёд, и его голос упал до рычащего шёпота, — либо ты сдохнешь.

— Лёш! Не надо! — закричала Катя, бросаясь к нему.

— Алексей! — рявкнул Зарубин, пытаясь достучаться до сержанта.

— Заткнитесь! — Волков обернулся к ним, и его голос звучал нечеловечески, низко, вибрирующе. В глазах полыхнуло жёлтое.

А потом он прыгнул. Один прыжок — и он пересёк всю огромную комнату, оказавшись рядом с женщиной. Рука, усиленная вирусом, сомкнулась на её горле. Он наклонился к ней, втягивая воздух, обнюхивая, как зверь, поймавший добычу. Слюна капала с его губ, глаза горели жёлтым огнём.

— Отпустите меня! — закричала женщина, и в её голосе уже не было строгости — только животный ужас.

— Информация! — рявкнул Волков, сжимая пальцы сильнее. Женщина захрипела.

— Это секретно... нужен допуск... разрешение... — прохрипела она, пытаясь вырваться.

— А-а-а-а! — рёв Волкова прокатился по подземелью, отражаясь от стен. — Меня кинули сюда, как мясо! Моё командование меня предало! Из меня сделали подопытного кролика! Я потерял друзей! Я превращаюсь в тварь! — он тряхнул женщину, как тряпичную куклу. — И ты будешь говорить мне про разрешение?!

— Я... я всё скажу! — закричала женщина, захлёбываясь слезами. — Только отпустите! Пожалуйста!

Волков разжал пальцы. Женщина рухнула на колени, хватая ртом воздух, массируя шею. Она переводила затравленный взгляд с одного бойца на другого, ища защиты. Но защищать её никто не собирался.

Группа подошла ближе, окружая её плотным кольцом.

— Моё имя Лидия, — начала женщина, всё ещё тяжело дыша. — Я ведущий специалист по генной инженерии частной компании «Арес». Это наш полевой научный модуль. Здесь мы тестировали опытный образец вируса «Тень».

— Делали «Тень», а получилась «Ржавчина», — усмехнулся Марченко. В его голосе не было веселья, только горькая ирония.

— Мне понятен ваш сарказм, — обиженно поджала губы Лидия. — Но позвольте мне продолжить.

— Продолжай! — рявкнул Волков, и женщина вздрогнула.

— Вирус... или правильнее сказать, разработка, — Лидия говорила теперь быстро, захлёбываясь словами, — заключалась в том, чтобы наделить человека сверхчеловеческими рефлексами, скоростью, силой. Но в ходе исследований мы выяснили, что... — она запнулась, — что вирус отключает у носителя все чувства и эмоции. Абсолютно. Человек превращается в идеального солдата, который не знает страха, боли, сомнений.

— Идеального убийцу, — тихо сказал Зарубин.

— Да. Идеального убийцу, — кивнула Лидия. — Нашему командованию это понравилось. Но возник вопрос управления. Как контролировать армию, у которой нет чувств и вообще разума? И тогда мы запустили тесты новой модификации — «Тень-2». Она должна была наделить носителя ещё большей силой, но с фрагментом... как бы это сказать... фрагментом «Альфы».

— То есть найти вожака, — перебила её Катя. — Который будет управлять армией, оставаясь при этом неподверженным вирусу?

Лидия удивлённо посмотрела на девушку.

— Всё верно. Это была бы лучшая в мире армия. Сильная, стойкая, не обсуждающая приказов. Идеальное оружие.

— Сделать ублюдков, которые не задают вопросов и выполнят любой приказ, — Волков снова закипал. — Даже если это приказ расстрелять детей?

— В том числе, — спокойно ответила Лидия, и в её глазах мелькнуло что-то странное — то ли вызов, то ли восхищение. — И, как я вижу, молодой человек, вы неустойчивы к вирусу. Вы не превратились полностью. Это уникально. Если немного доработать ваше ДНК, вы вполне сможете управлять ими.

— Его можно вылечить? — дрожащим голосом спросил Марченко. Он боялся ответа, но должен был спросить.

— Конечно, — Лидия пожала плечами с пугающей лёгкостью. — Антидот есть. На случай непредвиденных обстоятельств. Он в сейфе. Но зачем он вам? — она улыбнулась, и улыбка её была страшной. — Разве вам, младший сержант, не нравится ваше новое состояние?

Катя шагнула вперёд, и в её руке появился пистолет. Она направила его на Лидию, и глаза её горели холодной, спокойной яростью.

— Вылечи его.

— Милочка, — усмехнулась Лидия, глядя на неё снисходительно, почти с жалостью. — Ты ведь не выстрелишь. Ты же девочка, ты медик. Ты клялась жизнь спасать, а не отнимать.

Бах! Бах! Эхо ещё несколько секунд гуляло по коридорам пещеры.

Два выстрела прогремели оглушительно громко в замкнутом пространстве. Пули вошли в стену буквально в паре сантиметров от правого уха Лидии. Женщина закричала, присела, зажимая уши ладонями. Из-под пальцев потекла кровь — лопнула барабанная перепонка.

Катя перевела ствол и упёрла его прямо в лоб учёной.

— Следующий — между глаз, — сказала она тихо, но в этом шёпоте было больше стали, чем в любом крике. — Ты не знаешь, на что я способна ради него.

Лидия смотрела на неё с ужасом, впервые осознав, что эта «девочка» опаснее любого монстра снаружи.

— Я бы... я бы и хотела помочь, — залепетала она, зажимая кровоточащее ухо. — Но код от сейфа я не знаю. И образец не проходил опытов на людях. Не было возможности.

— Другого варианта нет, — решительно сказал Марченко. — Надо рискнуть.

— Я согласна, — кивнула Катя, не опуская пистолета.

Волков подошёл к сейфу. Металлическая дверца казалась надёжной, толстой, но для него сейчас это не было преградой. Он дёрнул ручку — раз, другой, а потом просто вырвал дверцу с мясом, с хрустом ломающегося металла. Внутри, на бархатной подложке, лежала одна-единственная пробирка с ярко-красной жидкостью.

Лидия, превозмогая боль, взяла шприц, проткнула резиновую пробку и набрала антидот. Она медлила. Каждое её движение было нарочито замедленным. Она смотрела Волкову в глаза, и в её взгляде читалась странная смесь — надежда и страх одновременно. Она пыталась заставить его сомневаться. И внутри Волкова действительно зашевелился тот самый голос — голос вируса, голос силы, голос зверя.

«Зачем тебе это? Ты станешь слабым. Ты снова будешь бояться. Ты потеряешь её. Останься со мной — и ты сможешь защитить их всех».

Волков замер. Рука с иглой зависла в воздухе.

И в этот момент Катя шагнула к нему. Она взяла его за руку — ту самую, что ещё минуту назад душила учёную. Посмотрела в его глаза, в которых боролись жёлтый огонь и человеческая боль.

— Лёша, — прошептала она так тихо, что слышал только он. — Я не смогу без тебя. Пожалуйста, вернись.

Этот взгляд — полный любви, страха и надежды — пробил ту пелену, что окутывала его сознание. Он ухватился за него, как за спасительную нить, как за последний якорь в бушующем море.

— Вкалывай, — приказал он Лидии, и голос его, хоть и был хриплым, снова стал человеческим.

— Хоть бы получилось, — прошептала Катя, закрывая глаза.

— Что бы ни случилось, — Волков сжал её пальцы, — Живи.

Игла вошла в кожу. Красная жидкость потекла по венам, и Волков почувствовал, как по телу разливается жгучий холод. Кожа, которая уже начала сереть и твердеть, покрываясь подобием чешуи, вдруг пошла пятнами. Глаза потускнели, желтизна ушла, уступая место привычной серо-голубой радужке. Но вместе с ней уходили и силы.

Он рухнул на колени, и его вырвало. Изо рта и носа хлынула густая, вонючая ржавая слизь, выходя из него целыми потоками. Он кашлял, задыхался, извивался в конвульсиях, но продолжал сжимать руку Кати, не отпуская.

Когда приступ закончился, он поднял на неё глаза. Обычные. Человеческие. Усталые.

— Жаль, — раздался за спиной насмешливый голос Лидии. — Ценный был объект. Теперь вас всех ликвидируют.

Марченко резко обернулся.

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею, — Лидия улыбалась, и в этой улыбке было торжество обречённого. — Весь наш разговор транслировался в главный штаб «Ареса». Вы слишком много знаете. И теперь вы не представляете для них никакой ценности. Только угрозу.

— Сука! — выдохнула Катя, вскидывая пистолет.

— Заткнись, потаскуха! — Лидия вдруг перестала бояться. Она смотрела на Катю с ненавистью, с презрением. — Жнецы прежде чем убить тебя, наиграются с твоим грязным ртом. А потом я сама пущу тебе пулю в лоб. Обещаю.

Волков, только что корчившийся на полу, вскочил в одно мгновение. Его рука снова сомкнулась на горле учёной. Но теперь в его глазах не было желтизны — только ледяная, человеческая ярость.

— Заткнись, тварь, — прорычал он, сжимая пальцы.

— Ты выжил? — Лидия не испугалась. Она смотрела на него с искренним удивлением. — Странно. Сыворотка антидота с вероятностью семьдесят процентов должна была убить тебя.

— Ты сдохнешь первая, — пообещал Волков.

— Нет, милый, — она рассмеялась, и смех её был страшным. — Мы умрём вместе.

Её рука, незаметно скользнувшая в карман халата, вынырнула с небольшим пультом. Красная кнопка.

— Нет! — закричала Катя.

Но было поздно. Лидия нажала на кнопку, и по всему залу, на стенах, на колоннах, на потолке — заморгали красные лампочки детонаторов. Заряды взрывчатки, вмонтированные повсюду, ожили. Противный, высокочастотный писк заполнил пространство, отдаваясь в висках пульсирующей болью.

— Пять минут, — объявила Лидия, и её голос потонул в нарастающем писке. — У вас есть пять минут. Бегите, зверушки, бегите! — она зашлась истерическим хохотом.

Волков отпустил её шею. Смотреть на неё больше не было времени.

— Гори в аду, — бросил он коротко и обернулся к своим.

Зарубин, Марченко, Катя — они смотрели на него, и в их глазах читалось одно: бежать. Сейчас же.

— На выход! — рявкнул Волков, и они рванули с места, оставляя позади безумную учёную и зал, который через считанные минуты превратится в братскую могилу.

Пять минут. Тьма впереди. Ненормальная сзади. И где-то там, на поверхности, ждал Орлов на вышке, ждала новая битва.

Время пошло.