Глава 5. Тьма.

Выйдя из библиотеки, бойцов встретила тьма. Это была не просто ночь, не просто отсутствие света — это было нечто осязаемое, живое, вязкое. Она обволакивала, просачивалась под одежду, заползала в уши, в ноздри, в самую душу. Рассмотреть что-либо оказалось практически невозможно. Группа замерла на крыльце в растерянности, силясь хоть что-то различить за гранью собственного носа, но тщетно. Ни силуэтов домов, ни очертаний деревьев — лишь плотная, непроницаемая стена мрака, давящая на глаза. И звуки. Рычание, вой, чавкающие и скрежещущие ноты, разносившиеся со всех концов мёртвой деревни. Где-то совсем близко, за ближайшими развалинами, где-то далеко, у самого горизонта, — но везде.

Пришлось включить тактические фонари, закреплённые на разгрузках. Узкие лучи хирургическими скальпелями вскрыли темноту, вырезая в ней бледные, дрожащие просеки, но этого хватало лишь на пару метров вперёд. Дальше мрак смыкался вновь, терпеливо ожидая, когда свет погаснет.

— Нам в ту сторону, кажется? — прервал тишину шёпот Марченко, его голос прозвучал неестественно громко в этом гробовом безмолвии.

— Да, всё верно, — Волков всмотрелся в направлении, куда указывала память и внутренний компас.

Орлов подошёл ближе, вглядываясь в лицо командира. Даже в тусклом свете фонаря было видно, что взгляд Алексея не блуждает в поисках ориентиров, а устремлён куда-то вперёд с пугающей уверенностью.

— Только не говори, что ты ещё и видишь в этой тьме, — вполголоса произнёс снайпер, и в его тоне проскользнули нотки, которых раньше не было — смесь восхищения и ледяного ужаса.

— Сам не пойму, как это работает, — помедлив, ответил Волков. Его голос звучал глухо, отстранённо. — Но да. Вижу. — Он перевёл взгляд на своих. — Ну что, пошли?

Кате на миг показалось, что в глубине его глаз мелькнули и погасли два жёлтых огонька. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, часто и лихорадочно. Она испугалась не того, что он сорвётся, набросится на них — нет. Страх был глубже, первороднее: она боялась, что он изменится окончательно и никогда уже не вернётся. Тот Алексей, что с нежностью и заботой смотрел в её глаза, что называл её «Катён» и чей голос был для неё единственным тёплым воспоминанием в этом аду, — исчезнет навсегда. Между ними никогда не было романа, ни единого поцелуя или обещания. Но его присутствие рядом было для неё важнее воздуха. И сейчас она с ужасом понимала, что может потерять даже это.

Отряд двигался дальше. Люди были вымотаны до состояния, когда тошнота подкатывает к горлу от каждого лишнего движения. Физическая усталость смешалась с моральной, превратившись в единую, всепоглощающую тяжесть. Но выбора не оставалось: они должны были разобраться в этой чертовщине, должны были попытаться хоть что-то изменить. Лучи фонарей полосовали тьму, выхватывая из неё искореженные остовы домов, обломки заборов, пустые оконные проёмы, похожие на черепа. Гнетущая атмосфера нарастала с каждым шагом. Холодок дрожи, липкий и противный, полз по спинам, заставляя волоски на затылке вставать дыбом. Если днём можно было убеждать себя, что ситуация под контролем, то сейчас, в этой беспросветной тьме, иллюзии рассыпались в прах. В случае внезапного нападения ржавых шансы отбиться стремились к нулю. Группа старалась двигаться максимально тихо, стараясь даже дышать через раз.

Лишь Волков, казалось, чувствовал себя в этой темноте как рыба в воде. Он шёл уверенно, без колебаний, поводя головой, словно принюхиваясь. Его походка стала бесшумной, крадущейся — походка ночного хищника, вышедшего на охоту. Только он и те пугающие силы, что пробудились в нём после укуса, давали сейчас хоть какую-то призрачную надежду на спасение.

Дойдя до местного медпункта, отряд замер. Зрелище было более чем странным. Ни машин, ни трупов, ни самих мутантов — ничего. Абсолютно пустая улица, и лишь одноэтажное кирпичное строение с распахнутой дверью, из которой сочился тусклый, болезненный свет. Казалось, тьма жадно пожирает этот жалкий огонёк, и совсем скоро поглотит его без остатка.

Волков вошёл первым, бесшумно скользнув внутрь. Спустя несколько томительных секунд его приглушённый голос позвал остальных.

Внутри было тихо и, на удивление, безопасно. Кирпичные стены, массивная металлическая дверь, которую сразу же заперли изнутри, железные ставни на окнах — защита, возможно, и слабая против орды ржавых, но дающая хотя бы несколько минут, чтобы подготовиться к обороне. Осмотревшись и убедившись, что помещение пусто, группа позволила себе короткую передышку.

Каждый занялся своим делом с лихорадочной сосредоточенностью людей, понимающих, что времени у них в обрез. Марченко, разложив на столе полевую радиостанцию, крутил ручки настройки, пытаясь сквозь шум и шипение поймать хоть какой-то внятный сигнал. Лебедева, достав из рюкзака портативный микроскоп, пробирки и реактивы, разложила своё хозяйство и погрузилась в изучение образцов: кровь разведчика, погибшего у колодца, проба, взятая у библиотекаря Фёдора, частицы тканей ржавых и, с замиранием сердца, — кровь самого Волкова. Она работала молча, её пальцы двигались быстро и точно, но в глазах застыла тревога. Волков, обнаружив в углу захламлённый письменный стол, заваленный кипами бумаг и разбросанных документов, с головой ушёл в их изучение. Он листал страницы, вчитывался в отчёты, схемы, какие-то графики — пытаясь сложить разрозненные куски мозаики в единую картину. Орлов же, найдя на небольшой полке банку растворимого кофе и видавший виды алюминиевый чайник, молча взял на себя роль квартирмейстера. Вскоре по комнате поплыл слабый, но такой привычный, успокаивающий аромат.

Все работали тихо, почти без слов, стараясь не привлекать к временному убежищу лишнего внимания. Но каждый краем глаза и ухом отмечал странные детали: здесь явно кто-то работал совсем недавно. И это были не местные фельдшеры.

— Господи! — выдохнула Катя так тихо, что звук почти растворился в воздухе, но напряжённая тишина донесла его до каждого.

— Что там? — Орлов, уже разносивший кружки с дымящимся кофе, замер на полпути.

Катя подняла на них глаза. В них плескалось что-то, очень похожее на панику.

— Я сделала тесты. Сверила молекулярный уровень клеток, провела биохимические реакции...

— Кать, давай проще, — мягко, но настойчиво перебил её Валера, ставя кружку рядом с ней.

— В общем... — она сглотнула, собираясь с мыслями. — Этот вирус — рукотворный. Генно-инженерная конструкция. Гибрид агрессивного нейротропного вируса и какой-то археи, отвечающей за коллективный интеллект. Это не просто вирус. Это нечто вроде живой сущности. Она обучается, изучает нас и... — Катя запнулась, — и, кажется, даже не хочет убивать. Она ищет устойчивых. Тех, кто не поддаётся заражению, чтобы... чтобы изучить их.

Волков поднял голову от бумаг, нахмурившись.

— Я ничего не понял.

— Ещё проще? — Катя перевела дух. — Кто-то создал вирус для порабощения. Для беспрекословного подчинения. — она указала на россыпь колб и ампул на столе. — Вот, видите? Здесь много доз исходного материала. Но вирус мутировал. Быстро. И стал... чем-то иным. Практически живым. И теперь он сам решает, что делать.

— Охренеть, — Марченко взял в руки одну из колб, рассматривая мутную жидкость на свет.

— Я о том же, — кивнула Катя. — Мы имеем дело с чем-то новым. И я понятия не имею, как оно поведёт себя дальше. Думаю, те, кто здесь работал, тоже это быстро поняли. Потому и сбежали в спешке, бросив всё.

— Если они сбежали, всё бросив, — подал голос Орлов, — значит, скоро должна быть зачистка, верно?

— Верно, Валер, — перебил его Волков, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы и есть та самая зачистка.

— В смысле? — не понял Марченко.

Волков поднял один из листов, испещрённый печатями и грифами.

— Здесь, в документах, чётко указано: штурмовой отряд зачищает местность, уничтожает мутантов. А после, — он сделал паузу, — группа под кодовым названием «Жнец» ликвидирует нас. — он тяжело выдохнул. — Замести следы.

— Ахренеть, командир! — вырвалось у Орлова. Он не часто позволял себе такие выражения, но сейчас сдержаться не мог.

В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Её разорвал резкий, пронзительный свист, а затем сквозь шипение помех из рации Марченко прорвался искажённый голос:

— Громов, что с поставленной задачей?

Все замерли, вслушиваясь в каждый треск.

— Товарищ полковник... задача провалена... штурмовой отряд ликвидирован... локация не зачищена... — голос майора, трусливо сбежавшего, бросив их на верную смерть, звучал виновато и приниженно.

— Майор, ты сейчас лично у меня будешь разжалован до рядового и пойдёшь на зачистку первым! Понял?! — рявкнул динамик голосом, полным холодной ярости.

— Виноват, товарищ полковник! Но мутанты оказались куда сильнее и непредсказуемее... Бойцы не имели ни единого шанса...

— С тобой я потом разберусь. Высылаю «Жнецов». А ты смотри и учись, как должны выполнять свою работу профессионалы. Конец связи.

В эфире вновь воцарилось лишь шипение.

Четверо людей в комнате смотрели друг на друга, и в их глазах читалось одно и то же понимание, тяжёлое, как могильная плита. С самой первой минуты, с того самого утра на плацу, когда зачитали приказ, они были лишь расходным материалом. Пешками в чьей-то безумной игре. Им подписали смертный приговор сразу, как только они сели в БМП. Ликвидация — либо тварями, либо «Жнецами». Это был просто эксперимент. Жуткий, циничный эксперимент больных ублюдков, для которых человеческая жизнь — не более чем статистика.

— Надо двигаться к штольне, — голос Волкова прозвучал неожиданно твёрдо, разрушая оцепенение.

— Зачем, командир? — удивился Марченко. — Там же...

— Там у них ещё один опорный пункт, — перебил его Алексей. — Должен пролить свет на всё это окончательно. Может, там найдём ответы, как выбраться. Или как заставить их заплатить.

Орлов посмотрел на часы, затем на забранное ставнями окно, за которым клубилась непроглядная тьма.

— Когда выдвигаемся?

Волков перевёл взгляд на Катю. Та всё ещё сидела, сжимая в руках пробирку с его кровью.

— На рассвете. — ответил он. — А пока... готовьтесь. И попробуйте поспать. Нам понадобятся все силы.

Он подошёл к столу и аккуратно, стараясь не смотреть на коллегу, накрыл ладонью тонкие пальцы Кати.

— Ты как?

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Я боюсь, Лёш. Не за себя. За тебя.

Он ничего не ответил. Только сильнее сжал её руку и отвернулся к окну, за которым, невидимая, но от того не менее реальная, поджидала их тьма, полная рычащих голодных тварей и неумолимо приближающихся «Жнецов».