Глава 6. Он не для тебя

Демон ушел, а я все еще брожу по квартире. Не верю, что он снова со мной, что мой. Хотя нет, в последнее верю. Мы не можем друг без друга.

– А–а–а! – кружусь по комнате, раскинув руки. На лице – глупая улыбка, в груди снова бьется сердце. Жаров – моя жизнь, мой воздух. Захожу в спальню, чтобы переодеться, смотрю на постель, и тело приятно ноет, а между ног снова пожар.

Быстро натягиваю сарафан, наношу каплю парфюма на запястье, пару раз провожу расческой по волосам – и бегом к машине. До офиса пятнадцать минут езды. Двигатель красного седана тихо урчит, руки уверенно лежат на руле. Я знаю дорогу наизусть, от первого до последнего поворота, поэтому ухожу в воспоминания.

Москва. Семь лет назад. Ноябрь.

Я крадусь в собственную квартиру, как вор.

Честное слово, со стороны, наверное, выглядит именно так. Вхожу на цыпочках, стараясь не стучать каблуками по мраморному полу. Придерживаю сумку, чтобы она не звякнула, и даже одежду стараюсь не задевать лишний раз, чтобы не шуршала.

В прихожей быстро разуваюсь, снимаю пальто, стараюсь делать все как можно тише, и прохожу в гостиную.

Тишина.

Я замираю.

Что–то не так. Очень не так.

Обычно мама уходит спать раньше, а папа сидит перед телевизором. Даже если я прихожу поздно, из гостиной всегда доносится звук телевизора, голос диктора с круглосуточного канала новостей, а сейчас – ничего.

Квартира темная, как пещера, такая же пустая и гулкая.

– Мам?

Тишина.

– Пап?

Никто не отвечает.

Я уже не крадусь, быстрым шагом прохожу на кухню – пусто. Заглядываю в спальню родителей – никого. В кабинет – тоже.

Внутри начинает подниматься паника. Сначала где–то совсем глубоко, под ребрами. Маленькая, едва заметная, потом она начинает расползаться по всему телу, пробирается в кровь толченым стеклом.

Я достаю телефон из сумки и нажимаю кнопку включения.

Ничего.

– Сука...

Разрядился.

И я даже не заметила. Конечно. Почему бы и нет? Мой телефон давно живет своей жизнью и показывает хозяйке «фак!», когда захочет.

Я резко разворачиваюсь и почти бегу в свою комнату. Хватаю зарядку, подключаю и нервно стучу пальцами по экрану, ожидая, когда этот чертов гаджет наберет необходимый минимум для того, чтобы включиться.

Три процента! Мне нужно всего три процента! Несколько минут кажутся вечностью.

Сердце трепыхается в груди, как птица в клетке. Пальцы покалывает, будто под кожу кто–то насыпал мелких иголок. Ладони становятся влажными, а по спине пробегает холодок.

Дурное предчувствие, я чувствую его буквально кожей. Оно заставляет меня напрячь плечи, сжимает горло и не дает нормально вдохнуть.

Три процента! Наконец экран загорается.

Я облегченно выдыхаю и тут же перестаю дышать.

Двенадцать пропущенных звонков от папы.

Двенадцать!

И целая лента сообщений.

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри все леденеет.

Открываю первое.

«Ева, где ты?»

Второе.

«Ева, что происходит?»

Третье.

«Ева, напиши, это срочно».

Я сглатываю. Палец дрожит, когда листаю длинную ленту.

«Ева, маме стало плохо…Я вызвал скорую… Ева, мы едем в больницу… Мы в кардиологическом отделении… У мамы сердечный приступ».

Я перечитываю еще раз, а потом еще. Мозг отказывается понимать простые короткие слова.

– Нет...

Голос срывается на шепот, я прижимаю ладонь ко рту.

Мама.

Сердечный приступ.

Моя мама.

Нет.

Нет–нет–нет.

Нет!

Я чувствую, как волосы на затылке поднимаются дыбом, а следом приходит вина. Такая тяжелая, вязкая, что мне становится больно. Я должна была быть дома. Хотя бы на связи, перезвонить. Должна была...

Господи, как я могла не заметить, что телефон разрядился?! Как я могла ничего не знать?! Как могла…?

Нет. Не думать. Сейчас нельзя.

Хватаю сумку, телефон вместе с зарядкой и вылетаю из комнаты.

Пальцы дрожат, я с первого раза не попадаю рукой в рукав пальто, цепляюсь за дверную ручку, едва не роняю ключи и не падаю сама. Выравниваюсь. Дубль два.

Пальто. Сумка. Телефон. Ключи.

Выскакиваю из квартиры, в лифте дрожащими руками вызываю такси, и только на улице понимаю, что не дышу нормально. Холодный февральский воздух ударяет в лицо. Делаю жадный вдох, и легкие обжигает, словно я хлебнула кислоты.

Желтый киа подъезжает через пару минут, прыгаю на заднее сидение, сжимаю ремешок сумки. Машина трогается, я смотрю на проплывающий за окном ночной город и плачу. Слезы текут по щекам, срываясь и падая на колени. Вытираю их тыльной стороной ладони, не хочу, чтобы водитель не видел.

В груди тесно. Каждый вдох приходится буквально проталкивать внутрь. Я пытаюсь успокоить себя.

Мама в больнице.

Мама под присмотром врачей.

Папа рядом.

Скорую вызвали.

Врачи помогут.

Все будет хорошо.

Должно быть хорошо!

Успокаиваю себя. Но тело будто не верит ни одному моему слову. Меня знобит. По коже бегут мурашки. Ладони холодные, а сердце колотится так, что каждый удар отдается в висках. Чувствую, как внутри меня растет что–то тяжелое и липкое.

Страх, и вместе с ним – вина.

Я не могу избавиться от мысли, что должна была быть рядом, что я подвела родителей. Что пока я жила своей жизнью, с моей мамой случилось что–то страшное, а я даже не знала.

Сука!

Картинка перед глазами на секунду плывет. Я моргаю, еще раз, пытаюсь прогнать слезы.

Только не сейчас...

Выпрямляю спину, вдох-выдох. Мне нельзя развалиться, не сейчас.

Сначала нужно доехать. Увидеть маму, папу. Понять, что происходит. Я еще не знаю, что случилось на самом деле. Не знаю, что будет дальше. Но где–то глубоко внутри меня уже поселилось страшное ощущение.

Чувствую – произошло что–то, что изменит мою жизнь.

Кардинально изменит, и я пока не знаю, как именно. Но дурное предчувствие сдавливает грудь так сильно, что кажется, еще немного – и мне станет нечем дышать. Я заставляю себя держаться.

Еще несколько минут.

Еще один поворот.

… один светофор.

И наконец впереди появляется клиника.

Расплачиваюсь и выхожу из машины. На ходу скидываю пальто, остаюсь в свитере и джинсах.

Кардиологическое отделение нахожу почти сразу.

На посту медсестра поднимает на меня взгляд. Мне достаточно назвать фамилию.

– Ракитина Татьяна Геннадьевна.

Она смотрит в бумаги, потом кивает.

– Палата пятнадцать. Вам прямо, шестая справа.

Благодарю ее каким–то чужим голосом и иду по длинному коридору. Белые стены, белый свет. Запах лекарств и чего–то резкого, больничного. Антисептик.

Каждый шаг отдается внутри тупым стуком. Номер пятнадцать. Я останавливаюсь перед дверью, рука зависает над ручкой.

И вдруг мне становится страшно ее открыть.

Потому что за этой дверью родители, их осуждающие взгляды.

И последствия того, чего я еще даже не успела понять.

Нажимаю на ручку, вхожу. Мне хочется опустить голову и смотреть куда угодно, только не на отца, но я все–таки поднимаю глаза и понимаю, что проваливаюсь в вину еще глубже. Следом приходит стыд, за ним – страх.

Папа сидит на стуле возле кровати, мама лежит на больничной койке. Бледная. Слишком бледная. Ее глаза закрыты, но грудь медленно поднимается и опускается. Она дышит.

К руке подключена капельница, рядом стоит штатив. Где–то сбоку тихо пищит монитор, на пальце закреплен маленький пульсоксиметр.

Пик, пик, пик. Ровный. Механический. Бездушный.

Я смотрю на нее и чувствую, как перехватывает дыхание, потом перевожу взгляд на отца.

В его глазах столько всего, что мне становится трудно даже дышать, не то что говорить.

Там страх.

Злость.

Усталость.

Облегчение.

Боль.

Вопрос.

Упрек.

Любовь.

Все сразу.

Он поднимается, делает шаг ко мне.

– Ева…

И все. Только мое имя, но в этих трех буквах столько тяжести, что меня буквально пригибает к полу.

Вопрос.

Обвинение.

Приговор.

Любовь.

И такая горькая укоризна, что меня выворачивает изнутри.

Я пью этот коктейль.

Нет.

Я его, сука, жру, потому что заслужила!

Потому что, когда у мамы случился сердечный приступ, пока папа вызывал скорую и вез ее сюда, я...

Я была с Демоном. Я трахалась с Демоном несколько часов подряд и не могла от него оторваться.

Не могла.

Ни один звонок.

Ни одно сообщение.

Никакой чертов телефон.

Ничто не могло пробиться сквозь тот мир, в котором я застряла. Мы вместе уже пять месяцев. Я завязла в этом парне по самую маковку. Я в него влипла.

Папа делает еще один шаг, а потом вдруг берет меня за локоть. Я даже не сопротивляюсь, просто иду за ним. Покорно, как раб, который провинился и уже знает, что заслужил наказание.

Он выводит меня в коридор и закрывает за нами дверь палаты. Несколько секунд мы молчим.

Папа нервно поправляет белый халат на широких плечах. Я смотрю на его руки, на широкое обручальное кольцо, которое он никогда не снимает. Его пальцы чуть подрагивают, потом он поднимает на меня глаза.

– Ева, - голос звучит жестко.

И я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза, потому что я виновата и сейчас я должна это признать.

Должна выдержать.

Должна услышать все, что он скажет.

– Ты должна расстаться с Жаровым.

Я моргаю. Мне кажется, я ослышалась.

– Что?

Земля уходит из–под ног. Как? Почему? И откуда он знает его фамилию?

Дома у меня знают только, что его зовут Дима. И я не распространяюсь про наши слишком близкие отношения. парень, с которым встречаюсь, все. Конечно, никто не в курсе, что мы зачастую зависаем на его квартире или на выходных выезжаем загород, когда мои на даче. А что у нас все по-взрослому - тем более. Я смотрю на него, наверное, слишком ошарашенно, он видит – я ни черта не понимаю.

Тяжело выдыхает и начинает говорить. Вернее, даже не говорить – цедить слова, словно каждое из них приходится вытаскивать из себя силой.

У меня сегодня был его отец.

Распахиваю глаза. Что? Сердце набирает оборотов и несется вскачь.

Он потребовал, чтобы я вмешался в ситуацию и объяснил тебе, что этот парень не для тебя.

– Почему? - спрашиваю, но сама знаю. Прекрасно знаю.

– Он не вдавался в объяснения, - отмахивается отец. - Сказал только, что с тобой он пошел не по той дорожке. Мы потом вернемся к этому, ты мне и расскажешь.

Накрывает мелкой дрожью, но я не показываю, потому что папин пристальный взгляд уже уловил что-то, о чем я не хочу говорить.

– Мне дали два дня, - продолжает он, - и если ты не исчезнешь из их жизни, мне обещали большие проблемы. Не смотри на меня так! - повышает он голос, когда видит возмущение в моих глазах. - Я сегодня на многое взглянул иначе.

– Что ты имеешь ввиду?

– Мы с мамой ждали тебя к ужину. Не дождались. Мать звонила, но ты не отвечала.

Он на секунду замолкает, а я чувствую, как холодеют пальцы.

– А потом пришел курьер.

Я перестаю дышать.

– Принес конверт.

Папа смотрит мне прямо в глаза.

– В этом конверте были фотографии.

Мне становится холодно. Очень холодно. Тошнота подкатывает к горлу. И чувство гадливости.

– Пап, какие фотографии?

Он на миг закрывает глаза и со вздохом проводит ладонью по лбу.

– С цензом восемнадцать плюс.

Я краснею мгновенно, щеки горят, а все внутри превращается в лед, потому что я уже знаю. Знаю, что он сейчас скажет.

– Там была ты, – произносит папа глухо. – И твой Дима. Кто–то снял, как вы занимались сексом, Ева. Старший Жаров решил убедить меня, потому что несколькими часами ранее доказывал ему, что моя дочь не заслуживает такого тона, каким он о тебе говорил.

Я опускаю взгляд.

– И то, что вы там творили...

Он снова закрывает глаза. Вижу, как напрягается челюсть. Мне хочется провалиться сквозь пол. Исчезнуть. Умереть от стыда. Но вместе со стыдом во мне поднимается другое.

То, что сильнее.

Моя любовь.

– Папа... я люблю его, – слова вылетают сами. Поднимаю голову. – Я никогда его не оставлю, потому что Демон – моя любовь. Он – это я. Я без него не смогу. Я…

Замолкаю, чтобы перевести дыхание. Отец смотрит на меня несколько секунд, а потом делает совершенно простой жест – поднимает руку и прикладывает палец к моим губам.

Я моментально забываю, что хотела сказать.

– Ева, не все так просто, – его голос становится тише, и от этого еще страшнее. – Повторяю, мне устроят серьезные проблемы. И отец Жарова не шутил.

Он убирает палец, смотрит мне в глаза, и я постепенно осознаю, что за этим “просто” начнется мой ад.

– Какие проблемы?

– Если ты не оставишь этого парня в покое, завтра ко мне в университет придут с проверкой…

Я ничего не понимаю.

– Что? Ты о чем?

– …и обвинят меня в том, что я брал взятки, – продолжает папа, а я цепенею от ужаса. Мне кажется, я перестаю чувствовать ноги.

– В–взятки? – аж заикаюсь от шока и изумления.

– Да, в особо крупных размерах. Найдут свидетелей, заведут дело… Ты понимаешь, чем это может закончиться для меня? – Он говорит спокойно, слишком спокойно. – Если нет, то я подскажу – уголовной статьей, позором и сроком.

Я качаю головой.

– Папа...

– Но ты ведь не берешь взятки. Что они смогут найти во время этой проверки?

Он делает паузу и смотрит на меня так, что мне хочется съежиться.

– Все, что захотят. Ты знаешь, какую высокую должность он занимает в посольстве? С его связями легко, дочка. Сломают, опозорят, не отмоемся.

Я застываю, словно меня ударили. Папа смотрит на меня, и я вижу в его глазах приговор.

– Это какой-то бред. Что я им сделала? - еще барахтаюсь, хотя уже понимаю, что мне не оставили выбора.

Кажется, у отца сдают нервы.

– Ты трахаешься с этим мудаком, – произносит он глухо, – а его родители планируют женить его на другой. Интересно, он в курсе этих планов?

У меня внутри все обрывается.

– Что?

– Ничего. Ты для этого Демона всего лишь игрушка. Кукла на несколько ночей, не более.

Чувствую, как каждое слово влетает в мое сердце и отрывает от него кусок. Папа бьет без жалости, без раздумий.

– Чтобы ты знала, Ева… Его родители уже подобрали породистому сыну подходящую невестку из высокопоставленной семейки, и это не ты.

– Откуда ты узнал про его невесту? Я впервые такое слышу, может ты не так понял? – цепляюсь за последнюю призрачную надежду, но он легко разрушает иллюзию.

– Старший Жаров сказал. Прямо, без утайки.

Слова режут. Каждое. Под ребрами – кровавый фарш, в горле – ком.

– Поэтому, Ева… – папа смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что сейчас он не просит, он ставит ультиматум. – Забудь его!

Я качаю головой и чувствую что внутри меня поднимается не просто протест. Крик, раздирающий душу.

Демон.

Нет!

Не могу!

Не хочу!

Не получится!!!

– Так будет лучше для всех, – заканчивает он. – Найди себе нормального парня, а этого подонка забудь.

Внутри меня рушится мир, потому что я уже знаю одну простую вещь.

Моему отцу угрожают уголовным преследованием, мама лежит с сердечным приступом.

А я не умею жить без Демона. Я без него не смогу…