Глава 5. Утро

Просыпаюсь от того, что рука хватает пустоту. Открываю глаза – Евы нет, рядом только примятая подушка. Сажусь рывком, осматриваюсь несколько секунд. Знаю, что она в квартире, и все равно накрывает знакомое чувство.

Ломка. Как у нарика, который знает, что доза в соседней комнате, и тело уже выкручивает. Мне срочно нужно к ней. Почувствовать ее кожу под пальцами, ее тепло в ладонях, ее запах. Прямо сейчас. Не через минуту, не после душа, сейчас.

Встаю, голый, как есть. Иду по квартире в поисках. Кухня – пусто. Гостиная – никого. Вижу приоткрытую дверь на лоджию, поворачиваю туда.

Лоджия застеклена. Панорамные окна от пола до потолка. Кованые перила вдоль стекол по периметру. За окном шторм, море темное, волны бьются о берег, ветер гнет пальмы. А в квартире тихо, и пахнет ею. Кайф.

Ева стоит у окна, спиной ко мне. Шелковый халатик на голое тело, рыжие волосы – огонь на фоне голубого неба. Смотрит на стихию. На столике у кресла – недопитая чашка кофе.

Подхожу, обнимаю сзади, втягиваю запах с волос.

– Доброе утро.

– Привет, – вжимается в меня, откидывает голову на грудь.

– Ты почему убежала? – ползу рукой в вырез халата, накрываю грудь.

– Кофе захотела. Ты спал, – выдыхает, кайфуя.

– Я проснулся – тебя нет, – ставлю ей в упрек. Сам понимаю, что перебор, но ничего не могу с собой поделать.

– Демон, я в двух метрах, в закрытом пространстве, не гони, – трется попкой о пах. Облизывает губы. Все, пиздец.

Дергаю за пояс, халат расходится, стягиваю. Он падает к ее ногам, а я присасываюсь к ключице. Ева склоняет голову набок, открывая доступ. Целую, поднимаюсь к шее, выше, втягиваю мочку. Ногой раздвигаю ее ноги, рука спускается по гладкому лобку, пальцем нахожу клитор, надавливаю.

– Дима, – выгибается. – Боже! Да–а!

Острые ногти впиваются мне в бедро. Будет след, хер с ним, я их столько после нее сносил, не сосчитать. Кружу пальцем по клитору, губами курсирую по скуле, под тихие рваные стоны, ее тело дышит жаром, она течет. По пальцам, по ладони. Медленно спускаюсь ниже, скольжу между складок, не вхожу, дразню. Она подается бедрами назад, насаживается, пытается поймать. Не даю, убираю руку.

– Демон, твою мать, – скулит разочарованно.

Ухмыляюсь ей в висок, беру ее руки, кладу на перила, накрываю своими.

– Прогнись.

Долго упрашивать не надо, выполняет, и я тут же вхожу.

Резко, до упора, с рыком одержимого – дорвался. Она вскрикивает, пальцы сжимаются на металле. Мои поверх. Правой рукой перехватываю ее под живот и двигаюсь.

Трахаю жестко, ритмично. Смотрю на шторм. Внутри такая же стихия. Так было, есть и будет всегда. Я повернут на ней, я уже не смогу без этого тела, без нас, без уверенности, что она рядом.

Каждый толчок до предела. Жестко, властно, до сладких спазмов там внутри, где соприкасаемся. Ева захлебывается стонами, я вторю более низкими, несемся без тормозов, как раньше, как в наши лучшие времена. Ярко, чувственно, остро. Без пауз, без жалости. Хочу выжечь все годы разлуки, восполнить пробелы и трещины.

Чувствую, что она на грани, мечется в моих руках, говорит что–то бессвязное.

– Ева, кончай, – хриплю над ухом. – Давай, моя хорошая, со мной.

Несколько толчков, и ее накрывает.

Громкий стон переходит в судорожное мычание. Сжимается вокруг меня в конвульсиях. Я кончаю следом. Стоим, дышим тяжело…

– Ты как? – спрашиваю тихо.

– Лучше всех, жаль никто не завидует.

Улыбаюсь, целую в висок, в плечо.

– Пошли в душ, а потом кофе.

Ева колдует у плиты. Я сижу за столом, наблюдаю. Двигается легко, как будто танцует. Открывает холодильник, достает яйца, сыр, помидоры. Нарезает, масло шипит на сковороде, кофемашина гудит, наполняя кухню запахом.

Переложив омлет на тарелку, ставит передо мной. Себе – овсянку. Серую, с какими–то семечками.

– Ты серьезно? – киваю на ее миску. – Когда перешла на такую бурду?

– Давно. Уже привычка, – пожимает плечами. – Утром овсянка и кофе. Легко и полезно.

Подкатываю глаза. Ева и “полезно” – это что–то новое. Не спорю, беру вилку, ем.

– Расскажи, чем ты занимаешься, как живешь?

– Работаю в рекламном агентстве, нравится. Полгода, как до креативного директора доросла.

– Нравится, говоришь? – улыбаюсь уголками губ.

– Ага, – усмехается. – Прикинь, сама иногда не верю.

– Значит, творческая жилка все–таки победила.

– Я когда перевелась сюда в вуз, выбрала журналистику, досдала разницу, и наконец почувствовала себя хоть немного на своем месте. Менеджмент точно не мое, как бы родителям не хотелось, каждый должен заниматься своим делом.

– Как родители?

– Потихоньку. Папа так и работает в МГУ, пропадает в универе с утра до ночи. Мама ушла из образования, болеет.

– Ев... куда ты тогда пропала? – становлюсь серьезным. – Я тебя искал, но ты как в воду канула. Что случилось, почему?

Она смотрит в упор пару секунд.

– У своего отца спроси, он постарался.

– В смысле? – охреневаю, свожу брови в непонимании.

– Он поставил условие моему отцу – или я исчезаю из твоей жизни, или ему устроят статью. Взятка в особо крупных, злоупотребление служебными полномочиями. Ты знаешь, как это делается.

Сказать,что я в шоке – ничего не сказать. А она добивает:

– Моим родителям прислали фотки, наши с тобой на турбазе. Похоже, в номере заранее установили камеру. Думаю, за тобой уже следили. Нужно рассказывать, в каких позах мы там красуемся или сам помнишь?

Блядь! Возмущение вскипает мгновенно, пульс набирает оборотов, перед глазами тот день. Я трахал Еву, а кто–то на это смотрел, мать твою!

– Пиздец… – выдыхаю. Тихо, почти шепотом. – Какая грязь..

– Мама тогда попала в больницу, – продолжает она. – Долго была в очень плохом состоянии. Мне не оставили выбора, поэтому я переехала в Сочи, пообещав, что никогда не буду искать с тобой встреч.

– Почему ты мне не рассказала?! – гремлю зло, только дым из ушей не идет.

– Дим, я не хочу об этом, пожалуйста. Давай потом, не порти утро.

– Потом? Я сейчас хочу понять!

– Я же сказала – спроси у отца, пусть он объяснит.

– Отец умер почти семь лет назад. В скорости, после того, как ты исчезла.

– Прости…– вижу в ее глазах шок.

Выдыхаю, пытаюсь прийти в норму, получается слабо.

– Хорошо, потом. Вечером поговорим.

Она кивает.

– А ты? Расскажи, что у тебя происходило эти семь лет.

– Я тебе не говорил... Когда мы с тобой познакомились, меня родители все норовили свести с дочкой отцовского начальника. Та семья была не против, Машка тоже. Может, я и женился бы на ней, но появилась ты... Когда всплыла правда про подпольные бои, отец рвал и метал, хотел отправить меня в Лондон, с глаз долой. Я послал их и сказал, что с тобой не расстанусь. И тогда он похлопотал, чтобы меня призвали в армию. Я психанул, подписал контракт и поехал в горячие точки.

Глаза Евы расширяются, она теряет дар речи, смотрит, как на полоумного.

– Зачем?

– Потому что не нашел тебя, потому что ты исчезла. А нахер мне этот город без тебя?

– И сколько ты прослужил? – она все еще на эмоциях.

– Два года, потом вернулся, закрутил небольшой бизнес. Первый прогорел, второй выжил. В Москве у меня два аквапарка, в прошлом году предложили участок здесь, и я решил, что пора расширяться. Нашел соинвестора, и понеслась. Этот проект в Сочи – самый крупный, я туда вложил все бабки, что у меня есть.

– Ничего не меняется, Демон. Риск – наше все, – улыбается горько, обхватив чашку ладонями.

Красивые, ухоженные ногти с маникюром цвета слоновой кости лежат на белом фарфоре, и я вспоминаю, как она царапала меня ими ночью по спине. Смотрю, и все еще не верю, что нашел. Что напротив сидит моя Ева, из плоти и крови. Повзрослевшая, но от того еще красивее, женственнее. Губы чуть припухшие от моих поцелуев. Кожа светлая, гладкая, на щеке розовый след. Он почти прошел, но не дает покоя.

– А этот вчерашний, кто такой?

– Так, очередной эпизод, не стоит разговора.

– Хера се, – слышу, как в голосе прорезается рык. – И часто тебя такие эпизоды бьют по лицу?

– Впервые. Я сказала, что расстаемся, чтобы он отстал. Соврала, что встретила другого, иначе было не соскочить – там с головой не слава Богу.

– А нахер тогда замутила с ним?

– Кто ж знал…

Вчерашняя, не выплеснутая до конца, злость поднимается из глубины. Я сжимаю руки под столом, чтобы не сорваться. Я, сука, хочу найти его и бить, пока не сдохнет. Наверное, если бы она не остановила меня вчера, этим бы и закончилось.

– Сегодня переезжаешь ко мне, – говорю, вставая из–за стола.

Ева тоже поднимается.

– Прямо сегодня? – в глазах ни удивления, ни возражения. Она еще вчера поняла, что будет так. Это не прихоть, это наша неизбежность, по–другому мы не сможем, ни я, ни она.

– Да, я заеду после работы, в шесть.

Кивает, просто, без вопросов о том куда едем, где я живу, и далеко ли до ее офиса. Мы будем вместе и точка. Подхожу, мажу своими по ее губам, беру часы с подоконника, надеваю на руку, застегиваю.

– Запиши мой телефон.

Ева берет свой со стола, смахивает пальцем по экрану, я диктую номер.

– Скинь звонок.

Она набирает меня, не слышу вызова. Наверное, телефон разрядился. Но мне было так похер, что даже не вспомнил о нем до этой минуты.

– Ты отключен.

– Потом поймаю. Проведешь?

Выходим в прихожую, обуваюсь. Ева стоит рядом, прислонившись к стене, наблюдает. Выпрямившись, притягиваю ее к себе. Вдыхаю напоследок дозу ее запаха, вколачиваю его в легкие. Хочу, чтобы остался, чтобы проник в альвеолы навсегда.

Ее пальцы трогают мои губы, скользят по скуле, вверх, к шраму. Проводит по нему, осторожно, словно боится, что мне больно.

– Откуда?

– Осколок, – отвечаю коротко. Отнимаю ее руку, целую костяшки, а потом накидываюсь на губы, напиться перед уходом, урвать еще минутку. Она обвивает шею и отвечает, сладко, как умеет только моя Ева.

Наконец отрываюсь, выхожу. Лифт, подъезд.

Сажусь в Порше, завожу, выезжаю со двора. Встраиваюсь в утренний поток машин и жму на газ. Тачка срывается, летит по улицам, а я улыбаюсь, как идиот.

На душе эйфория. Сука, я забыл, как это. Когда все так, как я хочу – мир встал на место. Я не один, меня ждут, мне есть куда возвращаться.

За окном машины солнце, море, жизнь. Все мое, наше. Впервые за долгие годы я чувствую себя так, как должно быть. Как будто я наконец нашел то, к чему бежал всю жизнь. Все, финиш, можно остановиться, выдохнуть и просто жить.