Глава 4. Гравитация

Москва. Семь лет назад. Сентябрь.

Идем к дому. Слышу за спиной его шаги и дыхание – глубокое, спокойное. А еще мне кажется, что я чувствую тепло его тела. Странно – он идет в двух шагах позади, а ощущение, будто я к нему прилипла, будто между нами нет воздуха.

Демон осматривает дом, закатывает глаза и цыкает:

– Живешь в нормальной хате, а шатаешься по подворотням. Ев, тебе скучно жить, что ли? Специально приключения на жопу ищешь?

Не комментирую наезд. Молча подношу магнит к домофону, дверь пищит, щелкает, открывается. Заходим.

Лифт. Кабинка везет нас на десятый этаж. Когда парень оказывается рядом, она кажется маленькой, воздуха катастрофически не хватает. Отвожу взгляд в сторону, сглатываю сухим горлом. Горят щеки, покалывает кончики пальцев. Это спиртное так действует или он?

А я как будто падаю. Медленно, в какой–то теплый туман, который поднимается от колен к груди. Опускаю взгляд, вижу его руку. Сбитые костяшки на правой, кожа содрана до мяса, темнеет кровью. Левая – тоже. Вспоминаю, как он бил. Быстро, точно, без замаха.

И вдруг накрывает колючая мысль: я веду к себе домой взрослого мужика, которого знаю не больше десяти минут. Десять минут назад он валял троих в подворотне, а теперь едет со мной на лифте.

Я сама его пригласила. Сама. Как будто это нормально – он отбил меня, как котенка, у стаи собак, ведет домой, я и рада…

Слабоумие и отвага правят миром!

Господи, Ева, соберись! Найди свои мозги, которые потерялись где–то в районе диафрагмы, и верни им управление ситуацией. Иначе случится что–то, что ты не сможешь отменить.

Кабинка легко подпрыгивает, двери разъезжаются. Я тянусь к ключам, открываю дверь, вхожу первая. Скидываю туфли и делаю приглашающий жест, но не успеваю завершить. Разворачиваюсь и тыкаюсь носом прямо в горячую грудь – Демон входит без приглашения. Еще один глубокий вдох. Глаза закатываются сами собой. Боже, как он пахнет!

Я заметила еще в подворотне: каждый его жест выверенный, точный, движение – текучее, плавное. Только что он был здесь, а через миг – уже в нескольких метрах. Как он это делает? Движется как ветер. Или как настоящий демон.

– Проходи в гостиную, – показываю рукой направление. – Сейчас принесу аптечку.

Он не снимает кроссовки, проходит в комнату и падает в кресло. Осматривается, не комментирует, не задает вопросов. Внимательно скользит взглядом по полкам, по картинам на стенах, по мебели. Так, что я сразу понимаю: его не удивляет обстановка. Он привык к деньгам. Джинсы, майка, куртка брендовая. Да, одежда простая, но все очень качественное. Он одет,как человек, которому не нужно ничего доказывать.

Стоп. Это меня не касается. Перекись, ватные диски, бинт – вот мое дело.

Иду в ванную, достаю аптечку. Руки все еще подрагивают, но уже не от страха – от чего–то другого. Чего–то, что я не хочу называть, потому что, если назову, придется с этим что–то делать, а я не готова.

Возвращаюсь в гостиную с аптечкой в руках. Демон сидит в кресле, откинувшись на спинку, вытянув ноги. Глаза полуприкрыты. В полумраке комнаты – я не включаю большой свет, только торшер у окна – его лицо выглядит опаснее, чем в подворотне. Там был адреналин, движение, хаос. Здесь – тишина, и он. Спокойный, расслабленный, как хищник, который знает, что не надо суетиться: глупая добыча кружит рядом и никуда не денется.

– Дай руки, – говорю и сажусь на корточки перед креслом.

Открываю перекись, смачиваю ватный диск. Беру его ладонь, переворачиваю. Костяшки в крови. На четырех пальцах сбита кожа, суставы опухают на глазах. Прикладываю диск. Демон не дергается, только смотрит на меня сверху вниз.

– Больно? – спрашиваю, не поднимая глаз.

– Нет.

Врет. Я вижу, как напрягается челюсть, как дергается мышца под кожей, но не спорю. Обрабатываю каждую костяшку, дую на ссадины – машинально, по детской привычке. Потом ловлю себя на этом и замираю.

– Зачем дуешь, перекись не печет, – его голос низкий, чуть хриплый.

– Привычка, – бормочу, чувствую, как мурашки рассыпаются по коже. – Не двигайся, я еще не закончила.

– Не двигаюсь.

Он и правда не двигается. Сидит неподвижно, как каменный, только темные глаза следят за каждым моим движением. За тем, как я беру его пальцы, как провожу ватным диском по ссадинам, как наматываю бинт.

И от этого взгляда у меня снова все внутри проваливается в туман. Падаю. Медленно, тепло, неминуемо. Залипла. Какого черта?

Обрабатываю последнюю ссадину, закрепляю бинт дурацким бантиком, отпускаю его руку. Поднимаю голову. Он смотрит так, будто я только что занималась ерундой, а он мне просто позволил.

– Спасибо, – говорит.

– Это тебе спасибо. Если бы не ты…

– Лучше не ходи больше одна ночью. Поняла?

Поняла ли я? Нет. Я поняла другое: что этот человек, сидящий в моем кресле с перебинтованными руками, – не случайность. Не прохожий. Не «просто парень, который оказался рядом». Он что–то значит. Уже сейчас, через десять минут после знакомства, я вдруг это знаю так же точно, как знаю, что нужно дышать.

– Поняла, – отвечаю тихо. – Не буду.

Он кивает, откидывается в кресле. Закрывает глаза.

И в этот момент я понимаю, что не смогу его отпустить.

Демон расслабленно сидит, дышит ровно, глубоко, будто у себя дома. Будто так и надо. Я смотрю на него – потому что могу, потому что он не видит, потому что глаза закрыты. Сейчас можно.

Короткие волосы, темные, блестящие. Хочется запустить в них руку – жесткие они или мягкие? Пальцы дергаются, я прячу их под себя, сижу на пятках.

Без оглядки пользуюсь тем, что он закрыл глаза, запоминаю высокую поджарую фигуру. Ее пропорции идеальны. Делаю глубокий вдох – медленно, осторожно, чтобы не услышал. Напитываю легкие его запахом. Кожа, горечь цитрусов и деревяшки, что–то приятное, терпкое, и еще… не знаю, как назвать. Тепло. Он пахнет теплом, как от нагретого солнцем камня.

Я возвращаюсь к его лицу и тут же натыкаюсь на взгляд.

Карие глаза внимательно смотрят из–под полуопущенных ресниц. Он не спал, просто закрыл глаза, чтобы я перестала прятаться. И я попалась.

Дышать становится трудно. Черт! Он следил за мной. Каждое движение, каждый вздох.

Жар прокатывается от шеи к щекам, к корням волос. Резко вскакиваю, неловко отхожу, пятясь назад, пока не упираюсь бедром в край журнального столика.

– Все, все в порядке. Я сделала, что могла. Если там какой–то перелом или… – тарахчу, не знаю, что говорю. Слова вылетают, как горох из дырявого пакета, бессмысленные, пустые. Лишь бы говорить. Лишь бы прикрыть смущение, занять рот чем–то, кроме этого предательского молчания, в котором все слишком явно. – Короче, если что – тебе к врачам. Рентген, там, все такое…

Губы Демона изгибаются в едва заметной улыбке, опасными всполохами светится в карих глазах. Он легким рывком поднимается из кресла – одним движением, будто его подбросило пружиной. Словно правда ветер. Или демон.

Идет к двери. Не оглядывается. Говорит на ходу:

– Ладно, Ева, мне пора. Помни, что обещала.

Иду за ним, как привязанная. Впитываю последние секунды – его спину, широкую, прямую, как он двигается по коридору, как открывает дверь, как переступает порог. Запах тянется за ним, как шлейф.

Что делать? Предложить телефон? Пригласить еще раз? Мысли в голове бьются, как мухи в банке – жужжат, мельтешат, сталкиваются. Ни одна не кажется умной, поэтому молча отпускаю гостя.

Вижу, как он уходит по лестничной площадке, не оборачиваясь. Дверь лифта открывается, он входит, створки смыкаются. Все.

Закрываю дверь. Щелкаю замком. Приваливаюсь спиной к дверному полотну и сползаю на пол.

Дышу. Тяжело, рвано, как после пробежки. Мысли всплывают одна за другой, как острые осколки: «Господи, я ведь ему ничего не сказала, кроме имени – ни фамилии, ни где учусь, вообще ничего. Но… он ведь знает, где я живу. Видел подъезд, этаж, квартиру. Я нже могла дать номер телефона. Но как бы это выглядело? Все, хватит, веду себя, как дура!».

Закусываю губу, закрываю глаза. По щеке бежит одинокая глупая слеза. Размазываю ее по коже, злюсь на себя за эту слабость. Вскакиваю резко, будто обожглась.

– К черту все, – шепчу, почти рычу, и иду в ванную. На ходу стаскиваю одежду, скидываю белье.

Включаю воду. Холодную, а через минуту – горячую, очень горячую. Хочу смыть этот липкий туман, эту дрожь, чувство, будто я только что потеряла что–то, даже не успев назвать это своим.

Как же он мне понравился, никогда у меня не было такого вот так сходу. Что это вообще было? Всё, в постель и спать. Завтра будет новый день, и пусть это останется дурацким воспоминанием.