Глава 2. Поймал

Торможу у подъезда. Глушу двигатель, и в наступившей тишине становится слышно, как часто Ева дышит, и как мое сердце долбит изнутри грудную клетку.

– Приехали, – говорю, а сам не двигаюсь.

Руки все также сжимают руль, костяшки разбиты, кровь засохла темными корками, стягивает кожу. Просто завис на ней. Разглядываю, не дыша, не верю.

– Демон, – возвращает она меня в реальность. – Ты идешь?

Я иду. Куда я, блядь, денусь.

Вываливаюсь из машины, обхожу капот. Она уже стоит на асфальте, прижимает к груди сумочку, смотрит на меня снизу вверх. Вечерний ветерок треплет волнистые рыжие волосы, на щеке алый отпечаток чужой ладони. Сука.

Идем к подъезду, Ева достает ключи, набирает код на домофоне. Писк, щелчок. Ее рука ложится на дверную ручку. Моя следом – вообще–то я должен открыть дверь.

Наши пальцы соприкасаются. Разряд. Как оголенный провод в лужу. Она вздрагивает, отдергивает руку, но поздно, я уже почувствовал. Уже знаю, что она тоже это чувствует – семь лет, а ток прежний.

Створки лифта открываются, впуская нас в закрытое пространство. Она нажимает кнопку, я стою позади, дышу ей в затылок. Так близко, слишком... Вдыхаю запах, ловлю вибрации, мелкую дрожь под кожей, пульс, учащенный, предвкушающий, и страх.

Не меня боится, того, что сейчас будет. Себя боится. Ухмыляюсь про себя. Правильно боишься, девочка. Я тоже попал, уже не выгребу обратно.

Она открывает дверь ключом, заходим в прихожую. Бросает сумку на пуф, снимает туфли, один небрежно сваливается на бок, Ева идет дальше. Я разуваюсь, наблюдая, как она скрывается в арке, ведущей в гостиную. Шагаю за ней, осматриваюсь бегло. Небольшая квартира, чисто, аккуратно. Книги на полках, какие–то картины на стенах, эскизы. Все ее, помню ее стиль.

– Иди в ванную, я сейчас аптечку принесу, раны нужно обработать, – говорит буднично, но я слышу в голосе едва уловимую дрожь.

Ванная в конце коридора, совсем тесная по моим меркам, светлая, с зеркалом во всю стену. Вижу себя и понимаю, что выгляжу как мясник после смены. Рубашка в чужой крови, руки в бурых разводах и ссадинах. Снимаю рубашку, кидаю на пол, открыв кран, мою руки.

Она появляется в дверном проеме. Окинув взглядом голый торс, молча открывает аптечку. Достает перекись, ватные диски, бинт.

Вспышка. Все как в тот раз, в день нашего знакомства. Только сейчас ей не девятнадцать. И я уже не тот, прошел ад и вернулся оттуда другим. Зверь – обученный, расчетливый, холодный. Тот, кто умеет ждать, тот, кто бьет один раз, но точно.

Только с ней все то же – дикое притяжение, сдвиг, ничего не изменилось, как бы не старался. Семь лет... Не забыл. Ни в горах, ни под пулями, ни в бреду. Ева – единственное, что держало меня на этой стороне. Единственное, ради чего стоило возвращаться.

– Демон?

Она уже обработала раны, смотрит, пытаясь понять, куда уплыл. Ватный диск в пальцах, мазок крови на светлой коже... и тату. Маленькое, черное, знакомое до боли.

Беру ее за руку. Смыкаю пальцы на запястье, большой палец ложится ровно на сердце. Под кожей бьется пульс, часто, сбивчиво. Моя девочка.

Глаза в глаза. Вижу, как расширяются зрачки, как розовеют щеки. Как она сглатывает, но руку не забирает. Не может, я знаю, что не может, потому что у меня то же самое. Ток по проводам, жар в груди, похоть.

Дергаю ее на себя. Она врезается в мою грудь, ладони ложатся на плечи. Обнимаю за талию. Вдох – ее запах. Апельсины и море. Пиздец, семь лет не дышал, а сейчас легкие разрывает. Провожу носом по щеке, по виску, принюхиваюсь, как псих, зарываясь в волосы, спускаюсь на шею. Она у меня в руках, и это, сука, не сон, как было до этого. Теплая, живая, дышит часто.

– Семь лет, – шепчу на ухо. – Я тебя искал. В каждой, в каждом городе, в каждой ночи. Ни одна не пахла так. Ева...

– Демон, я хочу тебя, не томи.

Предохранители летят к чертям, делаю шаг, она упирается в стиральную машинку. Подхватываю под бедра, усаживаю сверху. Устраиваюсь между ее ног, сгребаю в охапку и целую.

Сминаю губы. Жадно, глубоко, без прелюдий. Она стонет мне в рот, руки перебираются на затылок, пальцы в волосах. Я углубляю поцелуй, язык скользит по ее языку, по слизистой, она отвечает. Жарко, с голодом.

Сумасшествие накрывает, словно хватаем свежий воздух, после нескольких лет под толщей мутной воды.

Не отрываясь, расстегиваю платье на спине. Пуговка, вторая. На третьей срываюсь. Дергаю ткань в стороны, пуговицы скачут по полу. К черту нежность.

Пялюсь на грудь в белом кружеве, секунду, а потом завожу руку. Щелчок застежки, стягиваю лямки, отбрасываю, открывая обзор, от которого сводит челюсть.

– Блядь! Еще красивее стала, – хриплю, чувствуя, что в штанах уже не просто тесно, больно.

Накрываю губами сосок, втягиваю, прикусываю. Ева стонет, выгибается, впивается ногтями мне в затылок. Обхватывает ногами, прижимаясь промежностью.

Ласкаю грудь, сжимая ладонью вторую. С маниакальной одержимостью, как раньше, как тогда. Нет, сейчас острее все чувствую, нереально соскучился. Прикусываю затвердевший сосок.

– Дааа! – выдыхает она со страстью. – Дим, пойдем в спальню.

Отстраняюсь, подхватываю под попку и выхожу из ванной.

– Веди.

– Через гостиную, налево, – говорит нетерпеливо.

Захожу, в пару шагов оказываюсь возле кровати. Укладываю, нет бросаю. Я подыхаю, хочу в нее, невозможно. Стягиваю трусики - мокрые насквозь, хоть выжимай. Снимаю свои брюки, вместе с боксерами. Член стоит колом, пульсирует, Ева смотрит на него и облизывает губы.

Сука. Эта ее привычка. Помню, потряхивает.

Ложусь сверху, опираюсь на локоть, целую. Как полоумный – шею, ключицы, грудь. Раздвигаю ноги, ввожу в нее пальцы.

– Боже! – срывается с ее губ эхом. – Демон...

Двигаю, трахаю, скольжу в блаженную тесноту, теряя связь с реальностью.

– Девочка моя, любимая, родная...

Она царапает спину, кусает плечо, потом лижет, стонет в кожу, выгибается, возбужденная, готовая.

Я все, на грани. Вынимаю пальцы, переворачиваю ее, ставлю на колени. Ева прогибается, привычно, тело помнит. Смотрю сверху, и сердце останавливается. Какая же она красивая. Бедра стали чуть шире, шикарный изгиб, богиня. Ерзает, вижу, как хочет, подстраиваю под себя, вхожу, резко врываясь в глубину.

– Ааа! – вскрикивает. Голос срывается, пальцы комкают подушку.

А я в раю, в персональном. Как же давно это было.

Толкаюсь, выхожу почти полностью, снова заполняю ее. Кровь несется по венам на максималках, шарашит в виски, но мне мало. Трахаю, удерживая за бедра, кайфую. Перед глазами цветные пятна, Ева подо мной сходит с ума, мечется, двигается навстречу, бормочет что–то бессвязное, в унисон несемся к разрядке.

Ощущаю, как где–то из глубины подступает оргазм. Еще немного и сорвусь. Но Еву накрывает первой. Она выгибается, сжимает меня и с криком взрывается, пульсируя в моих руках.

Кроет от картинки, последний толчок, и меня выбрасывает следом. На несколько секунд мир исчезает, и я кончаю в нее с глухим рыком...

Выхожу, падаю на бок, тяну Еву к себе. Она ложится на плечо, утыкается носом в шею, дышит тяжело. Кожа мокрая, волосы прилипли к вискам, сердце бьется так, что слышу его. Мое бахает еще сильнее, но мне хорошо. Мне, блядь, лучше, чем когда либо.

– Люблю тебя, – едва слышно шепчет моя девочка.

– И я тебя люблю, – целую в губы.

Нежно, невесомо, растворяясь в моменте и в ней. Больше не отпущу. Никогда, ни за что.