Глава 6: Разлом Судеб.

На четвёртой неделе бегства голод стал сильнее страха.

Братья спустились с гор к небольшой деревне на окраине страны. Она пряталась между редким лесом и каменистым склоном: несколько десятков домов, низкие заборы, сараи, дым из труб и узкая дорога, уходящая на юг.

Для обычного путника это место означало отдых.

Для Ичицури и Хикизури — риск.

Ичицури наблюдал за деревней из-за деревьев, стараясь не активировать Тансейган. Даже малый всплеск его чакры мог оставить след, который преследователи Орочимару заметили бы издалека. Поэтому он использовал приглушённый Бьяринган: поле зрения расширилось, линии домов стали прозрачнее, а чакровые потоки жителей — мягкими, тусклыми, небоевыми.

— Там нет шиноби, — тихо сказал он. — Только местная стража.

Хикизури стоял рядом, нетерпеливо сжимая пальцы.

— Значит, тем проще.

— Проще взять еду и уйти незамеченными.

— Или просто забрать то, что нужно.

Ичицури повернулся к нему.

— Без убийств.

Хикизури усмехнулся.

— Ты повторяешь это так, будто мир обязан слушаться.

— Нет. Я повторяю, чтобы ты слушал.

На мгновение между ними повисло напряжение. Потом Хикизури отвёл взгляд.

— Делай как хочешь. Но если они поднимут тревогу, я не буду ждать, пока нас окружат.

Ичицури ничего не ответил.

Он уже понимал: каждый их день на свободе превращался в спор о границе. Где заканчивается защита и начинается жестокость? Где выживание становится местью? Где сила перестаёт принадлежать человеку и превращает его в орудие?

Блок-9 остался позади.

Но его уроки шли рядом с ними.

Они собирались проникнуть в деревню ночью.

План был прост: взять немного риса, сушёной рыбы, бинты и воду. Ичицури даже выбрал дом, где запасов было больше, чем нужно одной семье. Он хотел оставить взамен несколько охотничьих шкур, которые им удалось добыть в горах.

Хикизури назвал это глупостью.

Но план сорвался раньше, чем начался.

Один из деревенских псов почуял их у окраины и залаял. Через несколько минут на дорогу вышли двое стражников с короткими копьями. Они не были настоящими шиноби, но двигались осторожно и держали руки близко к оружию.

— Стоять! — крикнул один. — Кто такие?

Ичицури поднял руки, показывая, что не собирается нападать.

— Мы просто путники.

— Путники не прячутся в лесу.

Второй стражник сделал шаг в сторону, пытаясь обойти их.

Хикизури мгновенно напрягся. Пурпурное свечение вспыхнуло в его глазах.

Воздух вокруг стал тяжелее.

— Убьём их, и всё, — прошипел он.

Ичицури схватил его за запястье.

— Нет.

— Они позовут остальных.

— Мы можем договориться.

— Ты всё ещё веришь в это?

Стражники заметили изменение воздуха. Один из них выхватил оружие.

— На землю! Быстро!

Пурпурный Риннеган Хикизури вспыхнул ярче.

Ичицури почувствовал, как гравитация начинает смещаться. Ещё мгновение — и стражников прижмёт к земле с такой силой, что кости не выдержат.

Он поднял вторую руку.

Пыль с дороги взлетела тонкой завесой, готовая стать барьером.

Именно тогда из деревни раздался спокойный старческий голос:

— Опустите оружие.

Стражники обернулись.

По дороге к ним шёл старик в тёмном плаще. Его спина была согнута, но шаг оставался твёрдым. В деревне к нему относились с уважением: это было ясно по тому, как стражники сразу замолчали.

— Староста, они прятались у леса.

— Я вижу.

Старик остановился перед братьями и внимательно посмотрел им в глаза.

Ичицури ожидал испуга.

Но старик не отступил.

— В их взгляде больше боли, чем злобы, — сказал он. — Такие дети не приходят грабить от сытости.

Хикизури сжал зубы.

— Мы не дети.

— Тогда тем хуже, — мягко ответил старик. — Потому что взрослым труднее принять помощь.

Ичицури медленно опустил руку.

Пылевая завеса рассыпалась.

Хикизури не сразу погасил Риннеган, но гравитация вокруг вернулась к норме.

— Нам нужна еда, — тихо сказал Ичицури. — И мы уйдём.

Старик кивнул.

— Тогда войдите. Но без техник. И без угроз.

Хикизури холодно посмотрел на него.

— А если это ловушка?

— Тогда я был бы глупцом, который заманивает двух голодных волков к собственному дому.

На этот раз Ичицури почти улыбнулся.

Хикизури — нет.

Деревня смотрела на них с осторожностью.

Люди выглядывали из окон, шептались за заборами, отводили детей в дома. Ичицури чувствовал их страх и не мог обвинить. Он сам знал, как они выглядят: истощённые, грязные, слишком внимательные к каждому движению вокруг.

Старик привёл их в небольшой дом у края деревни. Там им дали рис, тёплую похлёбку и чистую воду.

Хикизури ел быстро, почти жадно, но не выпускал из поля зрения дверь.

Ичицури ел медленнее. После недель голода простая пища казалась странной роскошью.

— Откуда вы? — спросил старик.

— С севера, — ответил Ичицури.

— На севере много мест, из которых люди не возвращаются прежними.

Хикизури поднял взгляд.

— Не задавай вопросов.

Старик спокойно выдержал его взгляд.

— Я и не спрашиваю то, на что вы не хотите отвечать.

Некоторое время они молчали.

Затем за стеной послышались голоса. Двое торговцев обсуждали дорогу, разрушенный мост и какого-то шиноби, замеченного у старого храма.

Ичицури замер.

— Повторите, — сказал он.

Торговцы переглянулись.

— Что?

— Про шиноби.

Один из них почесал затылок.

— Говорят, видели человека с гербом Учиха. Чёрные волосы, один рукав пустой. Шёл к заброшенному храму на северо-востоке. Может, слухи.

— Саске Учиха, — тихо произнёс старик.

Ичицури почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

Учиха.

Имя, которое в Блоке-9 звучало как часть формулы. Как материал. Как источник силы, крови и глаз.

Но Саске был не формулой.

Он был живым человеком.

Тем, кто прошёл через тьму и не исчез в ней полностью.

— Он может помочь нам, — сказал Ичицури.

Хикизури медленно повернул голову.

— Нет.

— Ты даже не выслушал.

— Нам не нужен Учиха.

— В нас есть кровь Учиха.

— В нас много чего есть. Это не значит, что мы должны искать каждого, чьи гены использовали эти твари.

Ичицури сжал пальцы на чашке.

— Он знает, как контролировать Шаринган. Возможно, поймёт Мангекё Бьяринган. Может помочь нам удерживать силу.

— Нам не нужна помощь.

— Нужна.

Хикизури резко поднялся.

Стол дрогнул.

— Помощь — это другое слово для клетки. Сначала они предлагают обучение, потом контроль, потом ошейник.

— Саске не Орочимару.

— Ты этого не знаешь.

— А ты не знаешь обратного.

Пурпурное свечение снова мелькнуло в глазах Хикизури.

Пыль у ног Ичицури поднялась тонким кольцом.

Старик встал между ними.

— Остановитесь.

Хикизури посмотрел на него так, будто только сейчас вспомнил о его присутствии.

— Отойди.

— Нет.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь.

— Понимаю лучше, чем тебе кажется.

Старик не повысил голоса, но в его словах была сила, которой не требовалась чакра.

— Вы оба боитесь. Один — стать чудовищем. Другой — снова оказаться слабым. Но если вы направите силу друг против друга, ваши враги победят, даже не догнав вас.

Ичицури медленно опустил руку.

Пылевой барьер рассыпался.

Хикизури некоторое время стоял неподвижно. Затем пурпурный свет погас.

— Мы не пойдём к Саске, — сказал он.

— Мы хотя бы узнаем, где он, — ответил Ичицури.

— Зачем?

— Чтобы у нас был выбор.

Слово прозвучало тяжело.

Выбор.

То, чего у них никогда не было в Блоке-9.

Хикизури отвернулся.

— Делай что хочешь.

Но он не ушёл.

Перед рассветом старик дал им карту.

Она была старой, с выцветшими линиями дорог и пометками на полях. На северо-востоке был отмечен заброшенный храм, стоящий у подножия скального хребта.

— Если слухи правдивы, его видели здесь, — сказал старик.

Ичицури принял карту обеими руками.

— Спасибо.

Хикизури молчал.

Старик посмотрел на него.

— Тебе не нужно доверять всем. Но если ты перестанешь доверять даже брату, останешься один.

Хикизури холодно ответил:

— Один я хотя бы не потеряю никого.

— Нет, — сказал старик. — Один ты потеряешь себя.

Хикизури не ответил.

Братья покинули деревню до того, как солнце поднялось над крышами. За спиной остались запах дыма, тёплая пища и люди, которые впервые за долгое время не пытались вскрыть их тела ради данных.

Ичицури шёл молча, держа карту под плащом.

Хикизури двигался рядом, но между ними будто лежала невидимая трещина.

Дни снова потянулись медленно.

Спор о Саске не утихал.

— Он такой же изгнанник, как мы, — говорил Ичицури. — Он знает, что такое ненависть. Может быть, именно поэтому сможет помочь.

— Или использует нас, — отвечал Хикизури.

— Почему ты так уверен?

Хикизури не знал, как ответить.

Потому что уверенность возникала не из мыслей.

Она приходила шёпотом.

Сначала тихо, почти незаметно.

Он заберёт у тебя брата.

Хикизури остановился посреди тропы.

Ичицури обернулся.

— Что с тобой?

— Ничего.

Саске научит его смотреть на тебя как на угрозу.

Хикизури сжал кулак.

Пурпурный Риннеган пульсировал под закрытыми веками.

Он уже сомневается в тебе. Уже боится тебя. Скоро он выберет учителя вместо брата.

— Хикизури?

— Я сказал, всё в порядке.

Но голос не исчезал.

Он не звучал как чужой.

Именно это было страшнее всего.

Он вплетался в собственные мысли Хикизури, усиливал то, что уже жило внутри: страх, гнев, обиду, память о клетках и ремнях.

Помни Блок-9.
Помни их руки.
Помни, как тебя резали и называли образцом.
Тот, кто говорит о контроле, всегда хочет надеть цепь.

Хикизури открыл глаза.

— Саске — ловушка, — сказал он.

Ичицури нахмурился.

— Ты повторяешь это уже третий день. Но почему?

— Потому что это очевидно.

— Нет. Это не ответ.

— А тебе нужен ответ, который понравится?

— Мне нужен настоящий.

На мгновение остаточная связь между ними дрогнула. Ичицури почувствовал в сознании брата нечто холодное — не мысль, не эмоцию, а тонкую тёмную нить, будто кто-то провёл пальцем по поверхности их связи.

Он резко остановился.

— Это не только твой страх.

Хикизури повернулся к нему.

— Что?

— Я чувствую… что-то рядом с тобой.

Пурпурные кольца в глазах старшего брата сузились.

— Не лезь мне в голову.

— Я не лезу. Связь сама—

— Связь разорвали.

— Не до конца.

— Значит, надо было разорвать сильнее.

Слова ударили больнее, чем Ичицури ожидал.

Он замолчал.

Хикизури тоже понял, что сказал лишнее, но не извинился.

Голос в его голове стал почти довольным.

Видишь? Он слаб. Он тянет тебя назад.

Хикизури пошёл дальше.

Ичицури остался на месте на несколько секунд.

Потом последовал за ним.

К вечеру они вышли к разрушенной деревне.

Она не была отмечена на карте. Возможно, когда-то это было небольшое поселение лесорубов: несколько домов, колодец, сарай, разбитая мельница у ручья.

Теперь всё было обуглено.

Дым ещё поднимался из-под обвалившихся крыш. Земля была испещрена следами боя. Заборы разорваны, двери выбиты, на стенах остались следы когтей и чакровых ударов.

Ичицури активировал Бьяринган.

Мир вокруг раскрылся слоями.

— Битва была недавно, — сказал он. — Несколько часов назад.

Хикизури огляделся.

— Ловушка.

— Возможно.

— Тогда уходим.

Ичицури не двинулся.

— Здесь могли остаться живые.

— Если остались, они уже мертвы или приманка.

— Ты не знаешь.

— Зато знаю, как действует Орочимару.

Ичицури посмотрел на следы у колодца.

— Это не обычные бандиты. Видишь разрезы на дереве? Слишком ровные. И следы слишком глубокие для людей.

Хикизури подошёл ближе.

— Химеры.

— Да.

Они оба замолчали.

Орочимару не просто шёл за ними.

Он зачищал путь.

Или оставлял предупреждения.

Ичицури вошёл в один из домов. Внутри не было тел, только перевёрнутая мебель, кровь на полу и куски ткани. У дальней стены он нашёл детскую игрушку — деревянную птицу с отломанным крылом.

Он поднял её.

Хикизури стоял в дверях.

— Не трогай.

— Это сделали из-за нас.

— Нет. Это сделал Орочимару.

— Он пришёл сюда, потому что ищет нас.

— Значит, тем больше причин уходить.

Ичицури сжал игрушку в ладони.

— Мы не можем просто пройти мимо.

— Можем.

Голос в голове Хикизури снова зазвучал:

Оставь мёртвых. Живые важнее. Твой брат хочет похоронить весь мир, пока враги идут по следу.

Ичицури повернулся к нему.

— Ты опять слышишь?

Хикизури замер.

— Что?

— Голос.

Воздух в доме стал тяжелее.

— Я ничего не слышу.

— Ты врёшь.

— Осторожнее, Ичицури.

— Это не ты. Кто-то подталкивает тебя.

Пурпурный свет вспыхнул.

— Хватит.

Ичицури шагнул ближе.

— После Блока-9, после того существа у воронки… ты не думаешь, что это может быть связано?

Хикизури поднял руку.

Вокруг него возник Гравитационный Щит. Пепел на полу прижало к доскам.

— Я сказал: хватит.

Ичицури медленно поднял ладонь.

Пыль собралась перед ним, образуя Пылевой Барьер.

Братья снова оказались по разные стороны собственной силы.

Снаружи скрипела обгоревшая мельница.

Внутри разрушенного дома воздух дрожал от напряжения.

— Ты боишься, что я найду учителя, — тихо сказал Ичицури.

— Я боюсь, что ты найдёшь нового хозяина.

— Саске может научить нас свободе.

— Свободе не учат. Её берут.

— Так говорил Блок-9. Там тоже всё брали.

Хикизури вздрогнул.

Пыль между ними колебалась.

Гравитация давила на стены, заставляя доски трещать.

Ичицури увидел, как в чакре брата на мгновение проявилась тонкая чёрная рябь — чужая, холодная, похожая на трещину в стекле.

— Хикизури, послушай меня. Это не только твой гнев.

— А чей?

— Того, кто хочет, чтобы мы разошлись.

Хикизури дышал тяжело.

Голос в его голове шептал всё быстрее:

Он остановит тебя.
Он предаст тебя.
Он выберет свет и назовёт тебя тьмой.

Ичицури сделал шаг вперёд, несмотря на давление.

— Я не предам тебя.

— Ты уже смотришь на меня как на угрозу.

— Потому что боюсь за тебя!

Эти слова прорезали шёпот.

Хикизури замер.

— Не тебя, — продолжил Ичицури. — За тебя. Я боюсь, что кто-то использует твою боль так же, как Орочимару использовал наши тела.

Гравитационный Щит дрогнул.

Пурпурный свет в глазах старшего брата стал слабее.

— Я не слабый, — произнёс он.

— Я знаю.

— Я не позволю никому управлять мной.

— Тогда не позволяй.

Несколько секунд Хикизури молчал.

Потом опустил руку.

Щит исчез.

Пылевой Барьер рассыпался вслед за ним.

Но трещина между братьями не закрылась.

Она лишь стала тише.

В ту же ночь Орочимару получил новые данные.

Кабуто стоял рядом, просматривая отчёты с сенсорных меток.

— Химеры потеряли след у разрушенного поселения, — сказал он. — Но объекты были там. Остаточная чакра Ичицури подтверждена. Хикизури тоже активировал Риннеган.

— Они спорили, — произнёс Орочимару.

Кабуто посмотрел на него.

— По показателям?

— По закономерности.

Орочимару увеличил изображение сигнала.

Две чакровые линии расходились, затем снова сближались. Между ними появилась третья помеха — короткая, чёрная, почти незаметная.

Кабуто нахмурился.

— Это не наша метка.

— Нет.

— Тогда что это?

На экране на мгновение проступил символ расколотого круга.

Потом исчез.

Орочимару долго смотрел на пустое место.

— То, что наблюдало за ними ещё в Блоке-9.

— Вы знали?

— Я подозревал.

— И не остановили эксперимент?

Орочимару улыбнулся, но без веселья.

— Иногда, Кабуто, чтобы увидеть форму тени, нужно позволить свету упасть под правильным углом.

— Если эта тень доберётся до Хикизури, мы можем потерять контроль окончательно.

— Мы уже его потеряли.

На мониторе появилась новая запись:

**Объекты продолжают движение на северо-восток.
Возможный пункт назначения: заброшенный храм.
Вероятность контакта с Саске Учиха — растёт.

Зафиксировано неизвестное внешнее воздействие на чакровую структуру Хикизури.
Приоритет: наблюдение, не прямой захват.
Саске может стать переменной, необходимой для дальнейшей эволюции объекта Ичицури.**

Кабуто медленно повернулся к Орочимару.

— Вы хотите, чтобы они нашли Саске?

— Хочу увидеть, что произойдёт, когда ребёнок, созданный из чужой крови, встретит человека, который выжил после проклятия этой крови.

— А Хикизури?

Орочимару посмотрел на чёрную помеху в записи.

— Он уже слышит зов, который не принадлежит мне.

Братья покинули разрушенную деревню до полуночи.

Ичицури хотел похоронить погибших, но тел почти не осталось. Только следы, вещи и тишина, слишком тяжёлая для пустого места. Он собрал несколько уцелевших предметов и положил их у колодца: деревянную птицу, обгоревшую чашку, маленькую ленту.

Хикизури не мешал.

Но и не помогал.

Когда они снова вышли на дорогу, начался дождь. Он смывал пепел с их одежды и превращал землю в грязь.

Ичицури развернул карту под плащом.

— До храма два дня пути.

Хикизури молчал.

— Мы можем не встречаться с ним сразу, — продолжил Ичицури. — Просто посмотрим. Если это ловушка, уйдём.

— А если не ловушка?

— Тогда поговорим.

— И если он попытается нас контролировать?

Ичицури посмотрел на брата.

— Тогда уйдём.

— А если он не позволит?

— Я не думаю, что—

— Если.

Дождь стучал по листьям.

Ичицури понял: для Хикизури это был не вопрос о Саске. Это был вопрос о каждом, кто когда-либо мог встать между ними.

- Тогда я остановлю его,- сказал Ичицури. - Но если ты нападешь первым без причины, я остановлю тебя.
Хикизури долго смотрел на него.
- Значит, вот где проходит твоя граница.
- Нет, - ответил Ичицури. - Моя граница проходит там, где мы перестаем быть собой.
Хикизури усмехнулся, но в этот раз без злости.
- Ты говоришь как старик из деревни.
- Он был прав.
- Возможно.
Это слово прозвучало почти как уступка.
Они пошли дальше.

Впереди дорога делилась надвое. Одна тропа уходила на север, в глухие горы, где можно было исчезнуть. Другая вела на северо-восток - к заброшенному храму и слухам о Саске Учиха.
Ичицури остановился на развилке. Хикизури тоже.
Несколько секунд они стояли под дождем, не говоря ни слова.
Потом старший брат первым шагнул на северо-восточную тропу.
-Один разговор, - сказал он. - Не больше.
Ичицури кивнул.
- Один разговор.

Где-то далеко, за пределами обычного слуха, древний наблюдатель тихо засмеялся.
Разлом судеб не был пропастью, возникшей за один миг.
Он начинался с малых трещин: недосказанных слов, чужих шепотов, страха потерять единственного близкого человека.

Ичицури все еще верил, что сможет удержать брата.
Хикизури все еще верил, что защищает их обоих.
Но теперь между ними появился третий голос.

И он терпеливо ждал момента, когда один из братьев перестанет отличать собственную мысль от чужой.