Глава 1: Фаза слияния.

Аудиодневник главного ассистента.
Кабуто Якуши. Запись №412.
Фаза слияния.

— Объекты «Ичицури» и «Хикизури» демонстрируют устойчивость, значительно превышающую расчётную.

Кабуто говорил спокойно. Его голос был ровным, почти безжизненным. За стеклом наблюдательной комнаты два медицинских монитора отслеживали сердцебиение близнецов.

— Клеточная структура обоих организмов нестабильна, но повреждения компенсируются быстрее, чем ожидалось. Вероятно, симбиоз генетических линий Учиха и Хьюга формирует замкнутую систему регенерации.

Он сделал короткую паузу.

— Дополнительные мутации, полученные в ходе предыдущих циклов, не вызывают немедленного отторжения. Клеточный материал Сенджу также сохраняет совместимость. Это открывает возможность для дальнейшей стимуляции.

На записи послышался шелест страниц.

— Психологическая динамика представляет больший интерес. Старший объект, Хикизури, демонстрирует усиление агрессии и снижение эмоциональной реакции на боль. Он не сопротивляется процедурам. Он анализирует их.

Кабуто посмотрел на экран, где Хикизури неподвижно сидел в камере.

— Младший объект, Ичицури, сохраняет признаки эмпатии. После третьего цикла сенсорной депривации это должно было исчезнуть. Однако произошло обратное: он стал сильнее реагировать на состояние брата.

Ещё одна пауза.

— Между объектами сохраняется нервный и чакровый мост. Предположительно, он позволяет одному сознанию компенсировать психические повреждения другого. Если один из близнецов теряет способность сохранять ясность, второй принимает на себя часть нагрузки.

Кабуто коснулся экрана.

— Это делает их стабильными. И одновременно опасными.

За стеклом Ичицури резко поднял голову, словно услышал голос сквозь несколько стен.

Кабуто этого не заметил.

— Следующий этап будет направлен на разрушение связи. Нам необходимо понять, что произойдёт, если система компенсации исчезнет.

Он выключил запись, но спустя секунду снова включил её.

— Дополнительное наблюдение. В последние дни в глубинных каналах обоих объектов фиксируются необъяснимые всплески энергии. Они не совпадают с известными параметрами чакры. Источник пока не установлен.

Кабуто говорил тише:

— Возможно, это отголосок древней системы, упомянутой в закрытых архивах. Проверка будет продолжена.

Запись оборвалась.

Мальчику было пять лет.

Он стоял босыми ногами на холодном металлическом полу тренировочной камеры. Худые плечи были покрыты следами от старых уколов. На запястьях темнели красные полосы от браслетов, которые снимали только перед следующей процедурой.

Ичицури не двигался.

Перед ним находилась герметичная дверь. За ней, как он однажды решил, должен был быть лес.

Он никогда не видел леса. Только серые изображения на экранах и обрывочные воспоминания, которые могли оказаться чужими. Зелёные кроны. Дождь. Запах мокрой земли.

Он не был уверен, что такие места существуют.

В нескольких шагах от него стоял Хикизури.

Близнецы были почти одинаковыми: белые волосы, бледная кожа, узкие плечи, одинаковые следы от процедур. Отличить их можно было только по выражению лица.

Ичицури смотрел на дверь.

Хикизури слушал механизмы.

Он считал щелчки реле, обороты вентиляции и интервалы между импульсами охранной печати. Это помогало не думать о том, что будет дальше.

— Их стало больше, — тихо сказал Ичицури.

— Что?

— Звуков.

Хикизури прислушался.

— Нет. Генератор работает в прежнем режиме.

— Не генератор.

Ичицури посмотрел в угол камеры.

Там, между потолочной панелью и стеной, дрожал слабый отблеск. Он не был похож ни на свет, ни на отражение. Скорее на тень, которая двигалась против направления ламп.

Мальчик моргнул — и отблеск исчез.

— Забудь, — произнёс Хикизури. — Они хотят, чтобы мы отвлекались.

В этот момент свет погас.

Темнота обрушилась мгновенно.

Из стен выстрелили тренировочные механизмы.

Первый кунай прошёл возле лица Ичицури и ударился о металлическую плиту. Второй изменил траекторию, но Хикизури уже оказался рядом. Он толкнул брата в сторону, и оружие прошло между ними.

Ичицури почувствовал покалывание в глазах.

Сначала — слабое.

Затем боль усилилась.

Мир изменился.

Белые радужки вспыхнули холодным светом. По ним прошли тонкие концентрические линии, а чёрные томоэ вытянулись и заскользили по поверхности.

Темнота исчезла.

Стены стали прозрачными. Ичицури увидел скрытые камеры, механизмы в потолке, печати за металлическими панелями и охранников за дверью.

Он увидел чакру.

Она проходила через тело Хикизури тонкими потоками, сталкиваясь в отдельных узлах. У одного из каналов уже формировалась трещина.

— Хикизури, — прошептал Ичицури. — У тебя повреждение справа.

Старший близнец посмотрел на него.

Его глаза также изменились.

Бьякуган пробудился одновременно у обоих.

Системы наблюдения за стеклом взвыли. На мониторах вспыхнули предупреждения. В коридорах начали закрываться защитные двери.

Кабуто поднял голову.

— Зафиксировать момент активации, — приказал он. — Не вмешиваться.

Ичицури продолжал видеть всё вокруг. Он видел охранников, видел печати, видел узлы чакры. Но за пределами лаборатории, глубже базальта, ему открылось нечто ещё.

В земле проходил слабый след чужой энергии.

Он не был похож на чакру людей. Не был похож на природную силу. Это было холодное, неподвижное присутствие, словно сам камень хранил память о том, чего никогда не должен был помнить.

Ичицури не понимал, что видит.

Но это присутствие заметило его.

На мгновение в глубине стен возникла тонкая трещина.

А затем исчезла.

После пробуждения Бьякугана процедуры стали чаще.

Учёные решили, что близнецы достигли необходимого уровня развития. Их помещали в камеры сенсорной депривации, подвергали воздействию ядов, лишали сна, заставляли сражаться с искусственными противниками и сталкивали их чакровые системы в закрытых контурах.

Каждое утро начиналось одинаково.

Холодный металл браслетов.

Запах дезинфекции.

Гул вентиляции.

И голос за дверью:

— Объект Ичицури. Объект Хикизури. Подготовка к процедуре.

Камера сенсорной депривации представляла собой чёрный куб. Внутри не было света и звука. Даже стены поглощали эхо.

Ичицури сидел на полу, прижав колени к груди.

Хикизури находился рядом. В темноте нельзя было увидеть его лицо, но Ичицури чувствовал, как брат считает секунды.

— Сколько прошло? — спросил Ичицури.

— Тридцать семь минут.

— Ты уверен?

— Я не ошибаюсь.

— А если часы тоже сломались?

Хикизури ненадолго замолчал.

— Тогда мы будем считать дыхание.

Ичицури прислушался к его голосу.

— Там, снаружи, правда есть лес?

— Ты уже спрашивал.

— Но ты не ответил.

— Есть.

— Ты его видел?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Хикизури повернул голову в его сторону.

— Потому что если его нет, значит, они солгали нам даже в этом. А я не хочу верить, что они могут забрать всё.

Ичицури ничего не сказал.

Впервые Хикизури произнёс это не как приказ и не как расчёт.

Он тоже хотел верить.

Через несколько часов близнецов привели в тренировочный сектор.

Круглая площадка была окружена камерами, датчиками и печатями. В центре стоял Кабуто с планшетом. Рядом находился наблюдатель в тёмном плаще. Его лицо скрывала маска, а чакра была почти незаметна.

Ичицури сразу почувствовал: за ними наблюдают не только камеры.

— Сегодня проверим реакцию на токсин, — сказал Кабуто. — Начнём с минимальной концентрации.

— Мы проходили это вчера, — произнёс Хикизури.

— Вчерашние показатели были недостаточны.

Кабуто сделал знак лаборанту.

Игла вошла в плечо Ичицури. Жёлтая жидкость быстро разошлась по венам. Пальцы онемели. Затем онемение поднялось к локтю, плечу и шее.

Ичицури упал на колено.

Хикизури оказался рядом и сжал его запястье.

— Дыши.

— Не получается.

— Получается. Медленно.

Ичицури попытался вдохнуть.

В дальнем углу комнаты снова появилась тень.

На этот раз он видел её отчётливо.

Она не отражалась в металле и не перекрывала свет. Словно находилась не в самой комнате, а по другую сторону тонкой плёнки.

— Ты тоже её видишь? — спросил Ичицури.

Хикизури нахмурился.

— Кого?

Тень стала ближе.

В ней угадывались очертания человеческой фигуры, но лицо оставалось пустым. На теле проступали тонкие линии, похожие на древние письмена.

Ичицури слышал голос, хотя никто не двигал губами.

Не один.

Он вздрогнул.

— Не слушай, — резко сказал Хикизури.

— Ты слышал?

— Нет. Но я знаю, что ты слышишь.

Кабуто поднял взгляд от планшета.

— Продолжайте.

Вторая инъекция была сильнее.

Боль прошла по телу волной. Ичицури закричал. Его Бьякуган вспыхнул, и перед глазами раскрылась сеть чакры лаборатории. В стенах, под полом и над потолком одна за другой загорались тонкие линии.

Некоторые печати принадлежали людям.

Другие — нет.

Они уходили глубже, за пределы комплекса, туда, где не было ни труб, ни камня, ни человеческих следов.

Кабуто заметил изменение показателей.

— Что за всплеск?

Один из приборов лопнул. Затем погасли три камеры наблюдения.

Тень исчезла.

В дверь вошёл Орочимару.

Его жёлтые глаза скользнули по площадке, задержавшись на близнецах.

— Доклад.

— Нестандартная реакция на стимуляцию, — ответил Кабуто. — Чакра выходит за пределы ожидаемого диапазона.

Орочимару подошёл к Ичицури.

— Увеличьте дозу.

Хикизури встал перед братом.

Охранники мгновенно подняли оружие.

— Отойдите, объект, — приказал один из них.

Хикизури не подчинился.

Он не выглядел испуганным. Но Ичицури видел его чакру — плотную, напряжённую, готовую сорваться.

— Хикизури, — прошептал Ичицури. — Не надо.

— Они убьют тебя.

— Если ты нападёшь, они убьют нас обоих.

На секунду между братьями установилась тишина.

Затем Хикизури медленно опустил руки.

Орочимару наблюдал за ними с интересом исследователя, изучающего редкую реакцию.

— Связь сохраняется даже под воздействием токсина, — сказал он. — Запишите это.

Кабуто внёс данные в планшет.

— Усилить наблюдение?

— Усилить всё.

Следующие дни слились в один длинный отрезок боли.

Близнецов заставляли сражаться против усиленных бойцов. Их чакровые каналы перегружали искусственными импульсами. Их помещали в ледяные камеры, в горячие отсеки, в помещения, где не было воздуха.

Хикизури учился терпеть.

Ичицури учился замечать момент, когда брат начинал терять контроль.

Иногда они чувствовали друг друга на расстоянии. Иногда видели глазами другого. Иногда один из них двигал рукой, а второй ощущал движение раньше, чем оно происходило.

Однажды связь стала настолько сильной, что Ичицури на несколько секунд перестал понимать, где находится его тело.

Он смотрел собственными глазами — и одновременно видел лицо Хикизури.

Слышал собственное дыхание — и чувствовал чужое сердцебиение.

Мог поднять руку — но не был уверен, чья именно это рука.

Кабуто наблюдал за ними через стекло.

— Синхронизация увеличивается, — произнёс он. — Если так продолжится, границы сознания могут разрушиться.

Орочимару стоял рядом, скрестив руки.

— Или объединиться.

— Это не входило в первоначальный расчёт.

— Именно поэтому представляет интерес.

Внутри камеры Хикизури резко схватился за голову.

Ичицури почувствовал его боль — не как собственную, а как нечто, проходящее через общий канал.

— Остановите, — сказал он.

Никто не ответил.

— Остановите!

Ичицури ударил ладонью по полу. По металлической поверхности прошла тонкая трещина. Чакра сорвалась с его тенкецу, заставив печати на стенах вспыхнуть.

На мгновение лаборатория погрузилась в темноту.

Где-то в глубине комплекса раздался низкий звук.

Не сигнал тревоги.

Не работа генератора.

Скорее далёкий удар, донёсшийся через камень.

Все приборы одновременно показали один и тот же скачок.

На экране Кабуто появилась строка, которой он не вводил:

ПЕЧАТЬ ОТКЛИКНУЛАСЬ.

Кабуто замер.

— Что это значит?

Орочимару посмотрел на экран, затем на близнецов.

— Удалите запись.

— Я не создавал этот файл.

— Тем более удалите.

Кабуто попытался стереть сообщение. Оно исчезло.

Через несколько секунд появилось снова.

СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА.

Ночью Ичицури не спал.

Он лежал в своей камере, глядя в потолок. За стеной слышалось ровное дыхание Хикизури.

— Ты тоже не спишь? — спросил Ичицури.

— Нет.

— Почему?

— Слушаю.

— Что?

— Стены.

Ичицури закрыл глаза.

Вначале он слышал только генераторы. Потом — вентиляцию. Затем далёкие шаги охранников.

И ещё один звук.

Тихий скрежет, будто кто-то проводил ногтем по камню.

— Я слышу, — прошептал Ичицури.

— Не отвечай.

— А если это кто-то, кто может нам помочь?

— Здесь никто не помогает бесплатно.

— А если он не из лаборатории?

Хикизури долго молчал.

— Тогда он ещё опаснее.

В стене напротив Ичицури проступила тонкая линия. Она сложилась в незнакомый знак, а затем медленно исчезла.

Мальчик не понимал его значения.

Но в тот момент ему показалось, что за пределами камеры кто-то произнёс его имя.

Не голосом.

Через боль.

К концу цикла показатели близнецов снова изменились.

По коже Ичицури на несколько секунд проступили светящиеся линии. Они проходили по шее, груди и рукам, будто под кожей двигался чужой свет.

Кабуто резко поднялся из-за стола.

— Такого не должно быть.

Ичицури согнулся от боли.

Хикизури закричал, хотя удар пришёлся не по нему. Он схватил брата за плечи, и всплеск чакры перекинулся на обоих.

Мониторы начали один за другим отключаться.

Бьякуган близнецов вспыхнул.

На этот раз они увидели не только лабораторию.

За стенами Блока-9 простиралась сеть тончайших разломов. Они проходили через пространство, соединяя отдельные точки мира. В некоторых местах мерцали странные узлы, наполненные чужой энергией.

Ичицури увидел один из них.

Там, в глубине невозможного пространства, находился силуэт.

Он не различил лица.

Не понял, мужчина это или женщина.

Но почувствовал взгляд.

Древний.

Терпеливый.

Ждущий.

Ещё не время.

Ичицури резко открыл глаза.

Всё исчезло.

Остались только холодный пол, лампы и рука Хикизури на его плече.

— Что ты видел? — спросил брат.

Ичицури хотел ответить, но не смог.

Кабуто уже диктовал новую запись:

Объекты демонстрируют аномальную реакцию на стимуляцию.
Зафиксирована синхронизация додзюцу.
Предположительно активирован неизвестный энергетический контур.
Усилить наблюдение.
Усилить контроль.
Подготовить следующий этап эксперимента.

Он не добавил, что на последнем кадре камеры за спинами близнецов появилась тёмная трещина.

Не добавил, что трещина не отражалась ни на одном другом объекте.

И не заметил, как на внутренней стороне стекла проступили новые слова.

Путь открыт.

В Блоке-9 снова включилась вентиляция.

Генераторы вернулись к прежнему ритму.

Лаборатория продолжила работу, словно ничего не произошло.

Но с этого дня в глубине земли стало на одного наблюдателя больше.

Ичицури ещё не знал, что его судьба будет написана не только кровью учёных, печатями Блока-9 и ненавистью Хикизури.

Где-то за пределами мира уже просыпалось древнее сознание.

Оно не торопилось.

Оно ждало, когда боль станет достаточно глубокой, чтобы превратиться в дверь.