Глава 10: Голоса внутри.

Тьма в сознании Ичицури не была пустой.

В ней звучали шаги, которых не существовало. Шёпот, не принадлежавший ему. И чужой взгляд — тяжёлый, неподвижный, будто кто-то стоял за его спиной и смотрел прямо в душу.

Ичицури остановился посреди лесной тропы.

Корни деревьев переплетались под ногами, туман стелился по земле, а северный ветер шевелил мокрые ветви. Но всё это казалось далёким. Реальность дрожала по краям зрения, смешиваясь с внутренним пространством, где боль, память и чакра становились одним целым.

— Ичицури…

Голос Хикизури прозвучал тихо.

Не как угроза.

Не как насмешка.

Как воспоминание, которое изо всех сил пыталось остаться живым.

Ичицури медленно поднял голову.

— Хикизури?

Перед ним возник силуэт брата. Размытый, нестабильный, сотканный из теней и обрывков прошлого. Вот Хикизури стоит у двери камеры. Вот сжимает кулак перед стеклом лаборатории. Вот смотрит на него с тем привычным раздражением, за которым всегда скрывалась забота.

— Слушай меня, — сказал Хикизури. — Сейчас. Пока у меня ещё есть хоть капля собственной воли.

Ичицури почувствовал, как сердце болезненно сжалось.

— Что происходит?

— Это не просто сила, — голос брата дрогнул. — И не просто остаток моей чакры. Он использует нас. Нашу боль. Нашу связь. Наблюдатель строит мосты из того, что мы не смогли отпустить.

Тьма вокруг них стала гуще.

Ичицури сделал шаг вперёд.

— Он пытался управлять тобой.

— Да. А теперь пытается войти через меня в тебя.

Хикизури поднял руку, но его пальцы распались на чёрные искры.

— Если ты услышишь мой голос и он потребует жертвы — не верь. Если он скажет, что сила важнее всего, — не верь. Это могу быть уже не я.

Ичицури сжал кулаки.

— Я вытащу тебя.

Хикизури горько усмехнулся.

— Ты всё ещё не понял. Меня уже почти нет.

В этот момент пространство вокруг него исказилось.

Из темноты потянулись тонкие чёрные нити. Они обвили силуэт Хикизури, впиваясь в плечи, руки, шею, будто сама тьма решила связать его.

Затем прозвучал другой голос.

Холодный.

Безликий.

Не громкий, но давящий так, что внутренний мир Ичицури покрылся трещинами.

Ты слишком много говоришь.

Хикизури дёрнулся, пытаясь освободиться.

— Ичицури, слушай! Найди Саске! Он знает про глаза… про боль… про контроль…

Нити затянулись сильнее.

— Он прошёл через это! Он может—

Твоя роль сыграна.

Хикизури закричал.

Это был не обычный крик. Боль ударила прямо в сознание Ичицури, будто молния прошла через его череп.

— Найди Саске… — успел прошептать Хикизури. — И не дай ему сделать из тебя якорь…

Последнее слово растворилось в темноте.

Силуэт брата исчез.

Ичицури почувствовал, как внутри что-то захлопнулось. Словно дверь, за которой осталась часть его души.

Наступила тишина.

Но она не была спокойной.

Она была натянутой, как струна перед разрывом.

Ичицури стоял посреди лесной тропы, тяжело дыша. Его глаза пульсировали болью, а в памяти снова и снова звучали слова брата:

Найди Саске.

Далеко от северного тракта, в одном из заброшенных исследовательских комплексов, Орочимару наблюдал за ним через сенсорную сферу.

На гладкой поверхности кристалла мелькали образы: Ичицури, выбирающийся из грязи; Ичицури, падающий у входа в пещеру; Ичицури, застывший посреди леса так, будто разговаривал с кем-то невидимым.

Рядом стоял Суйгецу.

Он скрестил руки на груди и фыркнул:

— Выглядит так, будто парень спорит с деревьями.

Орочимару не ответил.

Его интересовали не движения Ичицури, а данные, которые появлялись на соседних печатных пластинах. Чакра юноши менялась скачками: то резко возрастала, то проваливалась, будто кто-то извне вмешивался в её течение.

Вокруг тела Ичицури фиксировались краткие пространственные искажения.

Не техника.

Не гендзюцу.

Не обычное пробуждение додзюцу.

Орочимару медленно провёл пальцами над панелью.

— Нет, — произнёс он тихо. — Это не разговор с деревьями.

Суйгецу покосился на него.

— Тогда что?

— Вмешательство.

— Чьё?

— Вот это и делает ситуацию интересной.

Орочимару приблизил изображение. На мгновение вокруг Ичицури появилась тонкая чёрная рябь — почти незаметная, похожая на трещину в стекле.

— Его сила не просто развивается, — сказал Орочимару. — В неё кто-то встраивается. Не управляет напрямую, нет… Скорее использует его чакровую систему как проход.

Суйгецу поморщился.

— Звучит неприятно.

— Это ещё мягко сказано.

Орочимару развернулся и направился к архивному хранилищу. Металлические двери раскрылись перед ним, открывая ряды стеллажей со свитками, капсулами памяти и древними кристаллами.

Он нашёл нужный раздел почти сразу.

Свиток был старым, с выцветшими символами Ооцуцуки и пометками, сделанными много лет назад. Орочимару развернул его на столе.

— Древние записи, связанные с влиянием из межпространственных разломов, — сказал он. — Большинство считает их мифами.

— А вы, конечно, нет?

Орочимару улыбнулся.

— Мифы часто являются плохо описанной наукой.

Он провёл пальцем по строкам.

— «Когда сила становится не щитом, а мостом, она открывает врата тем, кто ждёт за гранью». И ещё: «Те, кто пробуждают глаза через жертву, становятся уязвимы для существ, питающихся болью».

Суйгецу нахмурился.

— То есть Ичицури сейчас…

— Канал, — закончил Орочимару. — Нестабильный, но ценный. Его Ринсенган ещё не завершил формирование, поэтому структура открыта. Если кто-то достаточно древний знает, куда давить, он сможет использовать травму как точку входа.

— И вы хотите его спасти?

Орочимару посмотрел на него.

— Я хочу понять, что именно пытается пройти через него.

Суйгецу усмехнулся.

— Почти одно и то же.

— Нет, — спокойно ответил Орочимару. — Совсем не одно и то же.

Он сделал несколько быстрых пометок в журнале и активировал сеть наблюдения вдоль северного тракта.

— Не захватывать, — приказал он. — Только следить. Если он действительно ищет Саске, встреча может стать важной переменной.

— А если тот, кто за ним стоит, доберётся до него раньше?

Орочимару снова посмотрел на рябь в сенсорной сфере.

— Тогда мы увидим, насколько глубоко уже проросла тень.

Ичицури снова двинулся вперёд.

Каждый шаг давался тяжело, но теперь в нём появилась твёрдость. Он больше не пытался убежать от боли. Он нёс её с собой — как напоминание, как наказание и как защиту.

Туман постепенно рассеивался.

Северная тропа уходила между скалами. Где-то впереди, по словам старика из деревни, видели шиноби в маске. Возможно, это был слух. Возможно, ловушка.

Но Ичицури больше не мог оставаться один со своей силой.

Саске Учиха прошёл через ненависть, потерю и глаза, которые требовали слишком высокой цены. Он знал, каково это — слышать зов силы и не сразу понимать, где заканчивается собственная воля.

Ичицури остановился у развилки и посмотрел на север.

— Ты хотел, чтобы я стал сильнее, — тихо сказал он, обращаясь к брату. — Я стану. Но не так, как хотел Наблюдатель. И не так, как заставлял тебя страх.

Внутри сознания шевельнулась тень.

Он предаст тебя.

Ичицури закрыл глаза.

— Возможно.

Он такой же, как все.

— Тогда я сам это узнаю.

Ты не можешь доверять никому.

Ичицури открыл глаза.

Правый вспыхнул пурпурным. Левый — холодным голубым. В глубине обоих медленно вращались тёмные томоэ, ещё неустойчивые, ещё болезненные, но уже принадлежащие ему.

— Я сам решу, кому верить.

Голос исчез.

На этот раз — не победно, а осторожно. Будто отступил, чтобы ждать следующего момента слабости.

Ичицури пошёл дальше.

Глубоко под землёй, в тайной камере Культа Расколотого Неба, тело Хикизури лежало в стазисной капсуле.

Жидкость внутри была неподвижной, но клетки Хаширамы продолжали слабо пульсировать. По сохранённым чакровым каналам проходили едва заметные импульсы. Глаз больше не было, но след Риннегана не исчез полностью: он жил в нервных путях, в памяти тканей, в самой структуре тела.

Наблюдатель стоял перед капсулой.

Его силуэт почти сливался с темнотой.

— Рано или поздно Ичицури сломается, — произнёс он. — А когда это случится, мы сделаем из него нечто большее, чем легенду.

Капсула слабо вспыхнула.

На её поверхности появилась тонкая трещина.

Внутри тело Хикизури едва заметно дрогнуло. Пальцы сжались, будто он пытался вырваться даже из мёртвого сна.

Это была не сила.

Не пробуждение.

Не возвращение.

Это было упрямство.

Последняя искра воли, которая отказалась исчезнуть.

Наблюдатель замолчал.

Даже мёртвый, даже разорванный между телом, глазами и остатком сознания, Хикизури продолжал сопротивляться.

И это раздражало куда сильнее, чем открытое неповиновение.

Так закончилась первая арка.

Блок-9 был уничтожен.

Хикизури погиб — но не исчез.

Ичицури выжил — но уже не был прежним.

Путь близнецов разделился, однако нити между ними остались натянутыми через смерть, кровь, память и силу.

Впереди Ичицури ждали поиски Саске, борьба с Ринсенганом и враг, которого нельзя было победить одним ударом.

Потому что этот враг находился не только снаружи.

Он уже говорил изнутри.