Глава 3: Тень Культа.

Утро выдалось серым и зябким.

Туман стелился по земле, цеплялся за корни деревьев и висел между стволами рваными полотнищами. На траве дрожали капли росы, похожие на застывшие слёзы. Лес молчал — не спокойно, а настороженно, будто сам ждал, когда кто-то нарушит это хрупкое равновесие.

Саске сидел на валуне и проверял лезвие Кусанаги.

Клинок не нуждался в заточке. Сталь была чистой, ровной, холодной. Но Саске всё равно медленно проводил по ней тканью, проверяя отражение, край, баланс. Рутинные движения помогали держать мысли в порядке.

В нескольких шагах от него Ичицури отрабатывал вихрь из ледяной пыли.

Сначала вокруг его ладоней поднялось тонкое серое облако. Затем в нём вспыхнули крошечные кристаллы льда. Частицы закружились быстрее, образуя вокруг тела мальчика защитное кольцо. Вихрь уже не рассыпался сразу, как раньше, но всё ещё жил рывками — то плотнел, то терял форму.

— Ещё раз, — коротко сказал Саске, не поднимая взгляда от клинка. — Удерживай десять секунд. Без рывков.

Ичицури кивнул.

Он сделал вдох, собрал чакру в груди и повёл её через руки. Бьяринган слабо проявился в глазах: левый стал бледно-красным, правый — бледно-голубым. По радужкам медленно поплыли тёмные томоэ.

Пыль поднялась снова.

Лёд вспыхнул в ней тонкими иглами.

Вихрь закрутился вокруг него, но на седьмой секунде дрогнул и осыпался, как птица с подрезанными крыльями.

— Слишком торопишься, — заметил Саске. — Сила не любит суеты.

Ичицури сжал кулаки.

— Я почти удержал.

— Почти — это расстояние между жизнью и смертью.

Он хотел ответить, но в тот же миг воздух над поляной дрогнул.

Из тумана вынырнул ястреб.

Птица резко снизилась, ударила крыльями по влажному воздуху и села на землю перед Саске. На её лапе был привязан небольшой свиток с печатью Конохи.

Саске мгновенно напрягся.

Не из-за самой печати.

Из-за почерка.

Какаши.

Он снял свиток, развернул его и быстро пробежал глазами строки. Лицо его стало ещё холоднее, чем обычно.

Ичицури молча ждал.

Он уже научился не спрашивать раньше времени.

Саске сложил свиток.

— Миссия.

— От Конохи?

— От Какаши. На границе Страны Огня исчезли люди. В одной из деревень нашли следы ритуалов и символы, похожие на письмена Ооцуцуки.

Ичицури замер.

От одного этого слова внутри него словно потянуло холодом.

Ооцуцуки.

Лаборатории.

Додзюцу, которых не должно было быть.

Сосуды.

Эксперименты.

Всё это стояло слишком близко к его собственному прошлому.

— Культ? — спросил он.

— Возможно.

Саске поднялся и убрал Кусанаги в ножны.

— Какаши хочет, чтобы я проверил. Без шума. Без вмешательства Конохи, пока мы не поймём, что там происходит.

Ичицури сделал шаг вперёд.

— Я иду с вами.

Саске посмотрел на него долгим взглядом.

В этом взгляде не было удивления. Он заранее знал, что Ичицури так скажет.

— Это не тренировка.

— Я понимаю.

— Если там правда следы Ооцуцуки, мы столкнёмся не с обычными бандитами.

— Тем больше причин идти вместе.

Саске молчал.

Ичицури не отвёл глаз.

— Если это связано с тем, откуда я появился, я должен это увидеть.

Саске чуть сузил глаза.

— Ты не герой, Ичицури.

— Я знаю.

— Нет. Запомни лучше. Ты ученик. Если я скажу «назад» — ты отходишь. Если я скажу не активировать Ринсенган — ты не активируешь. Если решишь, что можешь всё закончить одним ударом, значит, уже проиграл контроль.

Ичицури медленно кивнул.

— Понял.

Саске ещё секунду смотрел на него, затем отвернулся.

— Тогда собирайся.

Путь занял два дня.

Они двигались быстро, но осторожно. Саске выбирал старые охотничьи тропы, обходил дороги, где могли быть наблюдатели, и не оставлял следов там, где их могли прочитать сенсоры.

Ичицури шёл за ним, стараясь не просто следовать, а учиться.

Он замечал сломанные ветви.

Следы на влажной земле.

Остаточные всплески чакры на камнях.

Иногда он открывал Бьяринган, но держал его на самом низком уровне. Левый глаз тогда наливался бледно-красным, правый оставался холодно-голубым. Гетерохромия стала для него не просто особенностью — предупреждением. Если цвета становились слишком яркими, значит, сила начинала давить на контроль.

Ринсенган он не трогал.

Саске был прав: эта сила сияла для сенсоров слишком ярко.

К вечеру второго дня они вышли к деревне.

Она выглядела заброшенной.

Покосившиеся крыши. Выбитые ставни. Трава, пробивающаяся между досками. Колодец на площади был накрыт старой крышкой, но верёвка рядом с ним была свежей, не успевшей потемнеть от дождя.

Значит, здесь кто-то был недавно.

В воздухе пахло дымом.

И ещё чем-то металлическим.

Кровью.

Ичицури напрягся.

— Здесь недавно сражались.

— Не только сражались, — тихо сказал Саске.

Он смотрел на храм в центре деревни.

Небольшое здание с провалившейся крышей и потемневшими деревянными балками стояло на возвышении. На дверях были вырезаны символы — грубые, неровные, но от них тянуло холодной чакрой.

Ичицури почувствовал, как внутри него шевельнулась тень.

Хикизури.

Не голос.

Не приказ.

Просто движение где-то глубоко за ледяными стенами подсознания.

Саске заметил изменение в его дыхании.

— Держись за мной, — сказал он. — И не активируй Ринсенган. Что бы ты ни увидел.

Ичицури кивнул.

Они вошли в храм бесшумно.

Внутри пахло ладаном, плесенью и старой кровью. На стенах были нанесены письмена. Они напоминали символы Ооцуцуки, но не были настоящими — скорее искажённой копией, созданной теми, кто видел древние знаки, но не понимал их полностью.

В центре зала стоял каменный алтарь.

На нём лежал человек.

Живой.

Слабый поток чакры ещё двигался в его теле, но на коже проступали чёрные печати, похожие на трещины. Перед алтарём стояли люди в тёмных плащах. Их лица скрывали капюшоны, а голоса сливались в глухой шёпот.

Ичицури почувствовал, как сжались пальцы.

Алтарь.

Печати.

Тело, превращённое в материал.

На мгновение храм исчез, и перед глазами встали белые стены Блока-9.

Холодный свет.

Стекло камеры.

Металлический запах.

Саске поднял руку, останавливая его.

— Стоять.

Один из культистов повернул голову.

Под капюшоном блеснули глаза.

Зрачки на мгновение вытянулись вертикально, как у змеи.

Саске нахмурился.

— Адепты.

— Они люди? — тихо спросил Ичицури.

— Были.

Культисты одновременно подняли руки.

Воздух вокруг них задрожал. Печати на стенах вспыхнули тусклым светом, и по полу поползли чёрные линии, собираясь в круг вокруг алтаря.

— Они не просто поклоняются, — сказал Саске. — Их изменили.

Один из адептов улыбнулся.

— Учиха Саске, — прошипел он. — И сосуд Блока-9. Небо само привело вас.

Ичицури похолодел.

Саске резко повернул голову.

— Они знают тебя.

— Я их нет.

— Значит, назад.

Но Ичицури уже слышал другое.

Не слова культистов.

Шёпот внутри.

Они такие же.

Лаборатория меняет стены, но не смысл.

Разрежь.

Левый глаз вспыхнул бледно-красным. Правый — бледно-голубым. Узоры Вечного Мангекё Бьярингана раскрылись в обоих глазах, а вокруг век и висков вздулись напряжённые вены, как у Хьюга.

— Ичицури, — резко сказал Саске. — Не надо.

Но было поздно.

Вихрь ледяной пыли вырвался наружу.

Он ударил по первым рядам адептов, разорвал плащи, оставил на коже тонкие порезы. Ледяные частицы сверкнули в полумраке, как осколки стекла.

Культисты не отступили.

Они рассмеялись.

— Он открыл глаза.

— Он слышит мёртвого.

— Принесите его к алтарю.

Из пола вырвались каменные шипы.

Саске мгновенно оказался перед Ичицури, ударом Кусанаги разбил первый шип и рывком отбросил ученика в сторону.

— Ты слишком заметен! — рявкнул он. — Держи контроль!

Ичицури ударился плечом о колонну, но тут же поднялся.

Контроль ускользал.

Хикизури шевелился глубже, в ледяной клетке, похожей на Блок-9. Его душа не вырывалась полностью, но её ярость просачивалась сквозь трещины.

Не дай им снова положить кого-то на стол.

Ичицури не знал, была ли это мысль Хикизури или его собственная.

И от этого стало страшнее.

Он снова поднял руки.

Пыль и лёд закрутились вокруг него. На этот раз в вихре появились длинные ледяные иглы. Они вылетали из центра, как стрелы, пробивая ритуальные печати на полу и сбивая концентрацию культистов.

Саске двигался рядом почти бесшумно.

Кусанаги мелькала в полумраке, отражая тусклый свет печатей. Один адепт попытался ударить его чёрным разрядом чакры, но Саске ушёл в сторону и разрезал технику до того, как она успела оформиться.

Однако врагов было слишком много.

Их движения были неправильными. Ломанными. Будто они не жалели собственных тел. Один из культистов, получив удар ледяной иглой в плечо, даже не вскрикнул — просто вырвал её и продолжил идти.

— Они не чувствуют боль, — сказал Ичицури.

— Значит, бей по печатям, а не по телам.

Саске рванулся к алтарю, чтобы сорвать ритуал.

В этот момент один из адептов, стоявший неподвижно у стены, внезапно оказался у него за спиной. В руке культиста блеснул кривой кинжал, покрытый чёрными письменами.

Ичицури увидел это раньше, чем тело успело подумать.

Время словно сузилось до одного удара сердца.

Саске не успевал развернуться полностью.

Кинжал шёл к его спине.

Ичицури закричал.

Не от страха.

От ярости.

От отказа.

От желания защитить.

Внутри него что-то треснуло — но не сломалось.

Собралось.

Чакра вырвалась наружу, и пространство вокруг дрогнуло.

Позади Ичицури возникли полупрозрачные костяные рёбра, сотканные из фиолетово-голубой энергии. Они раскрылись, как клетка, но не для того, чтобы запереть его.

Чтобы заслонить.

Кинжал ударил в чакровую кость и отлетел, будто попал в стену.

Адепта отбросило назад.

Саске резко повернулся.

На мгновение даже он замер.

— Сусаноо…

Ичицури сам не понял, как вызвал его.

Это был не полный доспех и не гигантский воин, как у настоящих мастеров Учиха. Только первый контур: рёбра, часть позвоночника, грубая тень руки, мерцающая вокруг него. Но силы хватило, чтобы перекрыть удар и оттолкнуть ближайших врагов.

Чакра уходила чудовищно быстро.

Глаза горели.

Вены вокруг них пульсировали болью.

Левый глаз тянул в сторону ярости, правый пытался удержать форму. Между ними что-то давило из глубины, угрожая сорваться в Ринсенган.

— Держи его! — приказал Саске, схватив Ичицури за плечо. — Не дай рассеяться. Это твоя воля, не случайность. Управляй!

— Я не могу—

— Можешь. Ты вызвал его не чтобы убить. Ты вызвал его, чтобы защитить. Держись за это.

Эти слова ударили точнее любой техники.

Защитить.

Не уничтожить.

Не отомстить.

Защитить.

Ичицури сжал зубы.

Сусаноо дрогнуло, но не исчезло. Костяные рёбра сомкнулись плотнее, вокруг них проступила грубая броня. Фиолетово-голубая чакра вспыхнула холодным светом.

Ичицури поднял руку.

Внутри Сусаноо закрутился вихрь ледяной пыли.

Чакра усилила его, сделала плотнее, тяжелее, острее. Вихрь вырвался наружу и ударил по ритуальному кругу. Лёд разрезал линии печатей, пыль забила символы, а каменный алтарь покрылся трещинами.

Культисты закричали.

Не от боли.

От того, что ритуал рассыпался.

Саске воспользовался моментом. Он оказался у алтаря, разорвал печати на теле пленника и перебросил его себе через плечо.

— Отходим!

На этот раз Ичицури послушался.

Он отступал, удерживая Сусаноо ещё несколько секунд. Чакровые рёбра прикрывали их от обломков, ледяных шипов и чёрных разрядов, пока они не вырвались наружу.

Позади храм начал рушиться.

Печати на стенах вспыхивали и гасли, словно кто-то пытался удержать их издалека, но уже не успевал.

Саске и Ичицури исчезли в лесу.

Они остановились только тогда, когда деревня осталась далеко позади.

Саске положил спасённого человека у дерева и быстро проверил его состояние. Тот был жив, но без сознания. Печати на коже потускнели.

Ичицури сделал ещё один шаг — и рухнул на колени.

Сусаноо рассеялось.

Фиолетово-голубая фигура растаяла, как утренний туман, оставив после себя холод, дрожь в руках и пустоту в чакровых каналах.

Глаза медленно погасли.

Вечный Мангекё Бьяринган отступил, уступая место обычному взгляду. Но гетерохромия ещё держалась: левый глаз оставался бледно-красным, правый — бледно-голубым.

Ичицури тяжело дышал.

— Прости, — прошептал он. — Я не послушал.

Саске некоторое время молчал.

Потом сел рядом.

— Да.

Ичицури опустил голову.

— Я сорвался.

— Да.

Ответ был спокойным. Не жестоким. Именно поэтому он прозвучал тяжелее.

Саске посмотрел на него.

— Но ты не убивал вслепую. Ты защитил. И удержал Сусаноо, пусть и недолго.

Ичицури поднял глаза.

— Это было Сусаноо?

— Первый контур. Нестабильный. Опасный. Но настоящий.

Он сделал паузу.

— Многие не способны удержать его в первый раз даже на мгновение.

Ичицури не почувствовал гордости.

Только страх.

— Оно само вышло.

— Вот это и проблема.

Саске говорил ровно, но жёстко.

— Сила, которая появляется только в момент отчаяния, не принадлежит тебе полностью. Она принадлежит обстоятельствам. Боли. Страху. Тому, кто сумеет на них надавить.

Ичицури сжал кулаки.

— Наблюдатель.

— Возможно.

Саске посмотрел в сторону разрушенной деревни.

— Но сегодня ты вызвал Сусаноо не через его шёпот. И не через ярость Хикизури. Ты сделал это, потому что хотел защитить.

Ичицури молчал.

Внутри него было тихо.

Но не пусто.

Где-то глубоко, за ледяными стенами внутреннего Блока-9, Хикизури сидел в своей клетке и смотрел наружу. Его пальцы касались ледяных прутьев. На них появилась новая трещина.

Он не говорил.

Но Ичицури впервые почувствовал: брат тоже видел это.

И понял.

Саске поднялся.

— С сегодняшнего дня Сусаноо станет отдельной тренировкой.

Ичицури резко посмотрел на него.

— Я смогу его контролировать?

— Если перестанешь ждать, пока тебя доведут до края.

Саске поправил плащ.

— Ты должен научиться вызывать его по своей воле. И так же по своей воле убирать. Иначе однажды оно выйдет не для защиты.

Ичицури медленно кивнул.

— Понял.

— Нет, — сказал Саске. — Пока только услышал. Поймёшь, когда сможешь остановить его в тот момент, когда больше всего захочется продолжить.

Позже, когда спасённого передали ближайшему посту Конохи, Саске отправил Какаши короткое сообщение.

Деревня зачищена не была.

Ритуал сорван.

Адепты изменены.

Символы связаны с Ооцуцуки не напрямую, а через искажённое учение.

Возможна связь с организацией, называющей себя Культом Расколотого Неба.

И ещё одна строка, которую Саске написал после долгой паузы:

Ичицури замечен ими.

Он свернул свиток и передал его ястребу.

Ичицури стоял чуть в стороне, глядя на свои руки.

В них всё ещё дрожала память Сусаноо.

Память защиты.

Память силы, которая могла стать и щитом, и клеткой.

Саске подошёл к нему.

— Они будут искать тебя.

— Я знаю.

— Нет. Теперь будут не просто искать. Они увидели, что ты можешь стать.

Ичицури поднял взгляд.

— А вы?

Саске понял вопрос.

Что увидел он?

Оружие?

Угрозу?

Ошибку лаборатории?

Саске посмотрел на него спокойно.

— Я увидел ученика, который впервые вызвал силу не из ненависти.

Ичицури не ответил.

Но эти слова остались внутри.

Глубже боли.

Глубже страха.

Далеко от них, в месте, куда не доходил обычный свет, Наблюдатель открыл глаза.

Он видел всё.

Через печати.

Через адептов.

Через тонкие нити, оставленные в ритуальном круге.

Сусаноо.

Защитная воля.

Связь с Хикизури, которая не разрушала Ичицури, а начинала удерживать его.

Это было неожиданно.

И неприятно.

— Значит, Учиха учит его не только силе, — прошептал Наблюдатель. — Он учит его границам.

Тишина вокруг стала плотнее.

Потом Наблюдатель медленно улыбнулся.

— Тем лучше. Чем прочнее сосуд, тем ценнее трещина.

А глубоко в подсознании Ичицури ледяная клетка снова дрогнула.

Хикизури поднял голову.

Он не был свободен.

Не был спокоен.

Не был жив в привычном смысле.

Но он всё ещё сопротивлялся.

И теперь Ичицури знал это чуть яснее, чем раньше.

В тот день он впервые понял: его сила может защищать.

И именно поэтому она стала ещё опаснее.