ГЛАВА 6: НАРУШЕНИЕ КОНТУРА
Костёр, у которого мы только что говорили, был мёртв. Ланс затоптал его пяткой ещё до того, как первый луч красного солнца коснулся вершин сосен. Его лицо в предрассветной синеве было жёстким, как обсидиан.
— Двигайся, — его голос звучал не как приглашение, а как констатация факта. Он уже натянул котомку, и браслет на его запястье коротко дёрнул мою руку к себе. Связь. Всего метр. Достаточно, чтобы чувствовать каждый его резкий поворот, каждый ускоренный шаг.
Мы не шли по дороге. Мы бежали от неё. Ланс вёл нас по руслу давно высохшего ручья, где камни, обкатанные водой, предательски скользили под ногами. Я спотыкалась, хваталась за стволы молодых ольх, но он не сбавлял темпа. Его спина, прямая и напряжённая, говорила сама за себя: позади нас что-то есть. Что-то, от чего нельзя отмахнуться, как от болотных шептунов.
— Ланс, что…
— Молчи и беги, — отрезал он, не оборачиваясь. — Они нашли наш след у пещеры. По горячим углям, по энергетическому шлейфу от твоего фейерверка. Двое. Вольные охотники. Те самые, с черепом и молнией на плащах.
Сердце ёкнуло и упало куда-то в пятки. Значит, те двое из леса не отступили. Они шли по пятам всё это время, как гончие. И теперь мы были загнанными зайцами.
Мы выбежали из леса на открытый склон, поросший колючим кустарником и усеянный серыми валунами. Внизу, в сотне метров, вилась та самая просёлочная дорога. И на ней, чётко видимые в набирающем силу свете, стояли две лошади. А рядом с ними — две фигуры в тёмных, поношенных плащах. Один, высокий и тощий, что-то рассматривал в руке — вероятно, тот самый камень-детектор. Второй, коренастый, с секирой на плече, уже смотрел в нашу сторону. Он тыкнул пальцем.
Проклятье. Они нас увидели.
— Вниз! — рявкнул Ланс и рванул в сторону, увлекая меня за собой в хаотичном рывке к ближайшему укрытию — груде камней, оставшейся, видимо, от древней стены. Свист разрезал воздух у самого моего уха, и в ствол сосны позади нас с глухим стуком вонзилась короткая арбалетная болванка. Парализующий, если судить по синеватому налёту на наконечнике.
Мы кубарем скатились за камни. Грубая гранитная глыба стала нашей единственной защитой. Ланс прижал меня спиной к камню, сам выглянул на мгновение.
— Двое. Один со стрелковым арбалетом, второй — тяжёлый боец. Не глупые. Не полезут в лоб. Будут пытаться зайти с флангов или выкурить.
— Что делаем? — мой голос прозвучал хрипло от страха и бега.
— То, чего они не ждут, — он обернулся ко мне, и в его глазах горел не страх, а холодный, расчётливый азарт. — Мы не будем отсиживаться. Они думают, что ты — слабое звено. Бремя. Мы это используем.
Он схватил мою руку с браслетом, его пальцы были твёрдыми и горячими.
— Когда я скажу, ты делаешь то, что делала в пещере. Но не свет. Обратное. Сосредоточься не на создании, а на притягивании. Представь, что твоя энергия — это магнит. Магнит для их металла. Для наконечников, для пряжек, для клинков. Тяни к себе. Но не выпускай энергию наружу. Держи её в себе, создавай поле. Поняла?
Я замерла, пытаясь осмыслить. Магнит. Притягивать металл. Не выпуская энергию. Это было в миллион раз сложнее, чем просто швырнуть разряд.
— Я… я не знаю, как.
— Ты знаешь. Ты делала нечто похожее, когда чинила жезл. Ты чувствовала потоки. Теперь почувствуй металл. Он часть этого мира. Он ответит на твой зов, если зов будет достаточно сильным. Верь в это.
Снаружи послышался грубый окрик.
— Эй, охотник! Выводи свою диковинку! Сдавайся по-хорошему — разделим выручку! Убьём — заберём всё!
Ланс не ответил. Он прикрыл глаза на секунду, его лицо стало маской сосредоточенности. Потом кивнул мне.
— Сейчас. Готовься. Я выйду. Он выстрелит. В этот момент — твоя очередь.
Он встал во весь рост, выйдя из-за укрытия, и медленно поднял руки, изображая сдачу. Я прижалась к камню, зажмурилась. Всё своё внимание, всю дрожь, весь страх я направила внутрь. К тому жужжанию, к той личной грозе. Не просила её вырваться. Умоляла её… изменить свойства пространства вокруг меня. Представляла силовые линии, как в учебнике физики. Представляла, как всё железное в ста метрах от меня начинает дрожать, срываться с мест, лететь сюда, в эту точку.
Послышался щелчок спускового механизма. Ещё один свист.
И в тот же миг я почувствовала невероятный, всепоглощающий толчок. Не извне. Изнутри. Моё жужжание превратилось в рёв. Энергия хлынула из меня, но не лучом, а сферической волной, невидимым импульсом. Я не видела её. Но я чувствовала, как мир на долю секунды исказился, задрожал.
Раздался не крик, а звук рвущегося металла и конский визг. Я открыла глаза.
Арбалетный болт, летевший в Ланса, резко изменил траекторию, словно его ударил невидимый молот, и вонзился в землю в двух метрах от него. У тощего охотника из рук вырвался и улетел в кусты его детектор. Пряжки на плащах и поясах обоих людей дёрнулись, потянув их вперёд, к нам. Лошади взбрыкнули, испуганные непонятной силой.
Коренастый охотник с секирой был ближе. Он, ошеломлённый, сделал шаг, пытаясь удержать равновесие. Это был его роковой промах.
Ланс, который никогда не собирался сдаваться, действовал. Он рванул вперёд, как выпущенная из лука стрела. Его меч, короткий и тяжёлый, блеснул в косых лучах солнца. Не удар — точный, молниеносный выпад. Клинок вошёл под ребро охотнику, которому я только что спасла жизнь, и вышел, обагрённый алым. Тот захрипел, глаза выкатились от непонимания, и он рухнул на землю.
Второй, тощий, опомнился. Он бросил бесполезный теперь арбалет и выхватил из-за спины длинный, кривой тесак. Его лицо, обезображенное шрамом, исказилось яростью.
— Ведьмина мощь! — завопил он. — Я тебя, стерва, по кускам!
Он бросился не на Ланса. Прямо на меня. Он понял, где источник помехи. И он был прав. После того импульса я стояла на коленях, опираясь о камень, мир плыл перед глазами. Я выдохлась. Заряд был на нуле.
Ланс, выдернув меч из тела первого охотника, был слишком далеко, чтобы успеть.
Я увидела, как сверкает сталь тесака, занесённого для удара. Увидела безумие в глазах человека. И поняла, что не могу даже пошевелиться.
И тогда Ланс сделал то, чего я не ожидала. Он не побежал ко мне. Он бросился в сторону, к телу убитого охотника, и его свободная левая рука, сжатую в кулак, он резко прижал к своей груди, рядом с браслетом. Его лицо исказилось от боли и яростного усилия.
— Варя, руку! — закричал он, и его голос сорвался. — Дай руку!
Я, повинуясь инстинкту, инстинкту, который говорил, что это наш единственный шанс, из последних сил выбросила вперёд свою связанную с ним руку.
Охотник уже заносил тесак.
Наши браслеты, его и мой, в ту же секунду вспыхнули ослепительным белым светом. Но это был не просто свет. Это была дуга. Дуга чистой, нестабильной энергии, которая рванула не от меня к нему, а между нами, замкнув контур через наши тела, через нашу связь, через нашу общую, отчаянную волю выжить.
Боль. Это было первое и единственное ощущение. Не электрический удар, а чувство, будто все нервы выдернули из тела, скрутили в жгут и подожгли. Я вскрикнула, но мой крик потонул в оглушительном, сокрушительном КРА-АКЕ! гибридного выброса.
Энергия вырвалась из точки между нашими сцепленными браслетами. Это был не синий зигзаг моей молнии и не оранжевый сгусток его огня. Это была бело-голубая сфера плазмы, раскалённая, бешено вращающаяся, размером с колесо телеги. Она пронеслась по воздуху со звуком рвущейся ткани реальности и ударила в охотника, который был ровно на её пути.
Его не отбросило. Его испарило. В прямом смысле. От вспышки у меня побелело в глазах. Когда зрение вернулось, на том месте, где секунду назад был человек с тесаком, зияла воронка в земле диаметром в три метра. Дно её было спекшимся, остекленевшим. По краям валялись обломки оплавленного металла — всё, что осталось от оружия и доспехов. В воздухе стоял едкий запах озона и печёной глины. Никакого пепла. Никакого тела. Только эта воронка, дымящаяся в утреннем воздухе.
Тишина. Глухая, оглушительная тишина, нарушаемая только шипением остывающего грунта.
А потом боль накрыла с новой силой. Мы оба рухнули на землю, он — в метре от меня, я — у своего камня. Браслеты пылали невыносимым жаром, и казалось, что кожа на запястьях вот-вот сгорит. Но это была не главная боль. Главная была внутри. Как будто наши нервные системы на секунду спаялись в одну, а потом их грубо разорвали. В ушах стоял пронзительный звон, в глазах плавали кровавые пятна. Я лежала, не в силах пошевелить ни пальцем, и смотрела в серое небо, чувствуя, как слёзы сами текут из глаз от этой чудовищной, вселенской ломки.
Это и была цена. Цена связи. Цена того, что мы сделали.
Я не знаю, сколько времени пролежала так. Сознание то уплывало в чёрную, беззвёздную пустоту, то возвращалось, принося с собой волну тошноты и боли во всём теле. Моё запястье горело. Я медленно, с тихим стоном, повернула голову.
Ланс лежал на спине, его грудь судорожно вздымалась. Он был жив. Его лицо было белым как мел, губы синеватыми. Глаза закатились, видны были только белки. Из носа текла тонкая струйка крови. Его правая рука, та, что была в браслете, неестественно дёргалась, пальцы судорожно сжимались и разжимались.
Страх, острый и холодный, пронзил туман в моей голове. Он умирает? Я убила его? Мы убили друг друга?
— Л-Ланс… — мой голос был хриплым шёпотом, который я сама едва услышала.
Он не ответил. Но его веки дрогнули. С огромным усилием он медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза закатились вниз, зрачки появились, но взгляд был мутным, невидящим. Он сфокусировался на мне с трудом.
— Ж-жива… — прошептал он, и его губы искривились в гримасе, которая должна была быть усмешкой. — Чёрт… знал… что будет… больно…
Он попытался подняться на локоть, но его тело предательственно дёрнулось, и он снова рухнул на землю, стиснув зубы от боли.
— Не… двигайся, — выдавил я. — Пожалуйста.
Он послушался, замер, тяжело дыша. Мы лежали так, разделённые метром каменистой земли, и пытались просто дышать. Дышать сквозь боль, сквозь ломоту в костях, сквозь странное, жуткое эхо, которое звенело где-то на задворках сознания. Эхо его мыслей? Моих? Я не могла понять. Это было похоже на то, как если бы ты слышал музыку из соседней комнаты — мелодию не разобрать, но ритм чувствуешь кожей.
Постепенно, очень постепенно, острая боль начала отступать, сменяясь глубокой, всепроникающей слабостью. Жар в браслетах поутих, но запястья всё ещё ныли. Я смогла пошевелить пальцами. Потом медленно, будто моё тело весило тонну, села.
Ланс тоже пришёл в себя. Он сел, склонив голову на колени, и сидел так минуту, просто дыша. Потом поднял руку, посмотрел на браслет. Металл был тусклым, покрытым мелкими, паутинообразными трещинками. Детонация почти уничтожила их.
— Контур… не выдержал, — прохрипел он. — Перегрузка… на несколько порядков выше расчётной.
Он поднял на меня глаза. В них не было ни укора, ни страха. Было чистое, почти религиозное потрясение. Он смотрел на воронку, на оплавленные камни, потом на меня.
— Ты… чувствовала? — спросил он тихо. — В момент… выброса?
Я кивнула, не в силах говорить. Да. Я чувствовала. Это было не просто объединение двух сил. Это было слияние. На долю секунды не было «меня» и «его». Была одна воля — выжить. Одна ярость — уничтожить угрозу. И один ужасающий восторг от той мощи, что родилась из этого союза. Я чувствовала его холодный расчёт, смешивающийся с моей паникой. Чувствовала, как его магия, дисциплинированная и упорядоченная, вливается в дикий, хаотичный поток моего электричества, и они вместе рождают нечто третье. Нечто абсолютное.
— Это было… — он искал слово, — …совершенно.
Да. Совершенное оружие. Совершенная разрушительная сила. От одной мысли по спине побежали ледяные мурашки.
Ланс, превозмогая слабость, встал на ноги. Он шатался, как пьяный, но устоял. Подошёл к краю воронки, заглянул в неё. Потом обернулся.
— Это меняет всё, — сказал он, и его голос набрал твёрдости. — Гильдия Пламени… они не должны этого увидеть. Никто не должен.
— Почему? — прошептала я.
— Потому что они не поймут, — резко ответил он. — Они увидят только оружие. Оружие, которое можно разобрать, скопировать, поставить на поток. Они будут пытаться воспроизвести этот эффект с другими магами, с другими… источниками. Это приведёт к катастрофе. Лаборатории взлетят на воздух. Полгорода может превратиться в такое же стекло. — Он ткнул пальцем в спекшееся дно воронки.
Он подошёл ко мне, присел на корточки. Его лицо было серьёзным, решительным.
— Слушай меня, Варя. Тот план — везти тебя в столицу и сдать по контракту — он больше не работает. Мы только что создали то, что не должно существовать. И мы вдвоём — единственные, кто знает, как это сделал. И единственные, кто, возможно, сможет это контролировать. Или, по крайней мере, не допустить, чтобы это попалo не в те руки.
Я смотрела на него, пытаясь понять.
— Значит… мы не идём в Гильдию?
— Нет. — Он покачал головой. — Мы идём к тем, кто мыслит шире гильдейских догм. К тем, кто уже имеет дело с… нестандартными явлениями. Есть один человек. Лорд Каэлен д’Амори. И его… консультант. Если они не смогут помочь, то никто не сможет.
Это был поворот на сто восемьдесят градусов. Он не просто менял маршрут. Он менял стороны. От своих начальников, от Гильдии, которая его наняла. Ради чего? Ради «проекта»? Ради знания? Или… потому что он тоже почувствовал ту самую «спайку» и понял, что мы теперь в одной лодке навсегда, хотим мы того или нет?
— Ты… предаёшь их, — сказала я.
— Я выбираю здравый смысл, — парировал он. — И выживание. Наша с тобой. Если мы пойдём в Гильдию сейчас, после этого, — он кивнул на воронку, — тебя разберут на атомы, чтобы понять, а меня, как свидетеля и соучастника, либо устранят, либо посадят в камеру навечно. Этот вариант меня не устраивает.
Он встал, протянул мне руку. Не чтобы поднять. Чтобы помочь встать самой.
— Новый договор, Варя. Мы — команда. Пока что. Мы идём к Каэлену. Мы рассказываем ему всё. И пытаемся найти способ жить с этим… с тем, что мы такое вместе. Или по отдельности. Согласна?
Я посмотрела на его руку. На его лицо. На нём не было лжи. Была усталость, боль, шок. И железная решимость идти до конца по новому, страшному пути, который мы сами себе проложили.
Я взяла его руку. Его пальцы сжали мои, твёрдо, но не больно.
— Согласна, — сказала я. И впервые за всё время это слово не было капитуляцией. Это было решение.
Ланс не стал тратить время. Он отстегнул наши браслеты друг от друга — механизм, к счастью, ещё работал, хоть и со скрипом. Но снимать их не стал.
— Они ещё могут пригодиться как ограничители, — объяснил он коротко. — И как прикрытие. Если нас кто увидит — я всё ещё охотник с пленником.
Он заставил меня выпить воды из его фляги, сам сделал пару глотков. Потом, двигаясь медленно и скованно, словно старик, начал собирать наши вещи. Он подобрал арбалет тощего охотника, осмотрел его — цел, — и бросил в кусты. Детектор нашёл и разбил о камень. От секиры коренастого осталась только оплавленная рукоять — её он отшвырнул подальше. Денег при убитых не было — видимо, оставляли в лагере. Ланс лишь забрал неприкосновенный запас еды и пару полезных безделушек из их котомок.
Пока он этим занимался, я сидела на камне и смотрела на воронку. Солнце поднялось выше, и теперь её масштаб был виден ещё отчётливее. Глубина — по колено. Диаметр — как небольшая комната. Края — гладкие, оплавленные. Это было сделано нами. Из воздуха, из нашей боли, из нашего страха.
— Не заглядывайся, — голос Ланса прозвучал рядом. Он стоял, держа в руках свой блокнот. — Чем быстрее забудешь, как это выглядит, тем лучше для твоего сна.
— Я не забуду, — честно сказала я.
— Я знаю. Я тоже. — Он открыл блокнот, вырвал несколько исписанных листов — те самые отчёты об «объекте» — и, достав огниво, поджёг их. Бумага вспыхнула ярким пламенем и обратилась в пепел за несколько секунд. Он растоптал пепел сапогом. — Отчёт придётся писать заново. С новыми… выводами.
— А что ты напишешь? — спросила я.
— Пока не знаю. Возможно, ничего. — Он закрыл блокнот, убрал его. — Сначала надо понять, что вообще произошло. С научной точки зрения. А для этого нужны инструменты, лаборатория и ум, способный мыслить вне гильдейских учебников.
Он посмотрел на дорогу внизу, потом на лес, тянувшийся на восток, к далёким сизым горам, за которыми, как он говорил, лежала столица.
— Мы пойдём не по дороге. Слишком опасно. И не напрямик через чащобу — там полно тварей и следопытов Гильдии. Есть один путь… старый, полузаброшенный. Тропа контрабандистов. Она выведет нас почти к самым стенам Канделара с северо-востока, к Чёрной башне.
— Ты её знаешь?
— Знаком с теми, кто по ней ходил. Должен помнить. — Он вздохнул, поправил котомку на плече. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах появилась привычная целеустремлённость. Он снова стал Лансом — охотником, проводником, человеком с планом. Только план теперь был наш общий.
— Сколько идти?
— Дня три. Если не напоремся на неприятности. И если… — он посмотрел на мои руки, — …если с твоим источником будет всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? Внутри?
Я прислушалась. Жужжание… оно было. Слабенькое, едва уловимое, как шум далёкого трансформатора после аварии. Но оно было. И оно было ровным. Спокойным. Не гроза. Скорее… тихий дождь после грозы.
— Восстанавливается. Медленно.
— Это хорошо. Значит, не бездонный колодец. Есть лимит. И есть время на восстановление. Это важные данные.
Он сделал шаг, но тут же пошатнулся, схватился за ствол дерева. Я инстинктивно вскочила, чтобы поддержать, но он отмахнулся.
— Всё в порядке. Просто… отдача. — Он выпрямился, сделал глубокий вдох. — Нам обоим нужен отдых. Но здесь оставаться нельзя. Этот выброс был как маяк для любого мага в радиусе десяти миль. Двигаемся. Хоть медленно.
Мы пошли. Не бежали. Шли. Шаг за шагом, углубляясь в лес, оставляя позади дымящуюся воронку, двух мёртвых охотников и нашу старую жизнь. Я шла следом за Лансом, и моё запястье, свободное от его привязи, странно пустовало. Но я чувствовала связь. Другую. Не магическую, а ту, что родилась в боли и огне. Связь сообщников. Союзников по несчастью. Может, даже друзей. Пока что.
Он шёл впереди, прокладывая путь через заросли папоротника, и его спина, чуть ссутулившаяся от усталости, казалась мне теперь не столько барьером, сколько щитом. Щитом, который повернулся лицом к прежним хозяевам. Ради меня? Ради себя? Ради этой странной, новой истины, которую мы вместе открыли?
Неважно. Важно было то, что мы шли вместе. И у нас была общая цель. Выжить. И понять.