Глава: «Сфера тайн»

Через пару дней Стив позвонил сам. Как обычно, он начал разговор без лишних церемоний.

— Привет, Рик, — сказал он так, будто мы не виделись неделю. — Скажи, ты что-нибудь слышал о сфере Дайсона?

Я стоял посреди кухни с чайником в руке и очень медленно поставил его на плиту. В трубке фоном шуршал опенспейс «Крайтеха» — клавиатуры, чей-то смех, гул кондиционера. Обычный офисный четверг. В который мне только что произнесли вслух слово из моих видений.

Я задумался. Большим знатоком научных теорий я не был, но краем уха что-то слышал. Сфера Дайсона — гипотетическая мегаструктура, которая должна окружать звезду и собирать её энергию. Звучало как чистая фантастика, но Стив явно вёл к чему-то конкретному.

В памяти всплыл образ пульсирующего шара из видений — огромная конструкция в небе, с едва заметными гранями и панелями. Могла ли она быть миниатюрным аналогом такой сферы? Могла. Я уже неделю знал, что могла, — с того самого озарения не хватало только названия, произнесённого чужим, посторонним голосом. Теория, которую подтверждает независимый источник, перестаёт быть галлюцинацией. Так меня учили. Правда, меня не учили, что от этого делается только страшнее.

— Ну, в общих чертах, — ответил я осторожно. — А что?

— Так вот, — продолжил он, и в голосе появились нотки азарта, — если тебе интересна эта компания, порыть в ту сторону было бы неплохо. А знаешь, что ещё интересно: один из их разработчиков недавно вылетел с работы. Ему заткнули рот, и он остался очень недоволен. Прессе ничего не слил, но у меня есть его адрес. Ты же у нас талантливый детектив — покопайся. Скажи, что слышал о сфере и знаешь, что там творится. Думаю, он тебе что-нибудь расскажет. И кстати, если что-то разнюхаешь, ты же поделишься с другом, да?

— С чего вдруг такая щедрость, Стив? — спросил я, чувствуя подвох. — Обычно ты информацию продаёшь, а не раздаёшь.

— Скажем так... у меня личный интерес, — его голос стал серьёзнее. — После нашего разговора я копнул глубже в наши данные. Корреляция между активностью «ГигаКванта» и «Параличом времени» становится всё очевиднее. И знаешь, у меня тоже был эпизод на прошлой неделе. Первый в жизни. Прямо посреди презентации новой системы безопасности. Стою, значит, с указкой, дохожу до слайда про многоуровневую защиту — и следующее, что помню: слайд тот же, указка та же, а весь зал смотрит на меня, как на аквариумную рыбку. Две минуты, Рик. Я ничего не помню, но коллеги сказали: стоял статуей, а потом продолжил с того же места, как ни в чём не бывало.

— И?

— И мне это не нравится, — отрезал Стив. — Даже не представляешь, насколько. Одно дело — читать про эпидемию в сводках. Другое — узнать, что кто-то две минуты пользовался твоей головой без спроса и даже спасибо не сказал. Поэтому, если узнаешь что-то полезное от этого парня, Алекса, мы оба выиграем.

Стив никогда не упускал возможности наживы. Он понимал: за любую, даже самую скромную информацию конкуренты «ГигаКванта» выложат приличный куш. Я попрощался, записав адрес разработчика. Похоже, Стив и так сказал много, упомянув сферу. Эта информация досталась ему явно нелегко.

— И ещё кое-что, — добавил он перед тем, как положить трубку. — Про пришельцев забудь. Это байки, чисто для пиара. Похоже, там что-то более масштабное творится. Тем более у них скоро выходит новая модель, и, по их заверениям, она перевернёт мир с ног на голову. Если тебя интересует «ГигаКвант», я бы начал с этого.

После разговора я долго сидел, обдумывая его слова. Сфера Дайсона? Какое отношение она имеет к «ГигаКванту»? И почему разработчик, который, судя по всему, знал слишком много, вдруг оказался за бортом? Всё это выходило за рамки обычных корпоративных интриг.

Я открыл ноутбук и начал собирать информацию. Концепция была предложена физиком-теоретиком Фрименом Дайсоном: гипотетическая мегаструктура, способная полностью окружить звезду и использовать всю её энергию. В теории такая конструкция обеспечила бы практически неограниченный источник энергии для сверхразвитой цивилизации. Астрономы иногда искали признаки сфер Дайсона вокруг далёких звёзд, считая их возможным следом внеземного разума.

Но какое отношение эта футуристическая концепция могла иметь к земной компании и её ИИ? Я переключился на поиск информации о Викторе Крайне — легендарном основателе «ГигаКванта». До основания компании он был известным физиком-теоретиком, работал над проблемами квантовой гравитации, входил в исследовательскую группу Туринского суперколлайдера — того самого исполинского кольца в Альпах, вокруг которого позже расцвели слухи об аномалии и артефакте. Но самое интересное — в одной из ранних статей он действительно рассматривал концепцию миниатюрной сферы Дайсона как гипотетического накопителя квантовой энергии. Статья была опубликована за год до того, как он внезапно оставил академическую карьеру и основал «ГигаКвант».

Учёные не уходят из науки на пике. Учёные уходят из науки, когда наука начинает мешать тому, что они нашли.

Особенно меня заинтересовало продолжение той статьи. Крайн предполагал: если создать сверхплотную структуру на квантовом уровне, миниатюрная сфера могла бы функционировать как полноценная сфера Дайсона — но собирать не солнечную энергию, а квантовые флуктуации вакуума, практически неисчерпаемый источник.

В той же работе Крайн вскользь упоминал «квантовую запутанность сознаний» — гипотетическую возможность объединить несколько разумов в единую квантовую сеть. Абзац был коротким, на полстраницы, и я перечитал его четырежды. Крайн писал: связанные глубокой эмоциональной близостью сознания демонстрируют корреляции, необъяснимые классической моделью; теоретически такая пара — готовый двухкубитный узел, и состояние одного разума неизбежно «протекает» в другой, на любом расстоянии, сквозь любые барьеры. Рецензенты разнесли статью в клочья — «мистика», «неверифицируемо», «стыдно читать». Тогда это считалось чистой фантастикой. Но теперь я начинал думать, что Крайн каким-то образом доказал свою теорию на практике. И «Паралич времени» был побочным эффектом этого эксперимента.

Я отложил ноутбук и потёр переносицу под очками. «Состояние одного разума протекает в другой». Я думал о Мире — и очень старался не думать о том, что это может означать для неё. Плохо старался.

Решив действовать немедленно, я взял адрес разработчика и направился к выходу. Вечер был прохладным, ветер гнал по тротуару опавшие листья. Я плотнее застегнул куртку и зашагал к метро.

У подъезда напротив третий день стоял фургон доставки без единой доставки. Я отметил его, как отмечал теперь всё, — строчкой в мысленном логе, без паники и без выводов. Паранойя, когда она обоснована, называется наблюдательностью.

По дороге я позвонил Мире.

— Нашёл что-нибудь интересное? — спросила она, ответив после первого гудка.

— Возможно. Еду к бывшему разработчику «ГигаКванта», который, похоже, знает больше, чем следовало бы.

— Будь осторожен, Рик, — в её голосе звучало беспокойство. — Если то, о чём ты рассказал вчера, правда, эти люди не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свои секреты.

— Я просто поговорю с ним. Ничего опасного.

— Всё равно. Пришли адрес, куда едешь, и звони сразу, как закончишь. Если не позвонишь через два часа, я начну беспокоиться.

— А через три?

— А через три я приеду сама, и вот тогда им действительно понадобится план эвакуации, — сказала она без улыбки в голосе, и я поверил каждому слову.

Её забота тронула меня. Несмотря на нашу размолвку, на все горькие слова, брошенные во время ссор, что-то между нами определённо сохранилось. И это давало силы продолжать поиски.

Алекса я нашёл без труда — Стив снабдил не только адресом, но и распорядком: бывший сотрудник «ГигаКванта» каждое утро затаривался в круглосуточном магазине на углу своего квартала. Я приехал к восьми и полчаса изучал ассортимент жвачки у кассы, чувствуя себя самым бездарным шпионом в истории ремесла.

Он вошёл в четверть девятого, и я узнал его по фотографии из корпоративного архива, который раздобыл Стив, — с поправкой на три месяца безработицы и паранойи: худой, с резкими, дёргаными движениями, рыжеватые волосы всклокочены, недельная щетина, тёмные круги под глазами. Он двигался вдоль полок короткими перебежками и дважды обернулся на скрип двери. Человек, который ждёт. Не гостей.

Я пристроился к соседней полке и уронил корзину — банально до пошлости, но работает со времён сотворения мира.

— Простите... О. Погодите-ка, — я изобразил узнавание, подхватывая раскатившиеся банки. — Мы не пересекались? У Каттнера, на восьмом? Вы же из «ГигаКванта».

Он не вздрогнул — хуже: он окаменел на долю секунды, как окаменевают люди, у которых слово «ГигаКвант» вшито в стволовой мозг рядом с сигналом тревоги.

— Был, — сказал он ровно. — А вы из какого отдела?

Проверочный вопрос номер один. Я знал, что от ответа зависит всё, и пошёл ва-банк:

— Департамент сферы.

На его лице не дрогнул ни один мускул — и именно это его выдало. Услышав бессмыслицу, человек переспрашивает. Молчат, когда услышали то, чего не должны были услышать. План сработал: догадки Стива оказались верными — сфера существовала, и у неё был целый департамент.

Я представился Лютером и постарался расположить собеседника, выразив недовольство руководством и их «безумными идеями». Алекс держался настороженно. Видимо, толпы пронырливых репортёров уже пытались его разговорить, и у парня выработался иммунитет. Но я был готов.

Я начал с тщательно подготовленных фраз о расчётах, объёмах и траекториях сферы, об энергетических ограничениях. Три вечера зубрёжки статьи Крайна дали связную легенду: я жонглировал «плотностью флуктуаций» и «квантовой когерентностью» с уверенностью человека, который сдавал этот экзамен. Это заставило Алекса расслабиться, и он, впечатлённый моими «знаниями», начал открываться.

— Да, если бы я не подписал документ о неразглашении, я бы раскрыл все их грязные делишки, — выдохнул он, понизив голос. — Уверен, в вашем отделе нашлась бы дюжина таких же недовольных.

Я мысленно отметил: «дюжина» — значит, отдел не такой уж маленький. Предложив выпить кофе, мы договорились встретиться на выходных. Я решил не торопить события — отсрочка ясно говорила, что парень не из тех, кто спешит делиться.

Когда мы расставались, Алекс вдруг схватил меня за рукав. Пальцы у него были ледяные, и хватка — отчаянная, из тех, какими хватаются не за собеседника, а за спасательный круг.

— Есть ещё кое-что, — прошептал он, оглянувшись. — Вы там... вы в курсе про «червей»?

Во рту разом пересохло. «Черви» — те самые светящиеся существа, которых извлекал человек в плаще.

— Да, конечно, — солгал я, стараясь казаться уверенным.

— Берегитесь их, — сказал он. — Они... меняются. Эволюционируют. Раньше «хирурги» справлялись с ними легко, но в последнее время... — он покачал головой. — В последнее время они становятся умнее. Как будто адаптируются к нашим методам.

— И что это значит? — осторожно спросил я.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но Крайн считает, что это знак приближающегося «Пробуждения». Что бы это ни значило.

Он отпустил рукав и быстро ушёл, не оглядываясь. Я стоял, ошеломлённый. «Пробуждение» — что это? Пробуждение кого — или чего?

До выходных оставалось четыре дня, и я решил подготовиться основательно. Технические детали кода были не так важны, а вот методы и архитектуру пришлось поучить. Изучая нейронные сети, я удивился, как мало информации об ИИ высокого порядка лежало в открытом доступе. За последние два года больше шестидесяти процентов компаний использовали его для своих задач: оптимизация, проверка гипотез, прогнозирование. Всё строилось на думающих, «размышляющих» моделях. В моей компании тоже стояли ИИ-системы, но мы работали со старыми версиями — для бухгалтерии и юриспруденции хватало.

Странность лежала на поверхности, и я не понимал, почему её не обсуждали на каждом углу: технология, на которой держалась мировая экономика, не имела внятной публичной архитектуры. Ни статей, ни патентов с деталями, ни утечек. В нашей индустрии утекает всё — от исходников до переписки директоров. Не утекало только то, что охранялось не подписками о неразглашении, а чем-то посерьёзнее. Например, физической невозможностью показать серверную, которой нет.

В четверг вечером, на третьем часу зубрёжки квантовой терминологии, я поймал себя на том, что стою у окна и смотрю на фургон доставки. Он сменил парковочное место — теперь стоял наискосок, под фонарём, и фонарь этот, единственный на всю улицу, горел не мигая. Я задёрнул штору, вернулся за стол и сделал то, чего не делал никогда: выкрутил ноутбук из сети, вынул аккумулятор и работал остаток вечера с бумагой и карандашом, как заговорщик позапрошлого века. Смешно. Наверное, смешно. Я записал в блокнот формулы Крайна, а на полях, сам не заметив как, вывел печатными буквами: ОНИ СЧИТАЮТ НАС. Посмотрел на надпись, хотел зачеркнуть — и не стал. У честного баг-репорта не бывает неудобных строк.

В бар «Драная кошка» я пришёл за десять минут и нервно поглядывал на часы. Пятнадцать минут опоздания. Двадцать. Я уже перебирал сценарии — испугался, сдал меня, лежит где-нибудь, — когда в бар зашёл взъерошенный и встревоженный Алекс. Увидев меня, он махнул рукой и плюхнулся на стул напротив.

— Ну, как дела? — спросил он, явно интересуясь не столько мной, сколько работой в компании.

— Да всё так же, исследуем, — ответил я, стараясь звучать уверенно. — Ты же знаешь, сфера — это не только энергетика. Мы изучаем, как использовать её для автономных систем, которые работали бы без вмешательства человека. Управление ресурсами, распределение энергии, даже... — я сделал паузу для эффекта, — даже попытки создать что-то вроде искусственного разума, который управлял бы всей системой.

Алекс скривился в усмешке.

— Всем так интересно, да? Ещё и руководитель отдела, такая крупная рыба, послала к чертям ведущую ИИ-компанию мира.

— Руководитель? — переспросил я, стараясь не выдать незнания. — Ты об Анне Моррисон?

Алекс удивлённо посмотрел на меня.

— Нет, о Томе Ректере, конечно. Анна ушла ещё до меня, после той истории с «Проектом Омега». — Он внимательно изучал моё лицо. — Ты точно из Департамента сферы?

Я понял, что нужно срочно выкручиваться.

— Да, но я недавно перевёлся. Ещё не освоился и не знаю всех деталей внутренней политики.

Он, вроде бы, принял объяснение, но стал настороженнее. Первая трещина в легенде. Я мысленно записал оба имени — Ректер, Моррисон, «Проект Омега» — в реестр, который разрастался у меня в голове, как раковая опухоль.

Мы ещё немного выпили, разговаривая о повседневных вещах, когда Алекс вдруг выпалил:

— Ну вот скажи, тебе не противно от этого всего? Ладно, я понимаю, эта сфера и её заряды для наших систем, но то, как они используют людей в своих целях... Мы для них просто расходный материал!

Я пристально посмотрел на него и прищурился.

— Ты про нас, программистов?

— Да нет, это понятно. Я про людей! Они же должны знать, что за ужасы там творятся. Если бы люди узнали правду, пришли бы с факелами и сожгли бы к чёртовой матери всю их богадельню, да ещё и гендиректора прихватили бы заодно!

— Ты имеешь в виду Виктора Крайна? — осторожно уточнил я.

— Да, этого сумасшедшего гения, — горько усмехнулся Алекс. — Знаешь, что он сказал, когда я высказал сомнения насчёт этичности? «Прогресс требует жертв. Всегда требовал. Только теперь жертвы не умирают — они просто отдают часть своего сознания на благо науки». Представляешь? Как будто имеет право решать за других!

— А что именно происходит с людьми? — спросил я, понимая, что приближаюсь к сути.

Алекс огляделся, проверяя, не слушает ли кто, и наклонился ближе. От него пахло бессонницей и дешёвым виски — запахом человека, который знает то, с чем невозможно спать трезвым.

— Они используют человеческие мозги как элементы квантового компьютера, — прошептал он. — «Паралич времени» — это момент, когда сознание переносится в... другое место, а нейронная сеть человека используется для вычислений. Сфера создаёт поле, которое делает мозг частью глобальной вычислительной сети. А «черви» — результат сбоев: когда сознание начинает осознавать происходящее, оно создаёт ментальные барьеры, мешающие процессу. Поэтому сотрудники в плащах и «оперируют» таких людей — удаляют эти барьеры, эти «вирусы сознания».

Всё встало на свои места с отвратительным щелчком — так защёлкивается наручник. Синхронные пачки застываний. Расписание. «Их слишком много» из уст застывшего Тома. Джейкоб, теряющий двое суток в год. Не эпидемия. Инфраструктура.

— С этим не поспоришь, — поддакнул я, делая глоток напитка, который явно бил в голову.

— Постой, — вдруг сказал Алекс, пристально глядя мне в глаза. — Ты слишком спокойно реагируешь. Как будто... как будто уже знал. — Его глаза расширились. — Ты не из Департамента сферы, верно? Ты вообще не работаешь в «ГигаКванте».

Я понял: дальше отрицать бессмысленно.

— Нет, не работаю. Но я видел это место — горы, снег, сферу в небе. Видел людей с открытыми ртами, принимающих странные кубы. Видел «хирургов», извлекающих «червей». И я хочу знать: почему именно я могу всё это видеть? Почему моё сознание остаётся активным, когда все остальные выключаются?

Алекс побледнел. Медленно, как в кино с замедленной съёмкой, он отодвинулся от стола — на сантиметр, на два, — точно между нами на липкой столешнице проступило что-то заразное.

— Ты... ты один из «осознающих», — прошептал он. — Их очень мало, может быть, один на миллион. Люди, чей мозг каким-то образом сопротивляется полной интеграции в сеть. Крайн искал таких, как ты. Он считал, что вы — ключ к следующему этапу. К «Пробуждению».

— Что за «Пробуждение»? — спросил я. Слово уже второй раз за неделю падало в разговор, и каждый раз воздух после него делался тяжелее.

— Не знаю точно. Это была самая засекреченная часть проекта. Но оно как-то связано с сущностью внутри сферы. С тем, что они нашли на Туринском суперколлайдере.

Алекс резко встал.

— Мне пора. Я и так сказал слишком много. Если ты действительно «осознающий», тебе нужно быть очень осторожным. Они наверняка уже ищут тебя. — Он вытащил визитку и быстро нацарапал на ней номер. Визитка была старая, гигаквантовская, с той самой G в квантовой спирали, — и номер он писал поперёк логотипа, продавливая картон, как будто перечёркивал не кусок глянца, а четыре года собственной жизни. — Позвони, если решишь узнать больше. Но я бы на твоём месте держался от всего этого подальше.

— Алекс, — окликнул я, когда он уже повернулся к выходу. — Один вопрос. Ты сказал: Крайн искал таких, как я. Но хирурги удаляют червей — то есть удаляют осознание. Так они нас ищут или уничтожают?

Он замер. Обернулся — и на его лице я впервые увидел не страх, а жалость.

— А ты не понял? Червей вычищают у обычных людей — это брак, помехи, рябь на канале. А настоящих осознающих... — он сглотнул. — Настоящих не оперируют, Лютер, или как тебя там. Настоящих заносят в реестр. И ведут. Как ведут перспективный актив.

Дверь за ним захлопнулась, впустив с улицы холод и шум дождя.

Мы расстались, и я направился к метро, прокручивая в голове последнюю фразу. Реестр. Актив. Где-то в недрах «ГигаКванта» существовала папка, и в этой папке, возможно, уже лежал я.

И тут я ощутил волну. Всё вокруг на долю секунды замедлилось, и я понял: погружаюсь...

Слова Алекса эхом отдавались в голове, пока окружающий мир терял чёткость, размываясь в знакомой «смоле». «Осознающий»... «Пробуждение»... «сущность внутри сферы»... Фрагменты складывались в единую пугающую картину — картину, в которой «ГигаКвант» использовал человечество как элементы гигантского биоквантового компьютера для пробуждения чего-то, что они нашли в изъяне реальности.

И я был каким-то образом связан с этим «Пробуждением». Не просто свидетель, не просто жертва — ключевая фигура в их планах. Мысль и пугала, и придавала сил. Если «ГигаКвант» нуждался в людях вроде меня, значит, я мог повлиять на их планы. Возможно, даже остановить их.

А ещё — и эту мысль я додумывал уже наполовину в смоле, вязнущим, тяжелеющим сознанием — если меня ведут как актив, то моё сегодняшнее погружение не будет прогулкой без присмотра.

Смола сомкнулась над головой.

Кто-то по ту сторону уже ждал.