Глава 3. Чужой парус

Она стояла на баке, вцепившись в ванты, и смотрела на серую точку, которая росла, обретала очертания, а потом и характер. Парус был не такой, как у «Сытой кошки» — не брюхатый, не ленивый, а острый, низкий, злой. Он шёл прямо на них, наперерез ветра, уверенно и без единой лишней петли.

— А кто это? — спросила Даша вслух, хотя никого рядом не было.

— Это «Червивый зуб», — ответил голос сверху.

Она задрала голову. Юська сидел на перекладине, свесив ноги, и жевал травинку, которой на море взяться было неоткуда, — он вообще вечно жевал что-то, чего не было.

— И это плохо? — осторожно поинтересовалась Даша.

— Это как раз очень по-разному, — сказал Юська и сплюнул. — Зависит от того, что им от нас надо. Серёжке, например, иногда просто скучно.

— Серёжка?

— Капитан «Червивого зуба». Старый знакомый. — Юська почесал нос. — Хорошая вроде кличка? В детстве его так звали, вот и прилипло. Не смогли отодрать. Так и рыбачит Серёжкой.

На палубе началось движение. Гром, который на самом деле был не Громом, а маленьким сухим матросом с вечно недовольным лицом, выволок из трюма пару бочонков и принялся укладывать их вдоль борта в какой-то странный порядок. Двое других, чьих имён Даша до сих пор не выучила и поэтому мысленно звала Блондин и Лысый, натягивали верёвки.

— Это оборона? — спросила Даша.

— Это уборка, — вздохнул Юська. — Серёжка не любит, когда у них бардак. Примется учить жизни. А учит он долго и поучительно.

— Так они друзья?

— Родня, — сказал Юська. — Двоюродные.

Даша переварила это. Пиратская шхуна с командой, у которой есть двоюродные братья с кличками Серёжка, — в романах, которые она разбирала в банке по вечерам, такого не описывали. Там были только глаза цвета грозового неба и бархатный голос с хрипотцой. Тут же пахло смолой, рыбой и вообще довольно отчётливо потом.

«Червивый зуб» подошёл ближе. Теперь было видно, что он сидит в воде низко, гружёный, а на носу у него приколочена не фигура, а настоящий коровий череп с выкрашенными в красный рогами. Даша с трудом удержалась от комментария про дизайн интерьера.

С борта на борт перебросили доску. По ней, не глядя под ноги, лёгкой и совершенно спокойной походкой прошёл человек — высокий, широкий, в расстёгнутой до середины груди рубахе, с бородой, в которую, кажется, было вплетено несколько бусин. Он соскочил на палубу «Сытой кошки» раньше, чем доска успела перестать качаться.

— Ренн! — заорал он так, что у Даши заложило уши. — А я думал, ты утоп их где-нибудь!

Из кормовой надстройки, не торопясь, вышел капитан. В руке у него была кружка. Он сделал глоток, потом только поднял глаза.

— Серёжка, — кивнул он.

— Не Серёжка я, а Серж! — обиделся гость, но без особой злости. — Сколько раз говорить! Заладили: Серёжка, Серёжка...

— У нас на корабле четыре человека, которые тебя с детства зовут Серёжкой, — спокойно заметил Ренн. — Привыкай.

Даша прижалась к вантам, надеясь сделаться незаметной, как это у неё обычно получалось с точностью до наоборот. И действительно — Серёжка обернулся, окинул её взглядом с головы до ног, и брови у него полезли на лоб.

— О, а это что за свежее? — Он подошёл ближе, и Даша почувствовала, что он выше даже Ренна. — Юнга? Новая? А где Юлька?

Тишина сделалась такой плотной, что её можно было резать. Даже чайки, до этого оравшие где-то высоко, замолчали.

Ренн медленно поставил кружку на крышку люка. Очень медленно. Взгляд у него сделался такой, каким, наверное, смотрят туда, где недавно было что-то важное, а теперь нет.

— Юлька, — повторил Серёжка, уже тише, и Даша вдруг поняла, что он спрашивает не про юнгу, а про человека. — Так это она была, да? В тот раз?..

Блондин за моей спиной перестал натягивать верёвку. Лысый опустил руки.

— А ты разве не знал? — спросил Ренн ровным, совершенно ничего не выражающим голосом.

Серёжка смотрел на него и медленно, очень медленно, начинал понимать. Лицо у него менялось так, будто считали счёт, и результат всё время выходил не тот.

— Я думал... — начал он и осекся. — Я думал, вы передали её на «Пеструху», как договаривались. Мне сказали...

— Кто сказал? — Ренн шагнул к нему, глядя снизу вверх, но от этого шага гостю, кажется, стало тесно на палубе. — Кто тебе сказал, Серёжка?

Даша вжалась в ванты. У неё за спиной, наверху, бесшумно слез Юська и теперь стоял рядом с ней, глядя на двоих капитанов.

— Два месяца назад, — тихо сказал он. — Юлька ушла на берег на «Пеструхе». Сама напросилась, тосковала очень. И не вернулась. А «Пеструха» пришла в порт пустая, с одним полумёртвым штурманом, который бредил про какую-то сеть и про то, что в ней было.

— Про сеть? — переспросил Серёжка, и голос у него сел. — Сеть... Какая сеть?

Ренн молчал. Он стоял, опустив голову, и по тому, как сжались его пальцы на кружке, было видно, что он держит себя из последних сил.

Тишина. Море дышало, плескалось, но тишина от этого становилась только глуше.

А потом Серёжка повернулся, посмотрел на своё судно, где на корме кто-то нетерпеливо махал руками, и сказал странное:

— А я-то думал, почему наш груз во столько раз дороже дороги. И почему маршрут такой, что с него не возвращаются.

Даша стояла среди этих незнакомых людей и вдруг поняла, что попала не на приключение, а в середину чужой войны, которая началась задолго до неё и велась без всяких правил. И что её, щётку с буквой «Ю», сюда притащили не случайно.

— Ренн, — сказал Серёжка, глядя ему в глаза. — А твой новый юнга... Как её зовут?

Ренн не ответил. Он смотрел на Дашу — долго, изучающе, как смотрят на лезвие, когда решают, резать им или прятать.

И тут с «Червивого зуба» донёсся крик.

— Парус! — орали оттуда. — Ещё два! С северо-запада, прямо на нас!

Серёжка обернулся. Даша увидела, как по его лицу скользнула тень, и это была не та тень, что случается от облаков.

— Быстро на борт! — рявкнул Ренн, и в голосе его впервые за всё время слышалась настоящая, живая сталь. — Снимаемся! Серёжка, за мной, живо!

— Это они, — сказал Серёжка, глядя на те точки, что вырастали из-за горизонта. — Три корабля. Не торопятся, идут строем, как на войну.

— Кто они? — спросила Даша, и голос у неё сорвался.

Ренн перехватил её взгляд — холодный, чужой, и в нём она не увидела ничего из тех бархатных обещаний, что были в её романах. Только расчёт. Только взвешивание. Только вопрос, стоит ли он того, чтобы брать с собой лишний груз.

— Ты же хотела на берег, — сказал он. — Через пять дней. Так вот, — он кивнул на горизонт, — либо мы доживём до берега, либо они решат за нас, где твой берег.

Он повернулся, и Даша увидела, как на фоне серого неба три новые точки становятся больше. Впереди, чуть оторвавшись от остальных, шёл средний корабль, и на его мачте, там, где положено быть флагу, что-то белое и выцветшее хлопало на ветру.

— Юська, — тихо сказала Даша, не отрывая взгляда от этого белого пятна. — Что это за флаг?

Юська помолчал. А потом сказал так тихо, что она едва расслышала сквозь ветер:

— Это не флаг, Даша. Это рубаха. Женская, длинная. Их носят на рее, когда ищут ту, что ушла и не вернулась.

И Даша почувствовала, как по спине у неё пробежал холод, потому что рубаха на дальнем корабле была такого же цвета, как та, что была на ней самой.