Глава 1. Правила счастья юнги

Первое, что Даша поняла: она стоит на четвереньках. Второе: под ладонями не паркет.

Третье она поняла, когда подняла голову.

Над ней было небо — низкое, серое, с рваными облаками, которые шли слишком быстро. Под небом качались мачты. Много мачт, с обрывками парусов, а между ними натянуты верёвки, и на верёвках висело чьё-то бельё, и бельё это было такого цвета, что Даша сразу решила: трогать не будем.

— Ожила, — сказал кто-то сверху. — Слышь, Кривой, ожила!

Даша села. Это оказалось ошибкой: палуба под ней была не просто грязная, она была скользкая, и Даша поехала вбок, ухватилась за что-то деревянное и удержалась.

Вокруг стояли люди. Человек восемь. Все бородатые — кроме двух, у которых борода не выросла, но старание было видно. Все смотрели на неё с интересом, каким смотрят на выигрыш в лотерею, если лотерея была так себе.

— Здравствуйте, — сказала Даша, потому что ничего умнее в голову не пришло.

Восемь человек переглянулись.

— Вежливая, — заметил здоровяк с татуировками до самой шеи. — Первая вежливая за три года.

— Она в рубахе, — сказал парень в полосатой майке. — Кривой, ты же говорил, они в платьях.

— Я говорил, что бывают в платьях, — отозвался тот, кого называли Кривым: сухой мужичок с одним прищуренным глазом. — А эта в рубахе. Значит, из работящих.

— Я не из работящих, — сказала Даша. — Я из Твери.

Пауза.

— Это где? — спросил здоровяк.

— Это… — Даша посмотрела на мачты, на серое небо, на бельё. — Это далеко.

— Все далеко, — согласился Кривой философски. — Вставай, чего сидишь. Ведро вон.

Даша посмотрела туда, куда он показывал.

У борта стояло деревянное ведро. Рядом с ведром лежала щётка — большая, с жёсткой щетиной, вытертая до блеска с одного края. И то и другое смотрело на неё выжидающе.

— Я не буду мыть палубу, — сказала Даша.

— Это не палуба, — сказал Кривой. — Палуба вон там. Это мостки. Палубу вечером.

— Я вообще ничего не буду мыть! Послушайте, тут какая-то ошибка. Я легла спать в своей квартире, у меня утром зачёт по латыни, и вообще, кто вы такие?

Здоровяк с татуировками присел на бочку и сложил руки.

— Мы, — сказал он с явным удовольствием, — команда «Синей мурены». Я Гром, боцман. Это Кривой, он у нас по припасам. Тот, в майке, — Юська, он молодой и потому дурак. Остальных запомнишь потом.

— А капитан?

Команда как-то вся сразу посмотрела в сторону — на кормовую надстройку, где была дверь, и дверь эта была закрыта.

— Капитан спит, — сказал Гром. — Капитана не будим.

— Никогда, — добавил Юська с чувством.

— И что я тут делаю? — спросила Даша.

Гром пожал плечами.

— То же, что все. Появилась — значит, юнга. У нас так третий год. Кто появился, тот юнга. Правило простое, всем нравится.

— Кому нравится?

— Нам, — честно сказал Гром.

Даша встала. Медленно, держась за фальшборт, потому что палуба под ногами не просто качалась — она ходила, и это было хуже, чем на самом плохом автобусе.

И вот тут она заметила табличку.

Табличка была прибита к мачте, деревянная, с выжженными буквами, и написано на ней было следующее:

ПРАВИЛА СЧАСТЬЯ ЮНГИ

не высовываться
не пахнуть
не влюбляться в капитана
выжить

Все четыре пункта были отмечены галочками. Кто-то, судя по разному цвету краски, отмечал их в разное время.

— Это что? — спросила Даша.

— Правила, — сказал Кривой.

— Я вижу, что правила. Почему галочки уже стоят?

— Потому что предыдущая выполнила, — сказал Кривой. — Молодец была. Три месяца продержалась.

— А потом?

Команда снова переглянулась.

— А потом ушла, — сказал Гром неопределённо.

— Куда ушла?!

— На берег, — сказал Гром. — Ты чего сразу-то. На берег ушла, замуж. Ты о чём подумала?

Даша не стала говорить, о чём подумала.

Она подошла к табличке ближе и перечитала. Четвёртый пункт «выжить» стоял последним, и почему-то это оскорбляло больше остального: как будто выжить было проще, чем не пахнуть.

— Слушайте, — сказала она, обернувшись. — А отсюда можно как-нибудь… обратно?

— В Тверь? — уточнил Юська.

— Хотя бы к берегу.

— К берегу можно, — сказал Гром. — Через шесть дней подойдём к Гнилой Косе, там вода и солонина. Хочешь — высадим.

Даша выдохнула. Впервые за это утро стало легче.

— Отлично, — сказала она. — Шесть дней. Я подожду.

— Подождёшь, — согласился Гром. — С щёткой.

— Что?

— Ну а как ты подождёшь? — искренне удивился он. — Едят у нас все. Работают тоже все. Ты чего думала — шесть дней в гамаке?

Даша посмотрела на ведро. Ведро смотрело на неё.

На боку ведра — она только сейчас разобрала — кто-то нацарапал ножом: «здесь могла бы быть я на коне… но увы».

— Кто это написал? — спросила она.

— Предыдущая, — сказал Кривой. — Она из благородных была. Ругалась красиво.

Даша взяла щётку.

Не потому что согласилась. А потому что поняла простую вещь: она стоит на скользких мостках, на середине неизвестного моря, в чужой рубахе, и единственные люди, которые могут её накормить, — вот эти восемь бородатых, которые прямо сейчас решают, стоит ли с ней вообще разговаривать. Спорить с ними в первое утро было примерно так же умно, как спорить с погодой.

— Где вода? — спросила она.

Гром одобрительно хмыкнул.

— Юська, воды человеку.

Мостки Даша мыла два часа.

За это время она узнала следующее. Что щётку надо вести по доске, а не поперёк, иначе грязь размазывается и работу заставят делать заново. Что вода в ведре кончается быстрее, чем кажется. Что если стоять на четвереньках долго, то потом больно разгибаться, и это ощущение она запомнит на всю жизнь. И что команда «Синей мурены» считает происходящее лучшим развлечением за последний месяц.

Комментировали все.

— Юнга, левее! — кричал Юська с ванты. — Левее три раза!

— Как левее три раза? — не выдержала Даша. — Левее — это одно направление!

— А ты три раза его сделай!

— Юська, — сказал Гром снизу, не поворачивая головы. — Спустись, помоги.

— Так весело же!

— Спустись, помоги, — повторил Гром тем же тоном, и Юська слез.

Он и правда помог: принёс второе ведро и показал, как отжимать тряпку одной рукой, чтобы вторая держалась за что-нибудь. Даша сказала спасибо. Юська смутился и ушёл обратно на ванту, откуда снова начал кричать, но уже без энтузиазма.

К полудню мостки блестели. Даша сидела на бочке, разглядывала свои руки — на правой ладони наливались два пузыря — и думала, что латынь, пожалуй, была не так плоха.

Рядом села кошка. Не кошка — крыса, крупная, серая, и она посмотрела на Дашу с тем же выражением, с каким смотрела вся команда: с интересом и без сочувствия.

— Привет, — сказала Даша.

Крыса подумала и ушла.

— Юнга, — окликнул её Кривой. — Есть будешь?

Есть Даша будет, решила она. Есть Даша будет обязательно.

А потом, вечером, когда стемнеет и все разойдутся, она найдёт эту табличку, возьмёт нож и допишет пятый пункт. Что-нибудь вроде: «не привыкать».

Потому что шесть дней — это шесть дней, а привыкать нельзя. Стоит привыкнуть, и Гнилая Коса пройдёт мимо, а ты останешься с щёткой, ведром и надписью, которую нацарапает следующая.

Кормовая дверь скрипнула.

Команда на палубе сделала одну вещь, которую Даша не поняла: восемь человек одновременно занялись делом. Не спеша, но слитно, как будто у них включился один общий рефлекс. Юська уполз выше по ванте. Кривой присел к бочкам. Гром поднял с палубы канат, который до этого не мешал никому.

Даша обернулась.

Из двери вышел человек. Молодой, в тёмном, без бороды — единственный без бороды на всём корабле, если не считать Юську с его старанием. Он не смотрел ни на кого. Он посмотрел на мостки, потом на Дашу, потом снова на мостки.

— Чисто, — сказал он.

И ушёл обратно.

Дверь закрылась.

Даша стояла с щёткой в руке, и в голове у неё почему-то очень отчётливо, как строчка из чужого письма, всплыл третий пункт с таблички.