Глава 7

Азалия

Выхожу из уборной и прикладываю ладонь к груди, потому что дышать стало сложнее. Внутри все окончательно сбилось с привычного ритма.

Сердце бьется слишком быстро, будто пытается нагнать что-то давно потерянное, и каждый удар отдается под ребрами тяжелой пульсацией. Я делаю осторожный вдох, потом еще один, глубже и медленнее, стараясь вернуть себе контроль.

Меня пугает даже не сама встреча с Гордеем, а то, как мгновенно тело предательски отреагировало. Будто эти десять лет ничего не изменили, и какая-то часть меня все это время просто спала.

Шагая по коридору, стараюсь держать шаг ровным, не ускоряться и не оглядываться. Мне нужно просто вернуться к людям, сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, ничего и не произошло. Мы просто поздоровались.

Усмехаюсь от этой мысли, чувствуя, насколько абсурдно она звучит.

Поздоровались.

Слово кажется каким-то маленьким и пустым для нашей первой встречи за десять лет. Будто никогда не было той ночи, утра, слов и прикосновений, которые память до сих пор иногда подбрасывает слишком четко. Настолько, что в отдельные моменты мне кажется, словно это было не десять лет назад, а вчера.

Провожу пальцами по волосам и поджимаю губы, стараясь унять дрожь во всем теле. Перед глазами снова всплывает его образ.

Темные каштановые волосы, ставшие чуть короче, чем раньше. Все такие же внимательные карие глаза, от взгляда которых у меня когда-то сбивалось дыхание. Щетина, делающая его черты еще жестче и взрослее. Расстегнутый джемпер, открывающий загорелую кожу и рельефные мышцы под ней.

Память тут же предательски подбрасывает слишком живые ощущения: как его тело ощущалось под моими ладонями, как напрягались мышцы под пальцами, когда он притягивал меня ближе.

От этих мыслей моментально становится жарко и страшно одновременно. Потому что я хорошо помню, как легко рядом с Гордеем всегда теряла способность думать нормально.

Резко выдохнув, будто пытаюсь избавиться от этих мыслей, но вместо этого снова вспоминаю другое.

Кулон.

Серебряная двойная цепочка с двумя подвесками в форме ромба – большим и поменьше. Камень – бирюза, холодный голубовато-зеленый цвет, который слишком ярко выделяется на его коже.

Только сейчас понимаю, почему эта деталь заставила меня замереть там, в ванной комнате.

Он его не снял.

За все эти годы.

Мысль ударяет неожиданно сильно, почти выбивая воздух из легких. В памяти тут же всплывает другой день.

18 лет назад. Август.

Сидя на ступеньках, сжимала в ладони кулон так сильно, что камень больно впивался в кожу. Хотя я почти ее не чувствовала. В доме было тихо, потому что мы прощались с теми, кто не вернется. Большинство гостей разъехались, и только Нана все еще плакала где-то на кухне, будто у нее просто не осталось сил остановиться.

Мамы больше нет.

И родителей Гордея тоже.

Услышав шаги, подняла голову. Гордей медленно вышел из гостиной, словно каждое движение давалось ему через силу. Он остановился возле лестницы, заметил меня и на несколько секунд просто замер.

Гордей не плакал. На его лице не было никакой эмоции: ни злости, ни истерики, ни даже растерянности. Только какая-то страшная пустота, будто у него внутри все резко выключилось.

Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно за него. Не потому, что он мог закричать или сорваться, а потому что выглядел так, будто ему уже все равно, что будет дальше.

Гордей молча сел рядом со мной, а потом неожиданно обнял за плечи и крепко притянул к себе, словно сам до конца не понимал, зачем это делает. Замерев, я не знала, что сказать. Мне казалось, что никакие слова не подходили. Поэтому я просто раскрыла ладонь и положила кулон ему в руку.

– Возьми, – прошептала, не глядя на него. – Чтобы ты не был один.

Гордей не отреагировал сразу. Сначала он смотрел на мою руку, потом на кулон, будто не понимал, что именно держит. И только спустя какое-то время медленно сжал пальцы.

Кивнул, ничего не сказав, но тогда мне почему-то показалось, что он почувствовал гораздо больше, чем смог бы выразить словами.

Сейчас.

Я резко возвращаюсь в настоящее, и от этого перехода внутри что-то неприятно дергается. Шаги сбиваются, и мне приходится сильнее сжать пальцы, чтобы не остановиться прямо посреди коридора.

Гордей его не снял.

Почему? Это что-то значит? Или, наоборот, не значит вообще ничего?

Вопросы возникают сами собой, заставляя сердце сжаться так сильно, что мне приходится положить ладонь на грудь и рвано выдохнуть.

Может, Гордей просто привык к нему за эти годы. Может, он вообще не помнит, откуда этот кулон появился.

Но почему именно сейчас мне так отчаянно хочется верить в обратное?

Я резко сжимаю губы от непреодолимого желания обернуться к той двери, которую я только что закрыла. Вернуться и еще раз посмотреть на него. А если совсем честно – подойти ближе и сделать то, о чем я запрещаю себе даже думать: коснуться его лица и поцеловать.

Нет.

Я не должна поддаваться эмоциям.

Почти дохожу до лестницы, когда замечаю Владу. Она стоит у стены, разговаривая с кем-то из гостей, но, увидев меня, сразу отвлекается. И по тому, как быстро меняется ее взгляд, я догадываюсь, что она уже все поняла.

– Ты его видела? – тихо спрашивает она, подходя ближе.

– Да, – киваю несколько раз.

– И?

– Ничего, – пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушной.

– В смысле «ничего»? – прищуривается Влада.

– В прямом.

– Азалия, ты ему хотя бы врезала?

– Нет, – нервно усмехаюсь, потирая влажные ладони о бедра.

– Зря, – вздыхает она. – Я бы на твоем месте не удержалась.

Отвожу взгляд, потому что тяжесть под ребрами становится почти невыносимой.

– Мы просто… поздоровались.

Это слово опять звучит неправильно, почти издевательски. Влада молчит несколько секунд, явно пытаясь понять, насколько все плохо, а потом тихо спрашивает:

– И все?

– Все.

По ее поджатым губам понимаю, что она не верит. И правильно делает. Пальцы начинают дрожать, и я сразу сжимаю их, пряча это движение.

– Ты какая-то…

– Все нормально, – перебиваю ее.

– Конечно.

Я знаю этот тон. Влада видит меня насквозь и прекрасно понимает, что никакого «нормально» здесь нет. Но сейчас не время, и уж тем более не место разбираться в себе и своих чувствах.

– Он… – неожиданно запинаюсь. – Он все еще носит кулон.

Пауза. Брови Влады удивленно приподнимаются, и она пару раз моргает.

– Тот самый?

Киваю.

– Серьезно?

– Да.

Это короткое «да» отзывается внутри чем-то теплым и болезненным одновременно. Слишком опасное сочетание для человека, которого я столько лет ненавижу.

– И что ты по этому поводу думаешь? – задает она вопрос.

– Ничего, – фыркаю.

Ложь. Причем настолько очевидная, что мы обе это понимаем. Но Влада, к счастью, не говорит об этом. Она внимательно смотрит на меня какое-то мгновение, а потом тихо вздыхает.

– Ладно.

Я благодарна ей за то, что она не продолжает эту тему, потому что сейчас я действительно не выдержу еще и этого разговора.

– Ужин скоро. Ты готова?

Нет.

Совершенно.

Но все равно продолжаю врать:

– Да.

Влада кивает, хотя по выражению ее лица понятно, что она не верит ни единому моему слову. В этот момент ее окликает Мстислав. Она оборачивается на его голос, потом снова смотрит на меня, словно сомневается, стоит ли оставлять меня одну.

– Я потом тебя найду, – обещает она.

Натянуто улыбнувшись, киваю, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле. Влада уходит к Мстиславу, а я еще несколько секунд стою на месте, пытаясь перевести дыхание и хоть немного привести мысли в порядок. Потом все-таки поднимаюсь обратно в комнату, почти не замечая дороги.

Подойдя к зеркалу, смотрю на свое отражение, будто пытаюсь убедиться, что это действительно я, что все под контролем, что ничего не изменилось.

Хотя внутри уже давно все трещит по швам.

Я поправляю волосы, провожу пальцами по тонкой цепочке, скользящей вдоль шеи и уходящей вниз по открытой спине, разглаживаю ткань платья на талии и делаю медленный вдох.

– Ты справишься, – убеждаю свое отражение.

Голос звучит почти уверенно.

– Это просто вечер.

Я говорю это снова, как будто от количества повторений фраза может стать правдой.

Просто вечер.

Просто человек из прошлого.

Просто ужин.

Но сердце все равно отказывается в это верить, потому что рядом с Гордеем все слишком быстро перестает быть «просто».

Сделав глубокий вдох, резко выдыхаю, раздув щеки, заставляю себя собраться и выхожу из комнаты.

В столовой уже собираются гости. Голоса, звон посуды и тихая музыка сливаются в один сплошной шум, в котором проще потеряться и не оставаться наедине со своими мыслями.

Именно это мне сейчас и нужно.

Я специально не ищу его взглядом. Не позволяю себе даже смотреть в ту сторону комнаты, где он может находиться. Просто здороваюсь с кем-то из знакомых, отвечаю на вопросы, улыбаюсь тогда, когда этого требует ситуация. И почти начинаю верить, что справляюсь.

Пока не слышу голос.

Подняв взгляд, нахожу Гордея почти мгновенно. Он уже смотрит на меня, словно знал, что я все равно посмотрю в ответ. Контакт длится всего секунду. Может, даже меньше. Но этого оказывается достаточно, чтобы дыхание сбилось, а сердце взяло разгон.

Я первая отвожу глаза и тут же ненавижу себя за это.

Подойдя к столу, выбираю место подальше от Гордея, где мне будет проще делать вид, что все под контролем. Рядом кто-то садится, но я не обращаю внимание, пока не чувствую руку на своих плечах.

– Азалия, – звучит знакомый голос.

Артем.

Едва заметно замерев, тут же заставляю себя расслабиться и не показывать реакцию.

– Снова потерял меня? – задаю вопрос, ощущая какую-то наэлектризованность во всем теле.

Чуть сильнее сжав мое плечо, он наклоняется ближе.

– Я предпочитаю знать, где находится моя жена, – отвечает Артем спокойно, но за этой спокойной интонацией я хорошо слышу предупреждение.

Я не убираю его руку. Повернув голову, снова сталкиваюсь взглядом с Гордеем.

Он смотрит слишком пристально и даже отсюда я вижу в его глазах вспышку чего-то слишком личного и совершенно неуместного сейчас. Ощущаю, как вдоль позвоночника расходится волна жара и сдерживаюсь, чтобы снова не сбежать в свою комнату.

На этот раз я не отвожу взгляд. И от того, как Гордей смотрит на меня, внутри снова оживает все, что я так долго пыталась заглушить.