Глава 8. Прятки

Гаишник проверяет документы Рафика, безэмоционально осматривает салон автомобиля и отпускает нас. Конечно, ведь два задрота не представляют никакого интереса. Сложно представить миллиардера и владельца заводов‑пароходов в таком виде. Злобно скалюсь про себя.

Внутри ледяными кольцами закручивается страх за Неониллу. Мне некогда, да и не хочется анализировать свои весьма противоречивые чувства к этой девочке, но видеть её мёртвой точно не хочу. Кулаки непроизвольно сжимаются, когда память подкидывает картинки синяков на лице Ниллы. И это ведь только лицо. Что там под одеждой? Сломанные рёбра? Отбитые почки? Не могу сказать, что в этом свете вариант с самоубийством кажется абсурдным. Скорее, очень логичным.

По пути нас ещё дважды тормозят для проверки документов. Ощущение, что выдернули всех гаишников города.

— У вас всегда так? — не сдерживаю любопытства после третьего раза.

— Не‑а, — задумчиво качает головой Рафик. — Пожалуй, сейчас ещё разочек тачку сменим. А то я последний раз план «Перехват» видел в действии, когда у нас тут реальных рецидивистов ловили. И это был единственный случай, когда так город шерстили. Пожалуй, вот сейчас я не очень рад, что основные ребята уехали.

Мысленно усмехаюсь. Отличная карьера: от второго в списке самых завидных женихов Москвы до рецидивиста в розыске. Мои бизнес‑партнёры уржались бы.

Сценарий со сменой облика повторяется, но теперь мне поменяли и пуховик, а ещё превратили мои волосы из тёмных в грязно‑русые. По лицу прошлись какими‑то губками, и в зеркале я увидел простого работягу с засаленными волосами и заёбанным взглядом. Руки тоже протёрли вонючей субстанцией, и я с неудовольствием обнаружил тёмный налёт в складках пальцев. Терпеть не могу грязные руки, но… понимаю, зачем. Вряд ли у работяги с какого‑нибудь завода идеальные ручки. Хотя мои такими назвать тоже сложно: занятия спортом заставляют кожу грубеть, но для местных — всё равно «белоручка».

Какая херня только не лезла в голову, пока я пытался отогнать свои страхи. Страхи, что приеду, а мне скажут, что Ниллы больше нет. Я знаю эту девушку пару часов, а от одной мысли о её смерти внутри что‑то сжимается. И это отнюдь не человеколюбие, которое во мне давно скончалось в муках.

— Не переживайте так, — когда на город опускается вечер, обращается ко мне Рафик. — В чате тихо, а значит, всё у девочек хорошо. Да и… может, мне показалось, в конце концов. Пожалуй, вот ваш джет распотрошили весь под предлогом наркоконтроля. Почему‑то подкинуть наркоту не получилось. Не знаете почему?

— Знаю, — самодовольно хмыкаю. — Опытные заинтересованные сотрудники и несколько независимых систем видеонаблюдения.

«Одну из которых мне поставило ваше начальство», — мысленно добавляю я. Все мы слегка параноики, или не слегка.

— Ого! — присвистывает от удивления местный иллюзионист. — А если не секрет, то зачем такие меры?

— Ситуации бывают разные, — пожимаю плечами, вспоминаю, как нас случайно занесло в аэропорт во время каких‑то местных тёрок и улетали мы под автоматные очереди, успев отбиться от навязчивых политических беженцев с калашами и гашишем, а потом доказывали нашим погранцам, что ничего не прихватили. — Да и родня параноидальная тоже имеется.

Разговор тухнет, когда Рафик понимает, что делиться байками из склепа я не собираюсь. А у меня нет настроения на болтовню. Хочу, если честно, уже побыстрее посмотреть московские выкладки. Народ в головном офисе пахал весь день в поте лица. У меня есть предположения из-за чего весь сыр-бор, но я очень надеюсь ошибиться. Иначе… придётся падать в ноги к родственнику и менять всю службу безопасности на корню. Для бизнеса масштаба нашей семьи это крайне рискованно. Да и… не хочется так ошибаться в людях.

Наконец, попетляв по частному сектору, мы заезжаем в гараж, в котором уже стоит «Приора». Помню, что девочки уезжали на чём‑то другом, но, может, как и нам, пришлось ещё поиграть в прятки.

В жилую часть дома не заходим: в холодном коридоре или каком‑то аналоге крытой террасы нас ждут две блондинки в ярких коричневых комбинезонах. Хотя нет, не коричневых. Модный нынче цвет — терракотовый. Барышни яркие, похожие как сестрички, дорогие: таких даже тройное термобельё не спрячет от похотливых мужских взглядов.

— А Нилла где? — спрашиваю у подошедшего Рафика, чем зарабатываю его насмешливый взгляд. Не понимающе хмурюсь и внимательно вглядываюсь в лица барышень под тусклым светом единственного фонаря.

— Ну ни хрена себе, — выдыхаю несдержанно, понимая, что яркая блондинка с длинными волосами — это и есть моя помощница. А вторая, значит, Маша. Машу там на улице я особо не рассматривал, поэтому разницу не вижу. А вот Неонилла… Внимательно изучаю её лицо. Изменения минимальны: чуть более профессиональный макияж, скрывший окончательно все следы побоев; чуть более ярко подведённые брови; кардинально другой цвет волос и яркая одежда сделали из неё другого человека. Ни у кого язык не повернётся назвать такую девушку простушкой. Сдерживаюсь, чтобы шумно не выдохнуть. Живая. Целая. А внешность… Да похер! Хотя так, конечно, красотка.

— Не узнали? — ловлю горькую усмешку на губах девушки.

Непроизвольно хмурюсь: любая другая сияла бы от счастья после такого перевоплощения. Вон, целые телешоу на этом строятся, а эта вот… не рада. Скорее даже расстроена. Хочет, чтобы её любили настоящей? Ну так это ведь прекрасно. Значит, хочет чего‑то, а не думает о самоубийстве.

— Не узнал, — киваю после паузы. — Я и себя‑то в зеркале с трудом узнал. Ребята — просто гении маскировки.

Специально не даю никаких комментариев внешности Наташи и вижу, как она расслабляется. Она что, так боялась комплиментов? Однако! Из дома к нам выходят Эдик и Муха. Быстро обмениваюсь взглядами с ребятами, подтверждая, что у всех всё в порядке. Вижу, что мужики хотят что‑то уточнить, но не успевают.

— Ладно, раз все собрались, давайте по домам. Успеете ещё поболтать, — вступает в разговор вторая блондинка. Голос у неё оказывается неожиданно низким, почти мужским. Так говорят бывалые проститутки или курильщицы со стажем, а никак не молоденькие девушки. Диссонанс внешности и голоса сбивает с толку. — Рафик, Эдик и Муха остаются здесь, мы втроём идём ко мне. Завтра выдвигаемся по команде Паучары. По территории не болтаемся, никуда не ходим и не ездим. На связь ни с кем не выходим. Здесь используем защищённые каналы через меня и Рафика. В домах продуктов хватит на всех, соседние дома тоже наши: там охрана, но это на самый крайний случай. Что забыла?

Переводит задумчивый взгляд на Рафика.

— Пожалуй, пожелать всем спокойной ночи? — ехидно скалится тот, и я понимаю, что у ребят тут, по ходу, своя история.

Блондинка закатывает глаза и, коротко кивнув, отправляется куда‑то вглубь коридора. Мы с Ниллой безропотно следуем за ней. Я лишь успеваю пожать на прощанье мужикам руки. Эд возмущённо закатывает глаза, порываясь защищать мою тушку, но я успокаиваю его жестами. Если мы прокололись с маскировкой и наши прятки не удались, то тут будут все маски‑шоу города, и ни один охранник меня не спасёт.

Мы проходим коридор насквозь, выходим на улицу, обходим дом и через калитку в заборе из металлопрофиля попадаем на соседний участок. Там такой же небольшой двухэтажный дом, который выглядит так, будто стройматериалы для него собирали на всех ближайших помойках. Однако, к моему удивлению, я подмечаю камеры по периметру, а входная дверь выглядит противоударной. Маскировка? Весьма удачная.

Проходим холодный коридор, отряхивая одежду от снега, и ныряем в тёплую прихожую.

— Обустраивайтесь, — кивает Маша, стягивая с головы шапку вместе с париком, под которым оказывается странная сетчатая шапка. Мне кажется, я такие у актёров видел — чтобы парики лучше держались.

— Ваши комнаты на втором этаже. Кому какая — решите сами. Окна не открывайте, там специальные жалюзи защитные. По дому передвигайтесь спокойно. Наташ, одежду сейчас дам, подберёшь себе что‑нибудь. Евгений Ефремович, для вас выбор невелик: всё, что найдёте в шкафу в коридоре, — в вашем распоряжении. А ещё вы можете воспользоваться моим кабинетом, он здесь, на первом этаже, — хозяйка неопределённо машет рукой в дальний конец дома. — Там защищённое подключение, ну, не маленький, разберётесь. Ужин будет готов через час‑полтора.

— Спасибо! — коротко киваю и начинаю раздеваться сам, но на всякий случай уточняю: — Помощь нужна?

Маша хмурится, стягивает с головы сетчатый чулок и трясёт короткими тёмными волосами, массирует голову руками. Похоже, сейчас отмахнётся, но я терпеливо жду.

— Лёд занесёте? — наконец выдаёт. Причём спрашивает так, будто я могу отказать в такой мелкой просьбе девушке, которая впряглась в разборки абсолютно незнакомых людей.

— Без проблем.

Я знал эту местную фишку: питьевая вода тут хранится в виде льда. Тут даже есть целый бизнес по его заготовке. Выхожу в сени дома, быстро нахожу лёд и заношу в дом. Получаю благодарный кивок от Маши и со спокойной душой отправляюсь искать комнату на втором этаже. Особо переодеваться смысла не вижу, но в доме тепло, а значит, надо снять термобельё, иначе упарюсь.

Пока поднимаюсь по лестнице, разминаю плечи. Тело затекло и устало от бесконечной езды. Даже представить боюсь, сколько километров мы намотали сегодня по городу. Тело прошивают короткие вспышки боли, будто на сеансе иглоукалывания: организм отходит от дня на морозе. Всё-таки не привычен я к такой температуре. Сейчас надо быстро переодеться и разобраться с работой.

Вот только какая комната уже занята? Не ломиться же с ноги в любую? Не очень хочется смущать Ниллу — ей и так досталось. Проблема быстро решается, потому что, заслышав мои шаги на лестнице, Наташа сама выныривает навстречу.

— Евгений Ефремович, постойте, — окликает она меня.

Послушно останавливаюсь напротив неё.

— Вы же сейчас пойдёте с документами работать? — киваю, потому что сейчас действительно свербит посмотреть отчёты московских аналитиков. Что‑то мне подсказывает: там бомба. — Тогда используйте сразу мои документы. Вот данные облака, где всё хранится.

Замираю, глядя на салатовый стикер, что протягивает мне девушка…