Глава 3. Кому доверять?

Всё лицо Наташи было покрыто подживающими синяками. Левая сторона, которую она безуспешно пыталась прикрыть волосами из свободного хвоста, была особенно живописна: отёкший глаз радовал всеми оттенками сине‑фиолетового по краям, губа распухшая, на лбу ссадина, нос отёчный; по краям синяки уже приобрели лёгкий жёлтый цвет. Значит, как раз числа второго ей и прилетело.

Вопрос только: кто? Скольжу взглядом по её рукам и замечаю простой ободок обручального кольца на безымянном пальце правой руки.

Муж. Уху евший муж, да?

— Это причина твоего больничного? — перехожу на «ты» и едва не рычу.

Терпеть не могу, когда бьют женщин. Да, я не ангел. И на работе прессую и мужиков, и женщин одинаково. Но не просто так, а за косяки. Они же там за равноправие. Но я никогда не смогу поднять руку на женщину. Воспитание не то.

— Да. Я просто очень неудачно поскользнулась, пока шла из магазина, — начинает она быстро тараторить заученные слова, — а праздники же. Посыпали плохо. Не заметила лёд, поскользнулась — да так неудачно, что левой стороной прямо в ребро ступеньки. Хорошо хоть зубы целы остались. А на работе показаться просто стыдно: мало ли что подумают.

— По ходу, правильно подумают, — бесцеремонно тесню её в квартиру. Нечего тут радовать соседей и холод пускать.

— Евгений Еф… — возмущённо пищит, но не ей, с её «метр с кепкой», в прыжке со стола бодаться с моим почти двухметровым центнером.

— Значит, так, Наташа. Ты можешь заливать всем, кому угодно, про «ступеньки» и «лёд», но меня не проведёшь. У тебя на глазу отчётливый след мужского кулака, — бесцеремонно беру её за подбородок и кручу лицо, внимательно рассматривая следы. В девушку будто фурия вселяется от моего прикосновения: она отбивается и отскакивает на добрый метр, впечатываясь бедром в обувницу. — Не пощёчины, не прилетевшего комода — хотя, судя по щеке, он тоже был, — а именно кулака. Давай коротко и по делу. Муж?

— Я просто не могу, — шепчет и смотрит куда‑то поверх моей головы. Странные дела, однако.

— Тут камеры? — предполагаю очевидное. Девушка судорожно кивает, потирая место, где я взял её за лицо. Ёлки‑палки! Как же там всё плохо — я ведь даже силу не приложил.

— Со звуком? — уточняю тише, демонстративно шурша снимаемой одеждой.

— Нет, — отмирает наконец. — Но вам лучше уйти. Просто у него сигнал на открытие двери, и он сейчас точно сорвётся домой.

— А мы не делаем ничего предосудительного, — разуваюсь, обращая внимание на то, насколько в квартире чисто. Вся мебель в светлых тонах, светлые обои, ламинат — и ни одного пятнышка. — Босс приехал поработать с ценным специалистом. И, между прочим, даже поверил в байку про лёд. Камеры точно без звука?

Спрашиваю, проходя мимо Наташи прямо в арку, за которой разместилась небольшая, но уютная кухня. Тоже белая и тоже сияющая. Интересно, это у Наташи какой‑нибудь ОКР на чистоте или у её мужика?

— Я проверяла, — обречённо выдыхает и идёт на кухню, ставит чайник, с опаской глядя, как я размещаюсь за столом.

Набираю своих московских спецов.

— Маратик? — улыбаюсь гадко. Слушаю стенания своего карманного хакера. — Ага‑ага, я деспот и тираническая сволочь… Да у вас там уже рабочий день закончен… Ага… Маратик, гений мой непризнанный, я тебе бабло такое плачу, что будешь у меня от зари до зари, как рабы на галерах.

— Чё надо? — наконец переходим на конструктив.

— Отследи моё местоположение и перехвати видеосигнал отсюда, — строго чеканю команды. Замечаю, что от этого Наташина спина едва заметно напрягается. — Проверь на наличие звука. Если всё‑таки есть, заглуши.

— Работаю, — слышится глухое, и звонок сбрасывают. Дальше отчёт идёт мне сообщениями. Да, видеосигнал есть, реально без звука. Интересно, почему?

Очевидно, что‑то такое мелькает на моём лице, что Наташа отвечает на невысказанный вопрос.

— Просто Сүөдэра бесят громкие звуки, — поясняет, ставя передо мной чай и усаживаясь напротив.

— Кого? — уточняю. Какое-то местное имя?

— Фёдор. По паспорту он Фёдор. Просто любит, когда его называют на местный манер.

Зашибись, его тут нет, а она делает как он любит. И говорит едва слышно тоже, похоже, по той же причине? А по квартире она, интересно, как передвигается? Скашиваю взгляд на её ноги и замечаю маленькие волосатые тапочки без подошвы. Понятно, на цыпочках. Не дело это. Такие мозги — и такому мужику. Решено: забираю эту девочку в Москву. Там любой отдел с руками оторвёт.

— Так, ладно. Собирайся, мы уезжаем, — командую тем же тоном, что только что распоряжался своими спецами, но встречаю неожиданный отпор.

— Я никуда не поеду, — неожиданно твёрдо говорит Наташа и глядит мне в глаза. — Оставляйте документы, я всё сделаю так, как надо, и передам вам с курьером, ну или охраной.

— Мы едем! — давлю тоном, и девушка ломается. Отводит взгляд, судорожно втягивает воздух, будто всхлипывает. Ёлки‑палки, не этого я хотел! Наташа же опять меня удивляет.

— Нет, — не глядя на меня, по‑прежнему отрезает, но поясняет: — Вы не понимаете. Нас никто отсюда не выпустит. Мой муж… Он подполковник полиции, занимает крайне влиятельную должность. Отдел по контролю информации. Да, он не руководитель, но он… кукловод. Ниточки многих и многих у него. Они просто не выпустят нас из города. Перекрыть аэропорт для него не проблема, так же как и перехватить машину на переправе. Поэтому вы идёте по своим делам, я делаю вам документы, и вы просто забываете обо всём, что тут видели.

— Я всё решу, — говорю уверенно. — Сейчас дёрнем мою СБ, и прекрасно уедем.

Девушка поднимает на меня обречённый и затравленный взгляд. В нём столько безнадёги и боли, что у меня поджимается пресс. Сокращается, будто кто‑то прямо по печени засадил.

— А вы уверены, что можете доверять местной СБ? — горько хмыкает, и в моей голове будто кто‑то запускает режим анализа.

Жена начальника местного отдела по информационной безопасности сидит у меня на функциях личного помощника. Тихо и мирно, так что никто не знает. Имеет доступ ко всей внутренней информации. И ведь кто‑то её туда посадил. Вот же Дамирка, вот же сучёнок.

— Оставляйте документы и уезжайте, — сухо рассуждает моя собеседница. — Ведите себя так, будто ничего не произошло. Проводите проверку и спокойно уезжайте. А через пару недель присылайте всю московскую СБ вместе с важняками. Гарантирую, что всё найдётся.

Грустно улыбается и по‑прежнему не смотрит на меня. Сломанная, но не сломленная. Кулаки вновь сжимаются. Я ссыкло или мужик? Прятаться за спину девчонки?

— Ты же сама в расход пойдёшь? — говорю очевидное.

— А вы думаете, есть тюрьма хуже? — окидывает печальным взглядом стерильные стены. Столько в нём безнадёги…

Ну нет! Нет, я сказал.

— Переодевайся. Мы едем! Я всё решу! — Наташа не спешит вставать. Приходится рявкнуть: — Быстро!

Не хочу так, но надо…

Со вздохом набираю на телефоне контакт родственничка.