Глава 5. Муж без груш

— Здравствуй, Сүөдэр, — пищит моя помощница и, к моему глубокому шоку, опускается перед мужем на колени, чтобы снять обувь.

Хорошо, что перед Новым годом я провёл очередной чек‑ап организма и попил успокоительных, а то нервный тик на моём левом глазу сломал бы всю конспирацию. Внимательно оглядываю мужика: уже изрядно седой брюнет, глаза тёмные, скулы широкие. Национальность с ходу сложно определить: тут и якутские черты, и русские, и какие‑то арабские. Возрастной, сильно старше жены, да и меня, пожалуй, старше лет на пять точно. При этом не рыхлый, но и не качок — скорее, от природы крепкосбитый. Такой любую бабу своей энергетикой задавит. В совокупности с полицейской формой эффект сильный: атмосфера от него удушающая — такая бывает только у крайне властных мужчин. А всему виной тяжёлый взгляд. Взгляд мужчины, привыкшего получать желаемое, приказывать, а не подчиняться. Меня он своим взглядом уже пяток раз по стенам размазал. Мысленно хмыкаю: «Видали мы таких».

На осознание масштаба бедствия и выбор стратегии поведения у меня уходят секунды. Рывком встаю и нарочито небрежно выхожу в коридор.

— День добрый, уважаемый, — протягиваю руку, ехидно улыбаюсь, глядя сверху вниз: высокий рост тут играет в мою пользу. — Я шеф вашей жены. Евгений Ефремович.

— Ну, допустим, добрый, — снисходительно тянет, но руку пожимает. В меру сильно, без перегиба. — Фёдор Романович, муж Неониллы. Чем обязаны?

Он повелительным жестом отпускает жену, и та несётся куда‑то вглубь квартиры.

— Приехал жену вашу забрать, — сознательно провоцирую мужа (пока без грушевого), а он и ведётся. Вроде ничего такого — лишь бровью дёргает, но мой опытный взгляд подмечает и на секунду раздувшиеся ноздри, и злой огонёк в глазах, что мелькнул и исчез, и лёгкое движение рукой, будто кобуру на месте проверяет. — Местный филиал наложал, как боженька: придётся выдергивать Наташу с больничного.

Фёдор Романович едва заметно расслабляется, я же продолжаю его «читать», демонстративно эмоционально рассказывая о своих проблемах.

— Прикинь, придумали: посадили мне в приёмную курицу тупую, а документы все твоя жена готовила. Приезжаю на проверку — ну, думаю, как обычно: дня два‑три, и спокойно свалю с вашей вечной мерзлоты. А у меня половина отчётов будто первоклашка писал: ошибки, данные левые. Ты прикинь, у нас в отчёте договоров — «тире один‑ноль‑один»!

— Ай‑уу, айа, серьёзно? — искренне не въезжает мужик. Что, тоже не догадывался, насколько Наташа номер один тупа? Сюрприз‑з‑з!

— Не‑не, ты не ослышался. У меня это теперь, сука, локальный мем: «Тире один‑ноль‑один». Двоичный код и азбука Морзе — взболтать, но не смешивать, — очень искренне изливаю своё негодование. — Эта секретутка умудрилась договора посчитать в «минус» и не суметь этого даже понять.

— Охуеть! — выдыхает подполковник, устало растирая глубокую складку между бровей. Похоже, это вот всё сильно не вписывается в его планы. — Реально настолько тупая?

— Да не то слово! — Играть гнев и раздражение даже не приходится: они всё ещё клокочут где‑то внутри.

Правда, дальше продолжаю удивляться я. Из ванной выходит Наташа, держа в руках небольшой металлический поднос; на нём стоит небольшая чаша с водой и лежат скрученные рулончиками полотенца. Под моим откровенно недоумённым взглядом Фёдор спокойно ополаскивает руки, вытирает полотенцем, которое небрежно бросает обратно на поднос. Только после этого приглашающе машет рукой в сторону кухни и предлагает:

— Давай пообедаем, — легко переходит со мной на «ты». Самомнение, однако. — Расскажешь подробно.

— Прости, уважаемый, — жму плечами. — Некогда. Вынужден похитить твою жену. Вижу, что порядки у тебя тут строгие, но уж с микроволновкой, думаю, разок справишься. Я из‑за этих долбоящеров и так полдня просрал. Если хочешь, чтоб жена домой ночевать вернулась, надо выдвигаться сейчас.

— Ночевать? — угрожающе тянет, но ревности в нём сейчас ни на грош. Вот на косяк секретутки он злился куда натуральнее.

— Мои уже сказали, что Наташа твоя периодически в ночи отчёты доделывала. Сегодня тоже придётся. Понимаю всё — больничный. Рассказала она про свою неуклюжесть. Бывает, чё. Бабы: мозги золотые, а ноги из жопы, — нарочито мерзотно гогочу, а этот хрен подхватывает. — Ты не переживай, за внеурочку и больняк накину, не обижу.

— Так, может, вы с дома? Женщина же, неловко в таком виде? — пытается надавить на жалость — абсолютно неискренне, кстати. На лице холодная маска. За что ж он так жену не любит? И вообще, нахрена она ему?

— Секретность, — развожу руками. — Знал бы ситуацию — может, прихватил с собой, а так даже ноут московский: пока доступы настрою, пока скину. За доками ехать — тоже так себе вариант. Только время просрём, пока туда‑сюда мотаться будем. Да и она вон подшаманила что‑то, выглядит нормально. В офисе никто и не пикнет — не до того будет. Всем сегодня хвосты накручу. Ну а мне с ней детей не крестить. Главное, чтоб голова работала, а на лицо — плевать.

— Всех в коленно‑локтевую? За косяки? — тоном опытного руководителя интересуется с лёгкой долей собственничества. Решил мне тут поизображать заботливого мужа?

— Исключительно образно, — понимающе хмыкаю. — Романы на работе — дерьмовая идея, а вот отлично вытраханные мозги качественно увеличивают производительность.

— Спешишь так? — ехидно хмурится, быстро переставая даже изображать заботу о жене.

— Так филиал же не один! — возмущаюсь. И это абсолютная правда: в нашей маленькой империи не бывает спокойно. — Горнодобытчики у меня умудрились с утра пораньше накосячить, всю дорогу с офиса до вас разгребал в онлайне, зам мой там сейчас. А я не хочу второй раз мёрзнуть тут: закончу здесь — и туда рвану. Тянуть не с руки.

— Ладно, — скрепя сердце, он соглашается. — Неонилла, собирайся на работу.

Только после этих слов вернувшаяся из ванной Неонилла отправилась переодеваться. Что она тогда делала, пока я с Егором трындел? Красилась? Хотя с её «макияжем» от мужа не мудрено. Тут спасёт только шпатлёвка.

Надо, кстати, не забыть выяснить, что за косяк с именем. Потому что муж спокойно реагирует на «Наташу», прекрасно понимает, о чём речь, но сам жену называет совсем по‑другому. Что ж там в личном деле? Бешусь, терпеть не могу, когда документы неполные. Ничего‑ничего. Мой карманный гений уже скинул мне всё, что нашёл в базах, — просто смотреть сейчас неудобно.

— Может, всё‑таки перекусишь на дорожку? — подозрительно настаивает Фёдор. Травануть, что ли, хочет? Так моя пропажа — это не домашнее насилие над беспомощной бабой. Если я умру или пропаду, рванёт так, что осколками припорошит всю округу. Тот же Егор поднимет всех и вся. А ещё есть отец и бизнес‑партнёры, у которых свои жопы подгорят, потому что где я, там и они.

Стою напротив этого бесспорно сильного мужика и в открытую выдерживаю его давящий взгляд. Лет десять назад я, может, и прогнулся, а сейчас — «звиняйте, панни», — не на того напали.

— Спасибо, но нет, — улыбаюсь только губами. — Охрана по пути что‑нибудь закупит. Правда, спешим.

На этой фразе из недр стерильных комнат выруливает моя «умненькая» помощница.

— Готова? — уточняю, сканируя взглядом её простой офисный наряд: чёрная юбка сильно ниже колена, белая закрытая блузка, тёплые колготки.

— Секунду. Комбинезон надену, — кивает на верхнюю одежду, забрав которую, скрывается в комнате. Какая скромность!

— Ладно, не буду смущать твою жену, подожду на площадке. Пусть выходит, — тяну руку. — Рад был познакомиться.

— Взаимно! — вполне искренне улыбается этот двуличный подлец, крепко пожимая руку. Успокоился? Надеюсь.

Одеваюсь, забираю сумку с ноутом и выхожу на лестничную площадку. Уже там слышу, как Наташа обувается и о чём‑то тихо переговаривается с мужем. Так тихо, что, стоя у чуть приоткрытой двери, ничего не разобрать.

Вопросов у меня всё больше. Что держит такую девушку в этом средневековом рабстве? Мне кажется, уже даже в традиционных религиозных семьях нравы посвободнее. А уж тем более в крупных городах. Конечно, Якутия — это не Москва, но тут и не было всей вот этой показушности с серебряными подносами. Садист? Психопат? Очень много вопросов. Руки чешутся залезть в личный гаджет и прочитать всё, что Марат мне прислал, но палиться перед камерами неохота. Кто его знает, насколько там хорошее качество.

Наконец моя новая проблема выходит на площадку: в руках такая же сумка, как и у меня, взгляд паникующей мышки, но идёт твёрдо. Обмениваемся короткими кивками и оперативно двигаем к лестнице. Иду чуть сзади, поэтому отчётливо вижу, что Наташа подозрительно спокойна, когда сзади раздаётся повелительное:

— Неонилла, оннук буолбакка, не опозорь меня. Я проверю!

Спина девушки даже не вздрагивает от неожиданности — прямая, будто шпагу проглотила, шаг твёрдый, как и взгляд, который я ловлю украдкой. На мужа она смотрит совсем по‑другому.

— Конечно, дорогой! Я не подведу тебя, — сама кротость.

Если б не спина и не та искра в глазах, я б решил, что он всё‑таки её сломал, но надежда есть. Не понимаю, почему для меня это становится таким важным. Ведь самое важное — это показания? Ведь так?