Глава 6

ПодкидышКуда я попал?!

Чем больше времени проходит, тем сильнее хочется себя ущипнуть. Я или сплю или…

Походу я действительно с закрытыми глазами лежу… Странное ощущение, что при этом всё куда-то вбок плывёт.

А чем это так воняет?

Принюхиваюсь.

В сортире я, что ли, валяюсь?

Подскакиваю и больно бьюсь головой о потолок. Звенит так, будто купол сейчас трещину даст… С плотно сжатыми зубами умудряюсь разом выдать половину словарного запаса, припасённого на подобные случаи, а главное вовремя успеваю сориентироваться и удержаться не свалившись с печи.

Как я здесь оказался? Только что внизу же был! И что за ужасный запах?

– Эй, как тебя там? Осторожнее! Сейчас же свалишься, – замираю от командного голоса. – У меня столько бинтов нет, тебе переломы латать.

Что эта полторашка себе позволяет?! Со мной даже отец в таком тоне не смеет говорить, — вспыхивает негодование! Но я быстро его гашу, напоминая себе, что нахожусь посреди леса в компании неоднозначной дикарки. 

– Что за запах? – морщусь, борясь с чувством отвращения, так как понимаю, — эта вонь идёт от меня.

На всякий случай сзади рукой по труселям провёл на наличие липкостей и тут же бешусь от этого глупого жеста. 

– Барсучий жир. Ты вырубился прямо за столом. Извиняй, у меня в семье хлюпиков нет, так что и привычных тебе лекарств тоже. Лечила тем, что было, – эта дикарка смотрит дерзким, прожигающим взглядом.

Это она меня сейчас хлюпиком обозвала? Меня?! С ростом под сто девяносто сантиметров и широченными плечами? Мне Ночнушки каждую ночь песни поют про мои внушительные габариты. Так мы с другом между собой девочек на одну ночь называем, так как их имена особо никто из нас не запоминает. Особый восторг у Ночнушек ширина моих плеч вызывает и то, что этой полторашке увидеть не суждено!

– Как я к людям такой ароматный выйду? – раздражённо выдаю вслух часть мыслей.

– А зачем тебе к людям? Оставайся здесь, на природе. Мужем своим сделаю. Когда узнаешь меня получше, поймёшь, что я не только врачевать, но и много чего другого умею.

– Крестиком вышивать? – не удерживаюсь, передёрнувшись от перспектив.

– Хм… – задумалась. – Узор на тряпке не вышью, но вот если кого заштопать надо, здесь опыт имеется. – Усмехнулась она, явно что-то вспоминая с недобрым взглядом. Это невольно напрягло.

Долго не мог понять, шутит она или серьёзно всё это говорит. Сначала думал, эта полторашка надо мной прикалывается, но, после того как увидел насколько она ловко обращается с ножом, понял, что эта зверюга и медведя не моргнув глазом завалит… Дури хватит!

– Так что? – напоминает о себе, будто заранее решив за меня!

Ещё не хватало, чтобы она меня здесь для размножения приспособила! Челюсти сводит от желания послать её на возвышенности. С трудом сдерживаюсь, в экстренном режиме соображая, как бы помягче отказать и  не вызвать ответной агрессии...

– Пожалуй откажусь от столь щедрого предложения. Лёгкие, понимаешь, к загазованности привыкли. Даже мозг от переизбытка кислорода, шалит походу. Сама говоришь: я хилый, больной и жутко антропогенный. Не выжить мне здесь. Нужно срочно в город возвращаться, – говорю с твёрдой убеждённостью в голосе, чтобы поверила. Ещё и жалобных ноток добавил. У женщин жалость в генах заложена. Надеюсь, у этой особи тоже, потому что меня от собственного голоса, чуть ли не перекосило. Второй раз я такой моральный подвиг не совершу!

Посмотрел ей прямо в глаза. Хотел честнейший взгляд разыграть, но застыл от холода пробежавшемуся по позвоночнику.

Горло дерёт, башка трещит, но у меня одно желание: смыться поскорее с её глаз! Пусть даже в лес!

– Вижу, здешний кислород тебе реально вставил, – преграждает путь эта грозная полторашка.

У меня даже подозрения нездоровые возникли, будто передо мной не человек, а ведьма, заманивающая путников в глушь. Ещё и ангельское личико нацепила, искажённое дьявольским взглядом.

А может это всё игры разума? Не мог я в такое дерьмо вляпаться! 

– Отойди, – пытаюсь отодвинуть с дороги и взглядом ищу свою одежду. Больше ни минуты здесь не выдержу!

Резкая боль в руке!

Не понял как, но уже целую пол!

– Ты сейчас встанешь и вернёшься на печку. Понял?! – от холодного приказа внутри всё заледенело. Неужели приспособит? 

– Подожди. Хриплю и закашливаюсь, бесясь оттого, что кашель так не вовремя подступил.

– Чего ждать? Я не для того тебя больше суток выхаживала, чтобы ты снова вышел проветриться, – доносится её злой голос. Боль в заломанной назад руке усилилась намекая на то, что нужно дать ответ.

– Да понял я, – отвечаю. – Отпусти уже… 

– Тогда залезай. Вижу и правда здесь не выживешь. Это как прирученное домашнее животное в лес выбросить. Вперёд от стресса, чем от голода скопытится, – хватка ослабевает и она от меня отходит, брезгливо морща нос.

На последнем оставшимся во мне благоразумием захлопываю открывшийся было рот, чтобы не высказать, то, что это мне глубоко отвратительна дряхлая халупа и она сама, одетая как какая-то каторжница! 

Вместо этого выдавливаю примирительную улыбку. Мне не впервой. В бизнесе тоже приходится улыбаться тем, кого ненавидишь.

– Можно хоть воды попить? Во рту будто крыса помойная нагадила, – спрашиваю её, решив до поры поиграть по её правилам. Я реально сейчас чуть не сглупил убежав на холод. Надо хотя бы одежду просушить. Найти здесь что-то тёплое, чтобы на улице так насквозь не продувало. Я для машины одет, но нм как не для пеших прогулок.

– За печкой в нише умывальник стоит. Можешь умыться, – вдруг смягчается её голос.

– Спасибо, – с такой штучкой лучше быть вежливым. Может и смыться в подходящий момент смогу, прихватив всё нужное.

– Потом покрывало накинь и к столу иди. Я чай с шиповником заварила. 

Капец… Только сейчас дошло, что я в одних трусах перед ней… Покрывало так на полу и осталось валяться. 

Вот это меня адреналином накрыло… 

Я вообще всегда считал, что отличаюсь особым хладнокровием и способностью мыслить трезво в любой ситуации. Может быть всё дело в том, что меня неслабо так лихорадит? Или эта полторашка такой уникум?

– Ладно, – отзываюсь при виде допотопного умывальника со свисающим выменем, которое доить надо. Прикасаюсь, поднимая эту хрень вверх и на мои ладони льется прохладная вода.

– Воду особо не лей. Снизу ведро стоит. Переполниться может, – тут же комментирует она.

Пипец, здесь даже канашки нет! 

Она эти нечистоты сама выносит? Жесть!

– Понял, – отзываюсь на всякий случай.

Умываюсь и сажусь за стол. На нем  действительно стоит чай и она кидает, на тарелку передо мной, лепешку. Это клёклое нечто похоже на лаваш, но по диаметру сантиметров десять всего. Более толстая, с надутыми, рассыпающимися от укуса хрустящими пузырями.

– Ешь давай. Хлеб я печь не умею.

– А что это?

– Лепешки из пельменного теста. Вода, мука, соль и немного мышьяка, – коварно улыбается она.

 Кусаю ещё раз, чувствуя себя жутко под ее взглядом.

– Надеюсь, на счёт мышьяка была шутка? – не смог промолчать.

– Разумеется. Я же говорила, что от трупа зимой проблематично избавляться.

– А ты не можешь общаться без всего этого? – спрашиваю наверное реально устав от всего этого. Может и озноб, от которого тело трясёт, виноват.

– Могу, но не с такими бесячими как ты, – выдаёт она. – Что в чае вода устраивает или тоже об стену кружку шибанёшь?

Замечаю, что на этот раз кружка у меня железная. Полторашка же из фарфорового бокала сидит пьёт.

Так вот в чём дело? Похоже я реально ее задел проснувшись на чужой территории и не оценив гостеприимства. 

– Да заплачу я за твой стакан.

– Он стоит гораздо больше, чем деньги. Это воспоминания. Но такому как ты не понять, – неожиданно выдаёт не с угрозой, а обидой в голосе.

– Тогда, что я могу сделать? – может и получится с дикаркой договориться?!

– Убрать то, что натворил.

– Я?! – обжигаюсь чаем, чуть не роняя и эту кружку.

– А ты предлагаешь, чтобы я за тобой убирала?!

– Когда уберу, отпустишь?

Вместо ответа она встала и вышла из-за стола. Когда вернулась в её в руках были вещи. Какие-то треники, явно советских времен: синие, шерстяные, в затяжках, с парой-тройкой мелких дыр и с вытянутыми коленками. Рубаха старая. И такая же стёганая фуфайка, как у неё. 

– Одевайся.

– У меня свои вещи есть, – кошусь на печку.

– И надолго тебе их хватит? Хочешь, чтобы лекарством провоняли?

– Нет.

– Оденешь, когда помоешься. 

– Вынужден согласится. Ты тряпьё специально такое выбирала? – более детально рассматриваю штаны.

– В вентиляцией в стратегически важных местах?! – нисколько не смутившись уточняет она.

– Именно.

– Дала, чего не жалко потом будет выбросить. Ты же не думаешь, что я ещё и стирать что-то после тебя буду?

– Нет… – с одной стороны логично, а с другой, злит. 

– Вон в углу ящик с обувью. Выбери себе валенки по размеру. Пол холодный, а ты температуришь.

Это что? Забота такая?

Одно я усвоил точно: эту полторашку лучше слушаться.

Подхожу к ящику. В нём только резиновые сапоги и валенки. Причём, подозрительно, что всё ношеное и разных размеров, словно в магазине. Всё взрослое. В большинстве случаев, мужское.

И куда она всех этих мужиков дела?!

Становится жутко…

– А можно я ещё на печке полежу? Знобит, – признаюсь. Её взгляд неуловимо меняется. – Можно, – разрешает. – Схожу ещё дров принесу. Дом старый. Выветривается быстро, – с этими словами она накидывает старую шаль, висящую у дверей на гвозде, и выходит. Уже привычными движениями залезаю на печь, буквально на неё заваливаясь от слабости и теперь уже внимательно осматриваю дом. Впечатление, что время в этом доме застыло. Атмосфера, словно вырвана из чёрно-белых фильмов. Вся мебель явно ручной работы, грубая. Белые занавески на окне. Лампочка Ильича. Пол из окрашенных в тёмно-коричневую краску досок. На печке тоже белая занавеска, но с красной замысловатой вышивкой. Икона в углу под потолком. Стол у окна, нужно отметить довольно большой, — человек на двенадцать. К стене придвинут. Тумба в дальнем углу. У печи, рядом с зоной готовки, тоже нечто похожее на тумбу с двумя дверками стоит, покрашенное в ту же краску, что и пол, только столешница выдаётся во все стороны, напоминая небольшой стол, уставленный всякими склянками. Чёрт! Надо быстрее поправляться, одеться потеплее и пойти найти тот самый снегоход, о котором эта девка упомянула. Вдруг там ещё достаточно бензина, чтобы отсюда смыться?! Пешком это нереально. Я убедился. Замёрзнуть где-нибудь в овраге, как в том, в который я случайно свалился и из которого с трудом выбрался, не улыбается. До сих пор под впечатлением. Отвесные стены. Будто эту глубокую яму кто-то специально вырыл. Вообще, эти дикие места в сочетании с этой дикаркой навевают довольно жуткие ощущения. В армии я не служил, отец отмазал, но в перестрелках и всяких разборках приходилось участвовать. Меня не раз заказывали. В детстве похищали. И даже те похитители, наверное, навсегда заевшие в моей памяти, не вызывали столь жуткого чувства.  Я никак не пойму, что ей от меня нужно. Наверняка потому, что она сама ещё не решила. Даже если логически мыслить: не будет адекватный человек один посреди леса жить. Если он не егерь какой-то, за деньги кукующий. А здесь довольно юная девушка, с навыками и взглядом киллера. Даже во взгляде, то и дело нечто сумасшедшее мелькает! Видно Джек, как он мне представился, почуял неладное  и вовремя смылся на  чужом снегоходе, забыв обо мне. И вот, спрашивается, откуда у деревенской, нет, даже лесной дикарки оказался тот самый снегоход?!  Разум подсказывает, что оттуда же, откуда и мужские валенки разных размеров. Надо валить… При первой же возможности валить от этой ненормальной! Тру виски, со стыдом вспоминая, как вместе с Джеком, смывался от собственноручно нанятых телохранителей!  И ведь винить некого! Сам его на это подбил, а потом гордился, как чисто мы сработали! Поймал ускользающее воспоминание: позже мы сидели уже в какой-то придорожной кафешке, в которой о санитарных нормах не слышали. К нам девочки подсели. Под градусом мне даже привлекательными показались.  Разговор о тачках зашёл, потом о снегоходах и мы с Джеком, мигом забив на Ночнушек, решили раздобыть снегоход. Приспичило покататься. До утра не терпело ни у одного из нас! Походу мы всех там достали. У Джека вообще талант вежливо достать, что собственно мне в нём изначально и понравилось. В итоге один мужик, продал нам свой. В накладе он, разумеется, не остался, и даже канистру с топливом сверху дал, но после этого нас попросили свалить. Я даже не помню, в какую сторону мы в итоге уехали. И откуда, впрочем, тоже. Хорошо я от проблем отвлёкся. Ничего не скажешь… Настолько хорошо, что те проблемы теперь ими вовсе не кажутся…