***

Теплица номер четыре встретила меня тишиной.

Я щёлкнула фонариком — ряды саженцев тянулись в темноту, как солдаты призрачной армии.

Журнал полива, разумеется, был в полном порядке. Безупречный. Никита просто хотел меня вымотать. Только вот зачем?

Я вернулась в офис и прошла в помещение для персонала.

— Ну что, изверг, доволен? — пробурчала я, включая компьютер.

Экран осветил стол, заваленный пачками семян и бумагами.

Первые два часа пролетели в рутинной суете: пересчёт, сверка, бессмысленные пометки красным маркером.

Затем у дверей заскрипела половица.

— Выпейте.

Я вздрогнула.

Никита стоял в дверях с двумя стаканами кофе. Его тень на стене казалась угрожающей, почти сверхъестественной.

— Не люблю, когда сотрудники валятся с ног от переутомления, — сухо бросил он, ставя один из стаканов на край стола.

Чёрный, без сахара. Как его душа.

— Спасибо, — пробормотала я, делая глоток.

Горько. Как всегда.

Он не ушёл. Прислонился к стеллажу с выставкой удобрений, скрестив руки на груди. Молча смотрел. Каждый мой вздох, каждое движение карандаша — под прицелом его холодных, выверяющих глаз.

— Вам нечем заняться? — не выдержала я, растягивая улыбку.

— Я вам мешаю? — Он оттолкнулся от стеллажа и подошёл ближе. Ладонь легла на бумаги, а сам он навис надо мной. — Вы слишком часто ошибаетесь. Хочу проконтролировать.

— Например?

— Вчера вы перепутали удобрения.

— Это была не я!

— Позавчера забыли включить увлажнитель в оранжерее.

— Вы сами его выключили, когда проверяли систему...

— Сегодня, — перебил он. С шумом опустил вторую ладонь на стол, замыкая меня между своими руками. Я вздрогнула, когда его дыхание обожгло макушку. — Вы чуть не залили рассаду.

Я резко подскочила и обернулась, едва не задев его грудь головой, и тут же выпрямилась и встретилась с его взглядом.

— Это вы толкнули лейку. Нарочно!

Он наклонился ближе. Его глаза сузились.

— Докажите.

Запах туалетной воды перебил аромат земли и удобрений. Слишком близко. Слишком жарко.

— Вы... — голос предательски дрогнул. В кармане завибрировал телефон.

Никита резко выпрямился.

— Работайте, — бросил он и отошёл в дальний угол, но не покинул кабинет.

Он стоял за моей спиной, пока я дрожащими пальцами перебирала папки с документами. Воздух вокруг словно сгустился, и в этой напряжённой тишине его тёплые пальцы коснулись моей шеи.

— Не двигайтесь, — тихо сказал он.

Меня как будто парализовало.

— Вы...

Его пальцы скользнули ниже — медленно, точно. Я застыла, ощущая, как пульс бьётся прямо под его большим пальцем.

— Тише, — прошептал он, и только тогда я заметила: на лепестке орхидеи, растущей в горшке, сидел шершень. Он едва шевелил прозрачными крыльями, как будто раздумывая, что делать дальше.

Никита молниеносно протянул свободную руку, схватил насекомое и метким броском выпустил его в открытое окно.

Пульс грохотал в ушах.

— Смертельные случаи плохо сказываются на репутации питомника, — произнёс он, нехотя убирая руку с шеи.

— И много таких было?

— Вы могли стать первой.

Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Взгляд Никиты на мгновение задержался на моих губах.

Телефон завибрировал на столе.

Никита резко отступил.

— Закончили?

— Да. — Я указала на аккуратные стопки отчётов. — Всё идеально. Как вы и любите.

Он молча взял верхний лист, пробежался глазами — и вдруг разорвал его пополам.

— Завтра переделаете.

— Но…

— Ошибка, — коротко бросил он и сунул обрывки мне в руку.

Наши пальцы соприкоснулись. На секунду. Но достаточно, чтобы мурашки пробежали по коже.

— В третьей графе, — добавил он.

Врун. Самодур. Там не было ошибок.

— Хорошо, — прошептала я, натянув фальшивую улыбку.

Он замер, будто ждал бунта. Или слёз. Не дождался.

Резко развернулся:

— Я отвезу вас.

— Не надо, я…

— Я отвезу вас. — Уже не предложение. Приказ.

В машине пахло кожей и кофейной отдушкой. Он вёл яростно, будто дорога была ему чем-то обязана и подводила.

— Вы… часто подвозите сотрудников? — рискнула я спросить, когда мы остановились на светофоре.

— Только тех, кто засиживается, вместо того чтобы вовремя уехать домой.

Я сжала пальцы в кулаки.

— Но вы же сами…

Он резко свернул, и я едва не ударилась головой о стекло. Только потом поняла — мы уже у дома.

— Но… я ведь не называла вам адрес…

Он не заглушил мотор. Я сидела, не двигаясь, сама не зная, чего жду. Объяснений? Извинений?

— Завтра к восьми, — сказал он, глядя в лобовое стекло. — Опоздаете — уволю. И не забудьте, срок ожидания ответа заканчивается, как и моё терпение.

Я вышла. Дверь захлопнулась. Краем глаза я увидела, как он с силой ударил кулаком по рулю.

Никита

Хотелось вырвать этот чёртов руль и выбросить в окно. Я давил на газ, будто скорость могла сжечь её след — этот приторный запах ванили с землёй, въевшийся в кожу салона.

Идиот. Зачем вообще подвозил? Чтобы убедиться, что держу всё под контролем? Или чтобы снова увидеть, как у неё дрожат пальцы, когда я слишком долго смотрю на её губы?

Улыбка. Веснушки на переносице. Всё в ней — как будто специально создано, чтобы меня раздражать.

Её адрес я уже знал — посмотрел в личном деле неделю назад. О предполагаемом шпионе надо знать всё!

Резко распахнул окно. Ветер хлынул в салон, забирая остатки её присутствия. На пассажирском сиденье — шейный платок с оленями. Забыла. Выбросить? Нет. Завтра верну. Пусть покраснеет.

Мобильник завибрировал — Миха. Опять. Пусть. Скучно ему, наверное. Сейчас наливает себе вино, ищет, с кем поболтать. Сам виноват.

Завтра снова завалю её работой. До ночи. Будет переписывать отчёты за весь год. А если попробует жаловаться…

А сегодня надо выпить.