***
Никита
Я выжал педаль газа, пытаясь оставить позади не только питомник, но и её запах — ваниль, смешанную с горьковатым ароматом свежевскопанной земли. В зеркале заднего вида мелькнули оранжереи, подсвеченные закатом. Там, в четвёртой теплице, она сейчас будет копаться в грунте, ругаясь на «случайно» перепутанные этикетки.
Руки всё ещё пахли её волосами.
Идиот! Я резко свернул на трассу, вцепившись в руль. Зачем вообще позволил ей приблизиться? Весь этот спектакль с «переговорами» должен был закончиться холодным расчётом, а не… этим. Её губы, дрожавшие от гнева и… желания? Пальцы, впившиеся в фартук.
Её запах остался на моей рубашке. Она пахла так, будто выросла в этих теплицах — дикая, неукротимая, ядовитая. Идеальная маскировка для шпиона. Или идеальная жертва.
На светофоре я достал сигарету, покрутил её в пальцах. Бросил, так бросил. Не стоит и начинать. Отправил обратно.
Зелёный. Машина рванула вперёд.
Она слишком хороша для предательства.
Мысль вспыхнула, как пробка, вылетевшая из шампанского. Я застонал, представив её у моря: ветер играет рыжими прядями, она смеётся, прикрываясь от солнца шляпой… Нет. Если она шпион, то именно там попытается выйти на связь с нанимателем, ведь он наверняка тоже приедет на конференцию. А если нет…
То что? Возьмёшь её в океанариум? Устроишь романтический ужин? Я яростно просигналил грузовику, ползущему в левом ряду. Концентрация, Комаровский. Ты не мальчишка.
Но в голове уже крутились кадры последних дней: как она, вся перепачканная в торфе, спорила с Натальей о подкормке для орхидей. Как её веснушки исчезали под пылью, когда она копала грядки. Как плечи подрагивали, когда я проходил мимо…
Над городом сгущались тучи. Первые капли дождя забарабанили по крыше автомобиля.
Я включил дворники и вдруг поймал себя на мысли: я хочу, чтобы она оказалась невиновна. Чтобы мои подозрения оказались глупой ошибкой. Чтобы можно было сорвать с неё этот дурацкий фартук, прижать к стеллажу с петуниями и…
— Чёрт! — Кулак со всего размаха врезался в руль.
Но даже боль не заглушила желание. Она — как сорняк: прорывается сквозь асфальт, разрушает все мои барьеры.
— Я разберусь с тобой, Соня Сизова, — пробормотал я, сворачивая к дому. — Обязательно разберусь.
Но когда я закрыл глаза в лифте, снова увидел её — с землёй на щеке и огнём в глазах.
Ничего. Немного времени — и забуду. Как всех остальных.