***

— Софи, что на тебя нашло?

Я подняла глаза на Олю, пока чили стекал с ложки на манник. Соседка по квартире замерла, будто я вылила раскалённое масло на её любимого кота. «Типичная Оля», — мелькнуло в голове. Она даже в домашних штанах с колобками и футболке с надписью «Не поддавайся на лесть» сохраняла вид следователя. Её стрижка «каре» лежала идеально, словно выровненная под линейку, а взгляд буравил, напоминая босса несколько часов назад.

— Яично-сахарный апокалипсис? — Она ткнула пальцем в кастрюлю, заляпанную тестом. — Третий день дом пахнет, как кондитерская. Или ты решила подкупить босса сладостями, чтобы перестал придираться?

Я рассмеялась. 

— Больно надо его подкупать.

Если бы всё было так просто. Терпела придирки только потому, что зарплата здесь — выше, чем в старом питомнике. Каждый рубль — папе и брату. Да и возможность взять отпуск на время экзаменов дорогого стоила. Продержусь как-то ещё год, а потом…

— Это коллегам, — буркнула я, вымешивая тесто для печенья. — И ты же знаешь, — когда пеку, избавляюсь от стресса.

Оля запрыгнула на столешницу, согнув ноги в грациозной позе пантеры.

— Значит, так: или ты говоришь, что случилось, или я съем всё печенье и оправдывайся перед коллегами как хочешь...

Входная дверь с шумом открылась.

— Как вкусно пахнет! — Саша ворвалась, сияя, как солнце. — Я чувствую, тут готовится что-то волшебное. А мне достанется?

— И тебе и твоему чуду в животике! — улыбнулась я.

Как только печенье было загружено в духовку, подруги усадили меня на табурет. Саша сунула в руки чашку с кофе.

— Это не про босса, — начала я, глотая ком в горле. — Ну, не совсем. Папа… Воздух стал густым, как патока. Даже кофе вдруг запах больничным антисептиком.

— Вчера Иван снова вызывал ему скорую. Гипертонический криз, — слова шли с трудом, будто я тащила мешок с цементом. — Диабет бьёт по сосудам. Врачи говорят, если не стабилизировать давление…

Оля резко вдохнула. Саша потянулась к моей руке — её ладонь была удивительно тёплой для такой хрупкой девушки.

— Домой приходит медсестра из областной, — я уставилась на узор на скатерти, где засохший крем напоминал кардиограмму. — Капельницы, уколы, а брату всего одиннадцать. Я должна быть там, но… — Голос сорвался, выдав тихий стон. — Зарплата нам совсем не лишняя. Да и того не хватает. А теперь…

— Теперь? — Оля щёлкнула ногтем по чашке. От звона фарфора вздрогнули все.

Саша обняла меня за плечи, её округлившийся живот мягко упёрся в бок. Я замерла. Она же сама на грани: восьмой месяц, уволили под надуманным предлогом, а родители даже номер сменили, лишь бы не слышать о «позоре». В наше-то время! Мне стало так стыдно, что я потянулась к столу, делая вид, что поправляю скатерть.

Оля стояла у окна, листая уведомления в телефоне. Экран подсветил её лицо — под глазами синяки от бессонницы, а на запястье свежий синяк. Опять он! Сколько бы она не обманывала… Мы все знали правду: три месяца назад она сбежала от мужа с одним рюкзаком, а он всё ещё рыскал по городу, преследуя её, присылая сообщения вроде «Ты моя. Вернёшься или пожалеешь». Даже её новую квартиру — съёмную конуру в промзоне — вычислил за неделю. Теперь она ночевала у нас, но каждую ночь вздрагивала от стука мусорных баков во дворе.

— Оль, он снова... — осторожно спросила я, кивнув на её запястье. Она резко засунула руку в карман пижамы, будто пряча улику:

— Не обращай внимания. Это… коллега-идиот прищемил дверью.

Но я видела, как дрожали её пальцы, застрявшие в дырявой подкладке штанов. 

— Ладно, геройствовать буду позже, — она фальшиво хмыкнула, переводя взгляд на меня. — Продолжай, Софи.

— Он требует «доказательств лояльности», — прошептала я. — Хочет, чтобы шпионила за коллегами.

— То есть? — Оля вскинула бровь.

— Никита считает, что в питомнике завёлся крот. И я должна его обнаружить. А потом получить премию.

Я закрыла глаза, представляя Никиту: его холодные пальцы, перебирающие документы, взгляд, прожигающий насквозь, и сердце ускорило ритм.

— Я не знаю, что делать, — призналась я впервые за последние месяцы. — Деньги мне очень нужны, но каким образом я раскрою шпиона?

Оля швырнула на стол салфетку, будто это секретные досье:

— Думаю, стоит попробовать. И деньги получишь, и дело хорошее сделаешь. — Оля улыбнулась и добавила: — Это же элементарно. Завтра идёшь к нему и говоришь: «Ваш крот — это кактус в углу. Он три месяца не цвёл из-за токсичной атмосферы в офисе».

Саша фыркнула, поправляя подушку под поясницей:

— А если не поверит, мой малыш лично выдаст ему пинок под рёбра. Он у меня уже тренируется — сегодня слопал двойную порцию шоколадного брауни.

Мы расхохотались так, что сосед снизу стукнул по батарее. Оля, вытирая слёзы, добавила:

— А если Комаровский начнёт рычать, напомни ему, что у тебя есть мы. Мы тебе… э-э-э… цветочную мафию организуем.

— Цветочную мафию? — я захлёбывалась смехом. — С лейками вместо стволов?

— И кактусами-камикадзе, — Саша торжественно подняла вилку в тесте. — Они же колючие. Идеальное оружие.

Я встала, вдохнув полной грудью. Даже Никита не устоял бы против этой кутерьмы.

— Ладно. Завтра покажу ему кузькину мать. И кузькина отца заодно.

— Вот и всё! — Оля щёлкнула пальцами. — А если заартачится, скажи, что у нас есть компромат. Например, фото, как он в прошлом году поливал орхидеи минералкой.

Мы включили музыку, и кухня превратилась в танцпол. Саша кружилась с подушкой вместо партнёра, Оля отбивала ритм ложкой по кастрюле, а я смеялась до боли в животе. Сосед снизу, видимо, решил присоединиться к нашему оркестру — он яростно стучал по батарее, будто отбивал соло на барабанах.

— Слушайте, он явно наш фанат! — закричала я через смех, когда стук слился с латиноамериканским битом. — Может, позовём его на бис? Молодой, красивый!

Стук снизу внезапно участился, и мы дружно заголосили:

— О-ле-ле! О-ла-ла!

Сосед, видимо, сдался — батарея замолчала.

— Победа за нами, — торжествующе подняла ложку Оля. — Теперь ты обязана завтра устроить Никите такой же «концерт».