Глава 7

— Мариэлла! Вы меня слышите?

Она повернула голову. Рядом стояла медсестра в голубом халате, сжимавшая её руку. Вокруг суетились врачи. Кто-то ставил укол, кто-то смотрел на монитор, кто-то кричал: «Давайте, давайте, она приходит в себя!»

— Где… — прошептала она, и её голос был чужим. Сухим. — Где Семён?

— Семён? — медсестра растерянно переглянулась с врачом. — Какой Семён?

— Кот, — прошептала Мариэлла. — Мой кот. Рыжий. Его похитили… Владик… гараж… селёдка…

Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, подошёл к ней и посветил фонариком в глаза.

— Мариэлла, вы в больнице. Вы надышались дымом. Пожар в вашем цветочном магазине.

— Пожар? — Она попыталась сесть, но голова закружилась, и её опустили обратно на подушку. — Какой пожар? Меня спас… меня вынес на руках…

— Вынесли пожарные, — сказал врач, записывая что-то в карту. — Вы были без сознания. Сильное отравление угарным газом. Три дня в коме.

— Три дня? — Её глаза расширились. Те самые огромные глаза цвета грозового неба, в которых сейчас не было ни грозы, ни неба, только паника. — А Саша? Где Саша?

— Саша? — Врач поднял бровь. — Кто это?

— Александр, — закричала она, пытаясь сорвать с себя датчики. — Александр Ветров! Владелец холдинга «Стальной Орёл»! Он спас меня! Он спас моего кота! Он… он плакал из-за лука! Он покупал леса! Он…

— Тише, тише, — медсестра придержала её за плечи. — Успокойтесь. Галлюцинации после отравления — это нормально. Вам всё показалось. Никакого Александра Ветрова не было. Пожарные вынесли вас, никакого кота они не нашли. Никакого мужчины. Вы были одна.

— Не может быть, — прошептала Мариэлла, и её глаза наполнились слезами. — Он был. Он меня поцеловал. Он… он сказал, что запомнил моё имя.

В этот момент дверь палаты открылась. Громко. С грохотом. Так, будто её выбили ногой.

На пороге стоял мужчина.

Он был высоким. Очень высоким. Широким в плечах. Одет в костюм за миллион долларов, который сидел на его рельефном теле, как вторая кожа. Его челюсть была квадратной и острой. Его глаза были стальными.

— Саша! — закричала Мариэлла, протягивая к нему руки. — Саша, я здесь! Я знала, что ты придёшь!

Мужчина вошёл в палату. За ним следом вошёл другой — огромный, с уродливым шрамом ото лба до колена левой ноги.

— Шрам! — всхлипнула Мариэлла. — И ты здесь! А где Семён? Семён с вами?

Мужчина с квадратной челюстью подошёл к её кровати. Наклонился. Посмотрел на неё. Его стальные глаза были холодными. Ледяными.

— Вы Мариэлла Соболева? — спросил он, и его голос был низким, хриплым, будто он только что проглотил свою квадратную челюсть.

— Саша, это я, — прошептала она. — Ты не узнаёшь меня? Мы… мы готовили стейк. Ты…

— Я Александр Ветров, — перебил он, и в его голосе не было ни тепла, ни нежности. Была только сталь. — Владелец холдинга «Стальной Орёл». Тот самый, которому принадлежит здание, которое вы сожгли.

— Что? — Она замерла.

— Ваш цветочный магазин, — он достал из внутреннего кармана пиджака папку с документами и бросил её на тумбочку, — арендовал помещение в здании, принадлежащем моему холдингу. Вы устроили пожар. Причинили ущерб на сумму…

Он открыл папку, пролистал несколько страниц и назвал цифру, от которой у медсестры челюсть тоже стала квадратой, а врач начал тихонько выходить из палаты.

— Это… это больше, чем стоит мой магазин, — прошептала Мариэлла.

— Ваш магазин ничего не стоит, — сказал Ветров, и его стальные глаза сверкнули. — Он сгорел. Как и три этажа моего бизнес-центра. Как и система вентиляции. Как и…

— А кот? — перебила она. — Семён? Он… он спасся?

Ветров посмотрел на неё. Посмотрел на Шрама. Шрам пожал плечами.

— Какой кот? — спросил Ветров.

— Мой кот, — её голос дрогнул. — Рыжий. Он… он единственный мужчина, который меня никогда не предавал.

— У вас нет кота, — сказал Ветров, и в его голосе не было ни капли сомнения. — По документам. Никакого кота. Только долг. Большой. Очень большой.

Мариэлла смотрела на него. На его квадратную челюсть, на его стальные глаза, на его губы, которые он сжал в тонкую линию. Это были те же губы, которые целовали её. Те же глаза, которые плакали из-за лука. То же лицо, которое улыбалось той улыбкой, только для неё.

— Ты не помнишь? — прошептала она. — Совсем не помнишь?

— Я помню только факты, — сказал Ветров, закрывая папку. — Факт первый: вы арендовали помещение. Факт второй: вы устроили пожар. Факт третий: вы должны моему холдингу сумму, которую не сможете выплатить никогда. Даже если будете работать в три смены до конца жизни.

— Я не устраивала пожар! — закричала она. — Это мой бывший! Владик! Он вышел из тюрьмы! Он угрожал! Он…

— Владик? — Ветров повернулся к Шраму. — У нас есть должник по имени Владик?

Шрам полистал свой блокнот. Почесал шрам. Потом затылок. Потом снова шрам.

— Нет, босс. Нет такого. Есть Владимир, который должен нам за аренду склада. Есть Валентин, который должен за поставки металла. Но Владика нет.

— Слышали? — Ветров посмотрел на неё. — Нет никакого Владика.

Мариэлла закрыла глаза. В её голове всё смешалось: пожар, лук, стейк, кот, селёдка, поцелуй, леса, газеты, Норильск. Это был сон. Всё это было сном. Её больное сознание, надышавшееся дымом, придумало идеальную историю. С мачо, который плачет. С котом, который говорит глазами. С любовью, которая топит лёд.

— Вы заплатите, — сказал Ветров, и его голос был твёрдым. — У вас есть месяц. Если нет — я заберу всё, что у вас есть. И то, чего нет. Это юридически точно.

Он развернулся и направился к выходу. Шрам двинулся за ним. На пороге Ветров остановился.

— И ещё, — сказал он, не оборачиваясь. — Котов не держите. Они портят имущество. А за испорченное имущество придётся платить отдельно.

Он уже почти вышел, как Мариэлла шепнула:

— Я знаю твою тайну, Саша.

Ветров замер на пороге. Его квадратная челюсть сжалась с такой силой, что даже автор на секунду задумался: а не слишком ли часто он упоминает эту самую челюсть? Но нет. В самый раз. Шрам за его спиной тоже замер — так замирают охранники, когда чувствуют, что сейчас либо начнётся взрыв, либо босс заплачет. Или и то, и другое одновременно.

— Вы сказали? — Ветров обернулся, и его голос был низким, хриплым, будто он только что провёл трёхчасовые переговоры с китайскими партнёрами и понял, что всё равно подписал не тот договор. — Какую тайну?

Мариэлла лежала на подушке. Её белое больничное платье делало её ещё более хрупкой, ещё более нежной. Её огромные глаза смотрели на него с такой уверенностью, что его ледяное сердце, которое уже давно не было ледяным, пропустило удар.

— Тайну, — повторила она, и её губы изогнулись в улыбке. Той самой улыбке, которую он видел во сне. В своём сне. В их сне. — Ты плачешь из-за лука.

— Я не… — начал он, но она перебила.

— Ты покупаешь леса и ешь холодные стейки.

В палате повисла тишина. Такая тишина, что было слышно, как пикает кардиомонитор за стеной, как Шрам переминается с ноги на ногу за спиной босса.

— Я люблю лук, — сказал Ветров, и его голос дрогнул. Дрогнул так, как не дрожал даже в подпольных боях, когда ему ломали рёбра.

— Врёшь, — сказала Мариэлла, и её пальцы, способные нежно поливать фиалки, сжали край больничной простыни. — Ты врёшь так же плохо, как тогда, когда плакал из-за лука.

Ветров стоял на пороге. Между ними было три метра больничного линолеума, которые казались ему длиннее, чем расстояние от Земли до Луны. Между ними был Шрам, который стоял как вкопанный и старался даже не дышать. Между ними был долг. Контракт. Папка с документами. Пожар. Три этажа бизнес-центра. Система вентиляции.

Он вышел, захлопнув дверь.

— Шрам, — Ветров посмотрел на своего верного охранника, и в его стальных глазах было что-то такое, что Шрам ещё ни разу не видел. — Узнай.

— Что, босс?

— Узнай, — сказал Ветров, и его голос стал низким, хриплым, будто он только что проглотил пакет соли для посудомоечной машины, — умеет ли она готовить борщ.

Шрам замер. Потом улыбнулся. Его шрам стал ярко-красным.

— Понял, босс, — сказал он. — Узнаю.

— И если не умеет, — добавил Ветров, открывая дверь в палату, — она мне подходит. Ненавижу борщ.

— И тогда? — осторожно спросил Шрам.

Ветров посмотрел на дверь, за которой лежала его Мариэлла. Его Мариэлла, которая, возможно, не умела готовить борщ, но умела любить так, что его ледяное сердце растаяло за семь глав.

— Тогда мы будем есть стейки, — сказал Ветров, и его губы изогнулись в той самой улыбке, которой предназначена только для нее. — Холодные. До конца жизни.

Если выдумали, что у автора кончилась фантазия... то нет. Шрам уже ждет вас - https://litmarket.ru/books/borshch