Дела житейские
Взрослый седой мужчина стоял, опустив глаза:
— Госпожа Огненная Соф. Пока вас не было, я платил подати с ваших трех поселений, как мог. Года тяжелые были: мор скота, засуха.
Софья Николаевна смутилась, пожилой человек и такой скукоженный, в глаза не смотрит. Это что ж за мир, где людей превратили в рабов?
— Петро я, ваше драконство. Батюшка ваш обучил меня грамоте и поставил следить за хозяйством. Вы не подумайте чего! У меня всё честь по чести! Я клятву давал на крови! Весь род мой вашей семье служит, и отец, и дед, и их отцы, и их деды.
У Софьи Николаевны отлегло от сердца. Не обманет, хорошо-то как! Она взяла книгу у склонившего перед ней старика. Улыбнулась. Кивнула. Приложила руку к сердцу. Мол, спасибо, братец. Приложила руку к горлу — не могу говорить. Потом ко лбу — буду думать. И помахала рукой — уходи давай...
Староста слегка ошарашенный, но счастливый — улыбнулась, не гневается. А ведь может быть какой фурией! Уж он-то помнит, годков тридцать назад являлась сюда, как подросла да вступила в наследство, такая была бестолочь важная и дурная. Ногами топала, если что не по ней. Огнем пулялась направо и налево. Баб заставила штаны носить, мужикам бороды порубила — бестия! А как же это — в бороде вся масть, вся краса! Про перемены говорила, что будет детей учить грамоте (вот зачем им?) и больницу построит. А потом дошли слухи, что изгнали ее из клана и пропала дурында. Вот тогда и налетели на их долину хищники. Грабили кто как хотел и мог. Особенно этот, Желтобрюхий. А он, Петро, платил подати, за тридцать три года много набежало — целых девяносто девять монет.
Он только пятьдесят смог отправить в клан Огненных, зато всё законно-драконно, обозом и под опись. А драконы Огненные-то и не настаивали — нет хозяйки и нет. Ждали. По закону аккурат через сорок лет можно забрать надел — их долину. Теперь драконий шиш вам! Ничего не получат чешуйчатые! Вернулась наша драконочка! Да какая!
Ничего этого наша баба Софа, конечно, не слышала. Села она на лавочку под яблонькой и начала читать записи старика Петро. Почерк у старика корявый, но всё четко и по делу. Уплатил он подати на пятьдесят золотых. На отдельной странице — список рожденных и умерших человеков со всех трех поселений. Три тысячи душ живых. С этим всё понятно.
Но как-то тревожно на душе. Соф всё время молчит, грустит, Соо о дракончиках мечтает, а ей, Софье Николаевне, нужно столько всего узнать, и ведь не спросишь никого, голоса-то нет! Так, вот оно! Ядвига же есть! И Софья Николаевна подхватилась, помчалась к ведьме.
Влетела она в избушку со всего размаху, а старуха сидит крупу перебирает у окна.
— Кто за тобой гнался, Софочка? Что такое?
Бабе Софе даже неудобно стало, и правда, что это она как девочка, ей же шестьдесят пять, и колени у нее! Но тут вспомнила: «Ой, да я же молодая!» Рассмеялась, плюхнулась на лавку! А хорошо ведь всё пока складывается, что я волнуюсь?
— А и правда, Софочка, что случилось? Петро, вижу, приходил?
Софья Николаевна дотронулась до горла и показала, что не может говорить...
— Есть вопросы у тебя, деточка? Так подумай и спроси меня мысленно. А уж я отвечу, если ответ есть. Задавай свои вопросы.
Подумала Софа, подумала да и спросила:
— Что производят в моих поселениях? Что у нас есть из такого, что можно продать? И где продать? Есть какая-то ярмарка или базар? Когда время выплаты налога и в каком виде, чтобы соблюсти все правила? Как мне узнать цены? Вы что-то знаете?
— Подожди, погоди, Софа. Ты хочешь что-то продавать?
Софья Николаевна вздохнула и вспомнила философскую мысль кота Матроскина: «Чтобы продать что-то ненужное, нужно купить это ненужное, ну или произвести... Вот только что это самое ненужное?»
— Так тебе нужно осмотреться, девонька. Ярмарка у нас скоро, пойдем с тобой посмотрим. Издалека сюда приходят обозами, мы хоть и в горах, но долину нашу знают. Торговый путь из огров к драконам через нас-то и проходит. Наши там шкурки продают да горшки всякие. Кузнец еще свое торгует... Может, ты хочешь что-то сама продать?
Софья Николаевна хотела, очень хотела, вот только сама не знала что. Для начала она решила начать рукодельничать. Посадила трех девчушек, показала, как шерсть чесать да пряжу прясть, потом нашла кузнеца, заказала ему крючков для вязания да спиц и села вспоминать хитрые узоры. Пряжа-то вся серая, красить некогда, да и нечем. Удивлю косами, будут у меня свитерочки, украшенные косичками. «Пятьдесят оттенков серого» будет....
А между тем где-то далеко в ставке правящих Черных драконов неспокойно, ой неспокойно.