Драконорождение
— Соф! Соф! Расскажи, как устроены драконоиды? Как обращаетесь и про это...
— Про что это?
— Про дракончиков!
— А. Ты про драконорождение... Это тебе к Соо. Она просветит.
— Она показывает такое... Я ничего не понимаю...
— Тебе не понравится. Ты звездочетка-учителка. Мне-то не нравится, а уж твоя дарка взбунтуется точно... Только в животной ипостаси драконы высиживают яйцо. Дракончики растут первый год в звере, крепнут, потом сбрасывают первую шкурку и обращаются.
Софья Николаевна села как пристукнутая. Ну как так? Обращаться в зверюгу и жрать курочек? Нет, она понимала, что почкованием тут не обойтись, но к такому она не готова! Ни за что! Потом ведь она читала — первый год в развитии мозга самый важный! Это что же — инстинкты зверя важнее интеллекта? Безобразие!
— Ааа. У вас с Соо уже есть дракончики?
— Ты что! Нет, конечно. Чтоб завелось яйцо, нужен дракон. А что такое интеллект? У меня такое есть?
Логично, конечно, откуда у Соф детишки, если она борец за права дракониц. Получается, в человекообразной форме дракончика как-то там заводят, а потом? Софья Николаевна ни в какую не захотела углубляться в особенности драконьей любви, еще чего! Потом, когда-нибудь, а лучше никогда! Директором драконьей школы буду! Обращаются драконицы и год живут в драконьей шкуре до первой линьки малыша? Так что ли? Какой ужас!
— Драконочка проводит первый год в гнезде, высиживает яйцо и воспитывает дракончика. Дракон прилетает только к истинной. Может вообще не прилететь, а может еще драконицу взять за этот год. У нас есть рода, где три-четыре самки у дракона.
— Чудовищно!
Баба Софа — прогрессивная женщина, все ее ученицы учились и развивались. Даже до самой патриархальной семьи ей удавалось достучаться. А тут такое! Мракодраконство!
— Драконно! Это драконно! Всё так и есть!
Тут Соф горько вздыхает. Ведь именно поэтому она протестовала и бунтовала. Права человеков? Это ее, конечно, волновало, но главным делом она не хотела быть бесправной зверюгой в гнезде. Поэтому не обращалась в драконицу и нарушала каноны. Дракон будет клевать в шею и развлекаться с гаремом? Да ни за что!
— Соф, а твоя мамочка? Какая она?
Драконесса вздохнула горько. Видно, как ей больно. Даже Бабу Софу резко пронзила печаль малышки-драконочки. Бедная...
— Мои родители были истинными. Они погибли, когда высиживали новое яйцо с моим братишкой.
— Вот оно как. А другие родные? Почему позволили так поступить с тобой?
— Никому я не нужна. Только мое наследство. Видела этого вонючку? За него хотели отдать.
Софья Николаевна хотела уже было ее педагогичненько поправить. Обзывать людей и приклеивать им ярлыки нельзя, неэтично! И тут спохватилась. Что это я? Какие люди? Драконы! Да Козел Козлевич Козловский — этот восьмой!
Соф уловила ее грусть и горечь... А ведь хорошая она, жаль, что так всё, да и человечка. Без магии. Вот уйдет Соф на перерождение и пропадет же. Надо ей помочь как-то, вон она какая сильная дарка оказалась.
— С яйцами ты всё поняла? От тебя ничего не зависит. Важно быть одним целым со своей драконихой. У меня не вышло. Я так не хотела быть животиной, что стала зверем и потерялась...
— А как быть одним целым? Обращаться как?
Соф вздохнула... И позвала:
— Соо-о-о-о!
Это какой-то особенный клич? Потому что дракониха тут же послала мыслеобраз грустной драконьей морды... Милаха какая!
— Тебе нужно почувствовать ее. У тебя получится, я знаю. А с податями... Я вспомнила. Всё просто. Ты сходи в пещеру, где нас нашли. Там золото. Найди. Только ты можешь его взять. Больше никто. Это пещера моих родителей, она теперь твоя. И еще вот что важно. Мой истинный. Он тоскует, ищет меня, нас с тобой. Я теперь чувствую.
— Если он истинный, почему ты отказалась от него?
Соф задумалась, стала вспоминать, и полетели воспоминания... Ничего нет. Не помню... Письмо. Держала в руках. Не было запаха истинного. Подменили?
— Обманули? Меня обманули? Не дали его письмо?
Софья Николаевна почувствовала, как наливаются кровью ее глаза. По ладони пробежали чешуйки... Что-то темное поднималось внутри, сейчас пелена гнева поглотит ее, и она станет зверем! Ооо!
— Нет! Стой! Мы опять не обернемся обратно и застрянем! Успокойся! Я с тобой!
Соф успокоилась, смогла удержаться на грани и опять ушла в себя. Вторая ночь на Ялмез была тяжелой. Баба Софа металась во сне. Ей снилось прошлое. Не ее детство, не ее юность, не ее слезы, не ее радости, не ее бунт...