Глава 5

 «От волка бежал, да на медведя попал»

Поимка помощника Ваньки-ангела — Антипа Бакунина. Ванька сбежал. Собака приводит пустосвята. Допрос. Истерика. Объяснения доктора. Холмс «спит», то есть думает. Ванька — не главный! Холмс обещает вечером предъявить истинного виновника раздоров.

— Цель-сь! Пли! — рявкнули двадцать ружей, и толпа мужиков остановилась. Но дубин — а кое-где мелькнули и луки, и пращи — не опустили.

Видя такое дело, Гумбольдт повёл себя решительнее:

— Вот сволочи, поверх голов их не напугало! Совсем страх потеряли! Ну ладно… По ногам це-е-ель-сь! Ребята, стреляйте по коленям, чтоб ни одна сволочь не уползла! Да вы не беспокойтесь, доктор, — это я для них специально стараюся! Вот. Видите?

И действительно, головные смутьяны, углядев, что ружья и впрямь берут прицел ниже, начали пропихиваться назад. Задним ужасно не хотелось попадать под пули — толпа потихоньку начала таять.

— Ну, там за ними мои драгуны поохотятся, а мы — маршем за колдуном.

Бравый ротмистр энергичным шагом направился к лесной тропинке, потом оглянулся:

— Ба! А куда идти, кто знает? Дюков, братец, отлови-ка мне одного из этих баламутов! Да поосторожней там!

Вскоре экспедиция приблизилась к сторожке, где обретался мордовский «бог» Ванька-ангел.

— Пусто. Ушёл мерзавец! И где ж его теперь искать? — Аркадий Витольдович недовольно защёлкал пальцами.

— Подождите. — Холмс протиснулся вслед за офицером, оглядел халупку цепким взглядом. Позвал собаку: — Кэптан, дружок, найди-ка мне тут письмоносца!

Пес покружился по небольшой комнатке, забежал в подобие чуланчика, глухо зарычал на сундук.

— Ага. Вылезай, кто тут есть?

Из ларя вылез мужичок диковатого вида: тощий, маленький, голова большая, волосами заросший, как зверь, а руки — кисти огромные, узловатые, словно коряги. Опасливо глядя на рычащего пса, он засипел:

— Вашскородие, господин начальник, Антипка я, Бакунин. Меня Ванька тут силой держал. Убёг он, нетути его здеся… Один я остался… Падучая у меня от выстрелов началась, как в сундуке оказался — запамятовал. Я ни при чём, Ванька всё…

— Заткнись. — Погрозив кулаком мужичонке, ротмистр недоуменно обратился к капитану: — Господин Холмс, а что ваш мохнатый агент опять на сундук рычит? Неужто ещё кто есть? Вроде и места-то мало!

— Помогите, пожалуйста, отодвинуть этот ковчег. — Иван Иванович взялся за угол сундука.

Вдвоём еле сдвинули с места огромный, окованный медью ларь. Так и есть: чернела дыра подземного хода!

— Ах, гнида, ведь ушёл всё-таки! Как же он пролез-то в эту дыру? Да и другое интересно: как этот шельмец в одиночку задвинул его обратно? Отвечай, бестолочь мордовская, куда ваш ирод побежать мог?

Бестолочь монотонно затянула привычное: что он ни при чём, у него падучая, как в сундуке оказался, не помнит…

Между тем Холмс, присев на корточки возле лаза, что-то шепнул на ухо собаке. Резко выпрямился и снял руку с ошейника:

— Тащи!

Собака стремительно исчезла внутри норы. Сыщик обернулся к ротмистру:

— Далеко он не уйдёт. Бежать за собакой нет нужды — приведёт сама. Так. Подождём снаружи. Филипп Филипыч, ваш черёд: тряхните этого падучего насчёт убийства исправника, убогого, да заодно про священника узнайте.

Пальчиков своё дело знал. Минут через пятнадцать он выложил подробности:

— Звери, чистой воды звери! Этот, — пристав кивнул на сидящего мордвина, — понятное дело, на Ваньку валит. Насчёт батюшки божится, что не видывал… Может, и так… О! Гляньте! Вот так явление! Чудеса!

Филипп Филипыч, несмотря на серьёзность ситуации, расхохотался. И было отчего! Все оглянулись — и, кроме Холмса и Бакунина, рассмеялись. Сыщик знал, что увидит — доводилось уже, а Антипке было совсем не до смеха: как-никак светила каторга лет на двадцать — смешного мало.

И вправду забавно выглядел Ванька! Неестественно вывернув голову назад и вниз, он нелепо, дёргаными приставными шагами продвигался по тропке из глубины ольшаника. Собаки видно не было, но, поскольку пустосвят регулярно ускорял движения, становилось понятно: Кэптан свою работу выполняет не абы как. Иван Иванович издалека похвалил собаку:

— Хороший, молодец, хорошо «тащи»!

От бодрого голоса сыщика мордовский «бог» убыстрил шаг — и ясно было, что не по своей волю!

Допрос сразу не заладился. Во-первых, надо было по всем правилам разъединить душегубов, да в суматохе подзабыли про Антипку Бакунина. А он, подлец, едва увидев бывшего божка, сразу и вопить стал:

— Он это, он! Всё он! Он!

А потом и вовсе в падучей забился — не врал, значит! А Ванька глазами сразу посоловел: из угольных стали голубо-белесыми, с мутнинкой, как у маленьких щенков. На все вопросы головой качать начал: влево-вправо, влево-вправо, а потом вверх-вниз, вверх-вниз, при этом шептал утробным мотивом:

— Голос мне, ангел мне, воля моя, царя на гора… — и опять головой подёргает. — Голос мне, ангел мне…

Пристав аж не выдержал, замахнулся рукой, дабы хорошей затрещиной наладить с инсургентом отношения, но Холмс вмешался:

— Так. Это не поможет. Это вообще по части доктора, как я понимаю. А вот и доктор! С другим болезным, надо полагать, уже закончил? Так?

— Закончил, закончил! Даже быстрей, чем вы думали! Треснул по морде и велел встать… Э, нет! А как ещё с истериками разговаривать? Да у них тут по всему селу как психическая эпидемия прошла! Надо бы мне списаться с тёзкой моим, П. И. Якобием, — он на Орловщине великолепные исследования проводит по поводу эпидемий истерий. Как раз для него случай! По-научному это называется…

— Икотница, — прервал доктора протодиакон. — Кликушество, ложное беснование ещё нарекают. Сие по нашей части.

Доктор по-лошадиному мотнул головой — видно, хотелось добавить что-то едкое, но сдержался. Глотнул из фляги. Оглядел тускло молчащего Ваньку.

— А с этим что? Тоже по духовной части специалист требуется? Или я на что сгожусь? — всё-таки не удержался от колкости Андрей Павлович, мельком глянув на мрачного служку.

На удивление всем, тот не промолчал и ответил более чем странно:

— И правильно. И по вашей. Чую я, что непросто сей изувер демонам поддался. Да и сейчас не они его обуревают… Заклятие на нём — человека не просто злого, но и лицо меняющего так, что не сразу-то и узнаешь, кто таков…

«Так. Надо бы Василия отдельно расспросить, при всех он говорить не будет. Что-то он знает, какую-то закавыку… Может, расскажет… а может, и нет. Ну да ладно, опыт есть с лицами духовными общаться…» — и Холмс отвёл его в сторонку, где в течение двух минут в чём-то убеждал диакона. Видно, был талант у господина капитана убеждать людей: служка головой помотал, вроде как отрицательно, однако Иван Иванович подошёл обратно к компании весьма довольный.

— Так. Этот, — он кивнул в сторону Ваньки, — молчит?

— Если ничего не спрашивать, то молчит. Если спросить… хотите попробовать?

— Нет, Филипп Филипыч, не хочу. Доктор, можно вас на минуту? Намереваюсь кое-что у Антипки спросить, правда, немного с применением психического давления, а вы мне нужны, чтобы проследить кой-какой момент. Нет-нет, господа, вас попрошу остаться здесь. Это не от недоверия к вам, но такая кучность может помешать допросу.

Пока доктор и Холмс о чём-то расспрашивали мордвина — причём странно встали: доктор лицом к аспиду, возле ягодиц ворога пёс Кэптан сел, а уж позади собаки сам сыщик, — ротмистр от скуки (нет, чтоб выпороть сразу — мигом перестал бы дурака валять!) начал дёргать Ваньку. Дёрнет, спросит:

— А Ванька у нас дурачок?

Тот потешно головой кивает, ну своё:

— Голос мне, ангел мне…

Смешно! Ещё раз дёрнет — тот опять лопотать про голос и ангелов. Правда, уже прискучило. Решил напоследок ещё раз тряхнуть посильней, да пора уже драгун собирать, пока они там на селе не разорничались со скуки-то. Помог дружку Филиппу — и ладно. Дёрнул — и, уже почти не слушая, собрался отходить, как вдруг со стороны Лехова и Холмса раздался звук падающего навзничь тела: рухнул на землю как подкошенный Бакунин.

И сразу же Ванька зачастил головой мелко-мелко, при этом (как лаял) стал бросать непонятные слова:

— Jus… summum… saepe summa… malitia… est… — и уж совсем как кровью харкнул: — Suum cuique.

Подошедший штабс-капитан поинтересовался у очумело глядящих ротмистра и станового пристава на заговорившего вдруг на языке Вергилия пустосвята:

— Давно?

— А вот только! Как ваш шлёпнулся, кстати. А чегой-то вы там с ним делали, то и наш латынить начал!

Холмс вслушался:

— Вроде понятно, что латынь… А что именно на латыни он преподносит? Хотя… Последнее вроде… «Каждому своё»… так? Точно! И к чему он это? Ладно, может, доктор разберёт. А проверим-ка пока и этого, если получится, конечно…

Доктор, оставив обморочного приходить в себя после нашатырного спирта, с ваткой в руке подошёл к стоящим возле Ваньки людям. Вслушался. Поинтересовался:

— А после чего он на латынь перешёл?

Выслушав объяснения Пальчикова и Гумбольдта, пожурил последнего:

— Аркадий Витольдович, ну это ж, право, не игрушки.

Ещё раз вслушался, обошёл бывшего знахаря кругом.

— Высшее право часто есть высшее зло. Каждому своё, — отчасти подтвердил он перевод Холмса.

— ???

— Филипп Филипыч, и не спрашивайте меня, откуда он это знает и знает ли вообще, о чём говорит! Помните, я вам рассказывал, как один раз он встретил меня словами «Quo vadis, infectio»? Так вот и тогда у него были глаза похожие. Всё это очень похоже на…

— Суггестию.

— Не знаю, Иван, не знаю… Ну что, будешь у него спрашивать?

— Так.

Они расположились в том же порядке, что и при допросе Бакунина, только поодаль с любопытством на происходящее взирали ещё и Пальчиков с ротмистром, да пять драгун. (Почему-то Холмс на этот раз решил не вести расспросы наедине — может, догадывался, что результат будет тот же.) Лехов следил за изменениями в лице Ваньки, сыщик медленно задавал короткие вопросы, а у Капитана, как выяснили позже наблюдатели, была своя, диковинная роль.

— Имя, фамилия?

Изверг продолжает кивать головой, молчит.

— Так. Кэптан, фаберже!

При этих словах собака глухо издала рычание, пододвинулась ближе к ягодицам «божка». Тот стал кивать головой ещё быстрей; резко перешёл на прежнюю русскую речь про ангелов, голос, царя…

— Имя, фамилия?

Молчание.

— Так. Фабе…

— Иван Келяндин. — Знахарь почернел глазами, взгляд стал более осмысленным, он нервно попытался оглянуться назад…

— Вперёд смотреть. Как узнал, что я по вашу душу появился в лесу?

—  Сказали.

— Мне по затылку из пращи «засветили» из-за оврага?

— Д-д-да.

— Кто был на той стороне? Антипка? Чтоб добить?

Ванька с каким-то облегчением и чуть ли не радостно зачастил (проглотил наживку!):

— Он, он самый, он гад все зверства творил! Я ж чего — ангелы мне говорили, я передавал… Не греши, не воруй, не бери жен чу…

— Кто приказал?! Кто?! — резко прервал его словоизлияния капитан.

Собака зарычала. Хлоп! Доктор еле успел поймать падающее тело: так неожиданно завалился на бок Ванька.

— То же самое, Андрей?

— Да-с. Обморок. И на том же самом вопросе. Странно.

Обратно поначалу ехали молча. Холмс и Пальчиков — в дрожках. Лехов — в седле. Диакон Василий (что-то неразборчиво пробубнив) остался на селе. Там же Гумбольдт оставил и большую часть своих драгун под началом поручика Левашова и унтеров — злодеев охранять до приезда полицейских чинов из Нижнего Новгорода. (Алексий узнал — и там узнают! Ах, как нехорошо!!! Государь Император с Августейшей Семьёй в Нижний Новгород прибывает… Одна надежда — до 17-го числа ещё неделя… глядишь, утихомирится всё.)

Любопытный ротмистр, рыся рядом с повозкой, единственный изредка нарушал мрачную тишину:

— Иван Иванович (за эту экспедицию как-то быстро все перешли на «ты»), а как же так вот собаку вы выдрессировали? Раз — и привёл? Ну, нашёл, я понимаю… запах там учуял… А спрашивали с помощью собаки? Прям по морде бить не надо — сам голубчик всё сказал! А почему он в обморок упал? Собаки испугался?

Такая детская любознательность вконец надоела Холмсу, и сыщик, стараясь не обидеть славного вояку, вежливо и примирительно (так забавно сложив при этом свои рыжие кустистые брови домиком, что доктор не удержался — ухмыльнулся в усы) произнёс:

— Аркадий Витольдович, дорогой! Ну будет вам! Разрешите, я ваше любопытство удовлетворю чуть позже? Хорошо? Ей-же-ей, сейчас надо другое обсудить! А вы, propos, [1] отчасти нам поможете в некоторых вещах разобраться. Wenn Sie darin einstimmen? [2]

Гумбольдт почему-то пробормотал «уи» и уважительно замолчал. Доктор, оценив ловкий ход своего друга со сменой языков, вопрошающе дёрнул подбородком:

— Ну…

Однако сыщик опять замолчал. Пальчиков, до этого сидевший насупленной букой и обуреваемый мрачными думами, как очнулся:

— Иван Иванович, что за допрос такой странный? Что вы узнали? Почему они в обморок падали, как только начинали испрашивать про приказ? Ещё кто-то…? Кто? Уж не томите, поделитесь рассуждениями…

— Да. Ещё. Главные — не они. Вечером скажу наверно, кто. А теперь мне нужно подумать, извините.

И коллежский асессор И. И. Холмс, чиновник по особым поручениям сыскного отделения департамента полиции Российской империи, невежливо и абсолютно неожиданно для всех… заснул.

Неожиданно, но не для доктора! Видя реакцию ротмистра и пристава, Лехов засмеялся:

— Господа, господа! Сейчас объясню!

И объяснил:

— Видите ли, господа, Ивана Ивановича я знаю давно; не одну версту прошли, не один пуд соли съели… Доводилось мне несколько раз участвовать в расследованиях ряда странных дел, а по одному из них я даже был свидетелем. Собственно, где мы и сблизились. Эх, молодые тогда были! Ну да ладно… Так вот, есть у Холмса странная особенность: когда ему кажется — ещё немного усилий, и дело будет раскрыто, но недостаёт каких-либо мелких деталей, он предпочитает засыпать. Причём в любом месте и независимо от того, спал ли он до этого и сколько. И засыпает он катастрофически быстро, как вы успели заметить. Меня поначалу это тоже пугало, я даже пытался разобраться в столь странной особенности его организма. Единственно, что я выяснил, — это способность Холмса после пробуждения выдавать решения по возникшим проблемам. Несколько раз я даже наблюдал, как он умудрялся спать на ходу. Поразительно!

Я думаю — это своего рода транс. Причём транс, в который он сам может себя ввести и на то время, на которое хочет. Делает это Иван интересным способом. То ли сам придумал, то ли кто научил — не говорит.

Так вот, когда ему нужно заснуть, он представляет себе озеро, в которое кидает белые камешки с написанной на них циферкой, например «один», и потом считает расходящиеся по воде круги. Как он мне объяснил, — это своего рода приказ мозгу: через сколько надо заснуть (цифра на камне) и через сколько нужно проснуться (круги). Причём навострился «ставить» не только часы и минуты, но и секунды! Интересный метод, не правда ли? Столь быстрое его засыпание как раз и связано с тем, что, наверное, он представил себе камешек с секундой! А может, и меньше. А вот когда он проснётся (сколько кругов) — сие неведомо никому.

Самое интересное — во сне у него работает интуиция гораздо сильней, нежели наяву. Хотя, как я успел убедиться, Холмс и так-то обладает чудовищной, прям-таки звериной интуицией! Эту его способность засыпать в поисках решений я назвал «интуитивный транс» [3]. Причём, знаете ли, господа, я пару раз наблюдал: вроде есть рациональное объяснение тому или иному делу, всё ясно, преступника осталось только изобличить… Ан нет — словно не доверяя фактам, Холмс впадает в интранс (термин мой, грешен; подумываю даже о написании статьи в медицинский журнал Ковалевского Павла Ивановича) и по выхождению из него указывает место, где злодей может находиться! Я объясняю столь мистическую способность только одним: подсознание! В трансе его подсознание собирает по кусочкам информацию в единое целое, сортирует, взвешивает, оценивает и выдаёт самый возможный вариант из всех. Увлекательнейший человек, я уже много лет наблюдаю за ним — и как друг, и как врач, — и вот что я вам скажу: это своего рода…

— Давайте сделаем привал, господа, ненадолго. Надо пройтись, — неожиданно прервал монолог доктора Холмс.

Лехов стушевался: было не понятно, слышал ли его друг последние слова. И ещё больше смутился, услышав:

— Доктор, давайте прогуляемся, у меня пару вопросов есть к вам.

Лехов слез с лошади и, держа её в поводу, отошёл вместе с сыщиком поодаль от дрожек метров на пятнадцать.

— Ну-с, любезный мой врач… — судя по ехидной улыбке Ивана, Андрей понял, что последние слова он всё-таки слышал.

— Послушай, — Лехов, опережая упрёки, начал быстро говорить, — но ты же представляешь интерес для науки! И не хочешь ей послужить — съездить со мной в клинику Ковалевского…

— Я не подопытный кролик, Андрей. Так. Спросить я хотел тебя совершенно о другом. Так. И на врача, дружище, не обижаюсь. Точно. Лучше скажи мне: кому ты говорил, что я не охотник, по сути? Так.

— Ну… Да кто спрашивал… Так. Тьфу на тебя, опять заразил! Спрашивали братья Кудрявцевы про собаку, на кого с ней охотятся… Батманов спросил: заядлый ли ты охотник или любитель погулять с ружьём по лесу на авось… Стрегунов интересовался, брал ли ты когда-нибудь Капитана на кабана… Ха! Он же предположил, что такая собачка вполне может убедить кабанчика под нож подставиться!

— ?? Та-а-ак?!

— Ну, есть такой вид удальской охоты у местных витязей. Сам я не ходил, нет такого желания, но рассказывали, как это происходит. Вкратце так: пока собака держит свинью за ухо или пятак, охотник должен успеть всадить под лопатку в сердце длиннющий кинжал!

— И что, многие так ходили?

— Да-а… Тут это в почёте считается! Стрегунов, вот, регулярно ходил. Да он и сам как боров здоровенный, если заметил…

— Заметил. Так. А ещё кто спрашивал?

— Купец. Кузов. Ермолай Антипыч. Потом… Филипп Филипыч… Исправник, покойный ныне… Все.

— Значит, семь человек, включая покойного Дерябьева. Так. Андрей, вспомни: а кто спрашивал, или ты сам говорил, куда я пойду охотиться?

— Помилуй, Вань… — Холмс поморщился: не любил он вот этих звательных падежей — Вань, Паш, Ань… Лехов почувствовал и переиначил обращение: — Иван, да я и сам не знал куда! Ты и охота? Ты ж ни слова не сказал! Взял ружьё и уехал! Я так и подумал, что ты в Макраша…

— Вот, вот. — Холмс замолчал и посмотрел на небо. — Смотри, какая туча ползёт с той стороны. Успеем до грозы?

— Успеем. Так ты думаешь, что кто-то…

— Думаю. Меня в лесу специально поджидали. Так. Кто-то предупредил. Точно. Я, когда очнулся, с Капитаном на ту сторону яра перебрался всё-таки. Ждали меня, Андрей. А зачем меня ждать, если я простой охотник? Так. Да и подходил я не со стороны капища. Ладно, пойдём — мне поспать ещё нужно минут пятнадцать.

Уже по дороге обратно доктор предложил Холмсу отпить из объёмистой фляги, мол, советую, как врач, испробовать — хоть и не пиво, но всё ж релаксант сейчас самое оно… И ведь не подумавши предложил. Иван отзывчиво (знал Лехов: такая благодушная поспешность в ответе — явный признак сильнейшего неудовольствия сыщика) отказал в приёме «лекарства», ехидно добавив при этом, что из «фляжечки» он может и в первопрестольной с успехом рекреацию устроить, а вот кружечки холодного «ермолаевского», наверно, у доктора нет. Точно.

И хотя мечтал коллежский советник по окончании всех сегодняшних перипетий (а он был уверен, что сегодня всё закончится) испить кружку-другую вкусного янтарного напитка, но знал — с такой суетой в этом «тихом» (как писал доктор!) городе — вряд ли.

Примечания

1.propos — кстати (фр.).

2.Wenn Sie darin einstimmen? — здесь хитро. Либо: «если вы со мной согласитесь», либо: «если вы мне подпоёте» (нем.).

3.Интуитивный транс — сознательно допущенный с моей стороны анахронизм. Понятие «интуитивный транс» вошло в употребление только в XX веке (понятие, а не сам транс). Да и вообще, подумаешь — всего-то опередил доктор годков эдак на семьдесят науку!