Глава 3

«Четыре четырки, две растопырки, седьмой вертун»

Случайная встреча доктора с Холмсом на центральной улице. Кто кого убил? Пропажа священника. Ведь не обязательно убили? Холмс знакомится с обчеством. Фокус с собакой. Объяснения штабс-капитана! Холмс отправляется на охоту. Странный охотник.

— Доктор, Вы? Здравствуйте. Что случилось? Это еще что за паникер? — Холмс подошел к Лехову. Андрей Павлович приветственно кивнул головой и продолжил трясти двумя руками за плечи тощего мужичка, обладателя длинных спутанных волос, редкой рыжеватой бородки и, судя по всему, источника тех самых паникерских воплей об убийстве!

— Степан, Степа-а-ан! Прекратите истерику! Что случилось? С чего вы взяли, что отца Кирилла убили? Да прекратите вы, наконец!

— Молчать! — Иван Иванович рявкнул голосом служаки-унтера, недовольного поведением подчиненных. Причетник резко всхлипнул и, лязгнув зубами, действительно замолчал.

— Андрей, дайте вашу фляжку! — Холмс принял фляжку с коньяком, открутил крышечку и поднес к губам дьячка:

 — Пей.

— Я-я, не пью…

— Пей, кому говорю!

Степан послушно (поди такому откажи, смотрит из-под рыжих бровей стальным сверлом серо-зеленых глаз) сделал глоток. Закашлялся. Доктор участливо похлопал его по спине:

— Ну, все? Давайте, рассказывайте…

— Так, это ж, а чого рассказывать? Вы ж доктор как ускакали, а я к батюшке пошел, рассказать чо видел… Рассказал. Тот аж взбеленился, кричит, что всех кулаком закрестит, мордву чортову! И убежал в сторону липовой рощи! Я вроде за ним сунулся, так он мне погрозил колотушкой своей и рыкнул: «Не суйся, не твое дело, я и без тебя сюда этого беса притащу, баламута…».

— Ну и что? — стал задавать вопросы тихим голосом штабс-капитан. — Ты видел, как убивали?

— Да-а не-ет, не видел… так ведь… туда ж… а они…

— Ти-ихо! Может, ты труп видел?

— Ох, Господи, пресвятые угодники, нет, но… ведь туда ж… а там…

— Так-с. Андрей Павлович, будьте любезны, отведите этого… В общем, к исправнику. Пускай там все расскажет, что знает. И предупредите, чтоб молчал и не вопил больше про убийство. А я вас здесь пока повременю. И жду от вас рассказа, что тут у вас творится! Приехал, ч-черт, в сказку наоборот! Попил пивка…

Лехов вернулся через 10 минут:

— Ох, чудны дела твои, Господи! Пойдемте, дорогой мой, познакомлю вас с обществом! Тут недалеко. А по дороге как раз и расскажу вкратце.

А в это время «общество» обсуждало последние новости… Ермолай Кузов, лысковский коммерсант «купи-продай» (из «прахов» [1]), добавил «огоньку»:

— Бывал я в тех местах. Про черный камень слышали? Ну-у! На самом краю села находится. Большой такой, где-то с корытку будет. А? А-а… да лодки такие есть у них, долбленки, аршина три будут… Так вот на этом камне на дождь колдуют! Как засуха — шасть туда, чего-то там покамлают и смотришь — тучка подтянулась, дождик накрапывать начал, я по первости…

— Еще раз здравствуйте, господа. — Лехов широко раскрыл дверь и жестом пригласил зайти штабс-капитана. — Разрешите представить моего старинного друга, армейского товарища Ивана Холмса.

— Добрый день, господа! Разрешите представиться: Холмс. Коллежский асессор Иван Иванович Холмс [2]. А это моя собака — Кэптан.

Присутствующие с удивлением (и как-то не очень вежливо, на взгляд доктора) вытаращились на вошедшую парочку. И было от чего удивиться! Может, по отдельности они бы и не вызвали такого удивления; крупные, тяжеловесные мужчины, обладатели огненно-рыжих волос и зелено-стальных глаз хоть и редкость, но все ж не до такой степени, чтобы вызвать столь длительное и не очень вежливое молчание. И собаки кофейной масти, тоже крепко сбитые, пускай даже и с обрезанными ушами — хоть и тоже редкость, но все же… Дело было в глазах! И так-то от этой парочки веяло стальной, грозной, несокрушимой уверенностью… А уж такой одинаковый, пристальный взгляд двух пар серо-зеленых глаз, которым вошедшие обозрели общество… Да-а… было от чего впасть в молчание…

— Э-э… Прошу садиться… — Батманов учтиво указал на стул. — Андрей Палыч, будьте любезны, просветите нас, пожалуйста, что за дикие вопли об убийстве мы недавно слышали? Что еще свалилось на наш мосток?

— Степан. Это был Степан-причетник. Батюшку убили… Нет, нет, не то, чтоб убили, а он пошел к мордве разбираться и пропал… Вот Степан и помчался сюда заполошно… Иван Иванович его допросил…

Все повернулись вопросительно к Холмсу.

— Андрей Павлович утрирует. Просто с помощью нескольких коротких вопросов навел Степана на менее эмоциональный рассказ о происшедшем.

— И что же случилось? Кстати, Филипп Филипыч, исправник уже уехал в Макраша?

— Замечательно. К вечеру, я думаю, узнаем обо всей этой мистике мордвинской! — Алексей Григорьевич довольно потер руки и, видимо решив, что безобразиями на селе и поисками отца Кириллы теперь озадачен капитан-исправник, повернулся к Кузову:

— И что там с черным камнем? Как это так, дождь вызывают?

— У нас до вашего прихода, господин Холмс, Ермолай Антипыч про очередные невидальщины макрашанские повествовал… А вы встречались по… э-э-э… своему роду деятельности с подобными мистификациями? Вы уж извините за такую осведомленность, но нас Андрей Палыч немного просветил.

Холмс утвердительно кивнул головой:

— Доводилось. Однако ж всякий раз находилось рациональное истолкование случившемуся казусу. Например, Иван Дмитриевич, прагматик до мозга костей, в таких визионерских случаях нам говаривал: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, зато известно пытливым сыскарям». Я думаю, что и в случае вызывания внезапного дождя имеет место быть просто способность туземцев остро чувствовать изменение в природе. Нам такое тяжело понять. Уж простите за нелепое сравнение, но — как у животных. Собак, в частности. Доктор, помните, в полку был такой Ивашка Захарьев? Замечательно бури предсказывал! Так что он, что моя прошлая собака — чуть чего почуют — сразу укрытия рыть. А камень что? Антураж. Балаган.

— Не… ну как же, подождите… я ж сам видел: полопотал чего-то, пошаманил и, раз, тучка, дождик! Это средь ясного-то неба? Воля ваша…

Кузов недоуменно пожал плечами, растерянно обвел глазами присутствующих мужчин и вновь, чуть ли не жалобно, посмотрел на Холмса.

— Хорошо. Идти до камня нет нужды. На примере своей собаки я могу вам показать, что не все необъяснимое сразу надо трактовать как факт чего-то сверхъестественного. Итак?

Общество заинтересованно обернулось к доктору, как бы спрашивая: «Что за фокусы? Что ж можно на псине показать такого необыкновенного?»

— Соглашайтесь. — Лехов невозмутимо кивнул головой. (Однако внимательный наблюдатель заметил бы промелькнувшую искорку в глазах и мимолетную усмешку, тут же исчезнувшую под усами.)

Иван Иванович невозмутимо поднялся со стула и обратился к собаке:

— Капитан, будь любезен, голуба, отойди к дверям и не подглядывай.

Собака встала и, не особо торопясь, подошла к входным дверям, после чего деловито уселась к ним мордой, а к обществу не очень-то и вежливо задом. И ведь не подглядывала.

Не обращая внимания на округленные глаза людей, Иван обратился к товарищу:

— Андрей Павлович, нарежьте, пожалуйста, раз… два… шесть бумажек размером со спичечный коробок. Напишите на одной из них кличку моей собаки. Спасибо. Итак, приступим. На столе лежат шесть бумажек по числу присутствующих. Сейчас мы с Капитаном выйдем за дверь, а вы разберете их и сядете, как вам будет угодно. Ах, да. Можно класть в карман жилетки или брюк. Пяти минут вам хватит? Доктор, встаньте у дверей и скажите мне, когда господа рассядутся.

Далее капитан, ни слова не говоря, подошел к дверям, распахнул их и еле слышно скомандовал: «Вперед, песик, нас ждут не очень великие дела».

— Разбирайте, разбирайте! Я отвернусь, чтобы не видеть, кто взял бумажку с именем. Все?

Доктор стукнул по двери:

— Холмс! Все готово!

Иван Иванович вошел. Собака сидела возле левой ноги и выглядела напряженной. Сидевшие на стульях господа тоже.

— Ну что, дружок, кто тут у нас письмецо-то припрятал?

Капитан неторопливо обошел всех мужчин и остановился возле одного из братьев Кудрявцевых. Оглянулся на хозяина и негромко гавкнул.

— Ага! Хороший.

Алексей Кудрявцев расхохотался:

— От шельмец! От шельмец! А как же он узнал-то? И главное ведь рядом же брат сидел — близнец, мы специально так рядились сделать!

Заговорили все разом:

— А может сигнал какой?

— Или он читать умеет и сквозь карман видит, ха-ха!

— А может он мысли читать умеет? Я серьезно, господа!

— Не, наверняка ему хозяин команду дал подойти к Алексею…

— Дык он же за дверьми был…

— А тогда доктор как-то показал!

— Да нет-с. Я смотрел за ним. Андрей Павлович честно рассматривал лепнину, пока мы шушукались!

— Иван Иванович, любезный, не томите нас, в чем дело-то? — Батманов прервал дебаты и обратился к хозяину чудной собаки.

— Да все просто. — Холмс присел на стул, потрепал пса по загривку. — Итак, изначально пес был обучен при команде «письмо» заходить в комнату и обходить, обнюхивая людей. Для чего я так его учил — к делу не относиться. Дела служебные, знаете ли. Так. Один из вас, а именно уважаемый Алексей Иванович нервничал больше других, так как у него и была искомая записка. Так. Кэптан сразу же вычислил человека, который волновался. Как это собаки вычисляют, вам доктор лучше расскажет. Так. Я подал ему микросигнал, что можно рыкнуть. В вашем случае — тишком гавкнуть. Эти сигналы — когда рычать, а когда негромко буркнуть — он различает. Этому тоже учил. Для чего — дела тоже служебные. Так. Пожалуй, всё. Ах, да! В самом начале вы удивились тому, как я попросил собаку отойти и не подглядывать. Так? Просто я произнес много отвлекающих слов, хотя командой, которую пес знает, служило одно: «не подглядывай…». Ну и еле заметный кивок головой в сторону дверей. Так? Точно.

— Непонятны две вещи все-таки. — Недоуменно мотал головой судебный пристав Пальчиков. — Как же собака чувствует, что человек волнуется, хотя мы сидели все спокойно и одинаково, и второе, мы же смотрели за вами, никаких сигналов вы Капитану не давали. Так? Тьфу, простите, Иван Иванович, уж больно заразительно вы при объяснениях ваше «так» употребляете.

— Вам сигналы и не видны. Собака же различает малейшие движения человека, когда ждет от него какой-либо команды. Так. Достаточно подумать о том, чтобы собака принесла вам спички, как ваши глаза, руки, пальцы, даже все тело будет указывать на искомый предмет до того, как вы произнесете это вслух. Так. Точно. Я вижу на столе спички? Так. Смотрите за мной внимательно.

Холмс достал трубку:

— Разрешите?

Батманов напряженно кивнул головой. Дальше собака неожиданно для всех встала с места, подошла к столу и, самое удивительное, приподнявшись на задних ногах и не ставя передние на стол, почти не касаясь мордой, взяла спички со стола.

— Спасибо, дорогой мой. — Иван Иванович раскурил трубку и, выпустив облако ароматного дыма, произнес: — Сама по себе трубка являлась уже сигналом. Так. Потом я опустил руку в карман, где обычно лежат у меня спички. Так. Показал пустую руку собаке, которая уже внимательнейшим образом следила за моими движениями. Так. Дальше поворот в сторону искомого предмета. Так? Точно.

— Но все же, господин Холмс, а как же с волнением человека?

— Увольте, господа, увольте! Это вам Андрей Павлович прояснит! Он у нас дока по таким вопросам! А мне пора спать ложиться: завтра, знаете ли, с утра собрался с ружьем побродить, пока доберусь… Андрей, вы мне ружье не одолжите?

— Так вы ж…

— Я так и знал, что у вас найдется что-нибудь по моему вкусу. Проводите меня, пожалуйста, мне еще кое о чем у вас расспросить нужно на счет мест для охоты. Извините, господа, надолго я у вас его не отниму. Всего хорошего.

Около 3-х часов пополудни исправник Сергей Сергеевич Дерябьев, взявши с собой человек 50 понятых, отправился в сторону богохульствующего села; ловить беса да язычество искоренять.

Слыл Дерябьев человечком недалекого ума и завзятым службистом. Пред начальством вел себя тютей, а тех, кто ниже, презирал сильно и тыкал немилосердно, отчего и нелюбим был во всех слоях общества. Пуще всего мордву недолюбливал. Если при нем заводили разговор о мокше иль обычае ихнем, то вставлял рядовое своё:

— Разрешите и мне облегчиться мыслью по этому поводу.

После чего с прононсом (отчего-то считал, что так важнее выходит мысль наружу) заявлял:

— Кто есть мордва? Нехристи! А те, кто крещены, так все равно понарошку, так как есть они обезьяны и речи только подражать человеческой могут; попугаи. А их еще и крестят, когда они не разумеют-то и таинства… Тьфу…

За такие речи не раз был подвергнут «малому ругательству» со стороны духовных властей, однако ж мнения своего не менял и оставался уперт. Тем более, чего уж греха таить-то, многие из батюшек «пожиже» придерживались похожего суждения. Вот такой «дядя» и отправился арестовывать Ваньку-ангела с приспешниками. С собой же взял в экспедицию людишек под стать: из числа не любивших мордву и прихлебателей к тому же. Не мудрено, что сия компания закончилась весьма безрадостно и для него, и для части понятых.

Ранним, еще молочным утром, из Лысково в сторону села Макраша на легких дрожках выехал некий господин в сопровождении собаки кофейной масти. Приехав на окраину села, неизвестный распряг лошадь и привязал ее пастись возле одинокой березки на краю опушки. После чего свистнул собаку и углубился в лес. Ни ружья, ни какого-либо охотничьего снаряжения при нем не было. Да и не могло быть: Иван не любил охоту; слишком часто он охотился в повседневной жизни, правда, если так можно выразиться, на другую дичь, чтобы испытывать азарт еще и здесь. Однако ж нетрудно было догадаться — коллежский асессор И.И. Холмс все-таки вышел на охоту! Только вот на кого?

Примечания

[1] Из «прахов». Это такие коммерсанты-купцы были. На нынешнем языке — что-то наподобие «новых русских», которые, по местному народному выражению, «деньги делали из ничего, из праха». К ним относились державшие всю хлебную торговлю в своих руках кулаки-скупщики, спекулянты-посредники и прочие мирские захребетники, понастроившие себе каменные дома. На момент описываемых событий допускались даже в «обчество». Деньги — пропуск, но не уважение!

[2] Холмс. Коллежский асессор Иван Иванович Холмс. Ну не смог я удержаться! Помните: «Разрешите представиться. Бонд. Джеймс Бонд».