Глава 1

Книга первая 

Ванька-ангел 

Сказка – это миф, в который перестали верить. 

В. Пропп

«Исторические корни волшебной сказки»

«…нечто, основанное на действительных событиях, но приукрашенное и измененное. Приукрашенное – чтобы было интереснее» 

В. Мединский

«Мифы о России» 

Пролог

— Ну-с, что же господин коллежский асессор от нас на рублевый свой попросить соблаговолили? Ага. Угу. Понятненько. И очень просто. Тэк-с. Копия письма, писанного неизвестным лицом на корабле «Орёл», стоящем на якоре под г. Астраханью. 24 сентября 1669 г. Есть-с! А это что же? А-га! Да здесь и предок нашего любознатца замешан… «…Послѣ нѣсколькихъ словъ онъ приказалъ мнѣ слѣдоватъ за Холмсомъ (такъ звали ….) и житъ съ нимъ до новаго распоряженiя. 3-го iюля первые мои мучители вытащили меня изъ дома Холмса и привели на берегъ рѣки, угрожая бросить въ нее, если я не заплачу имъ 500 франковъ выкупа. Великодушный Холмсъ сказалъ, что онъ имъ заплатитъ. „Дѣти, — сказалъ онъ, отсчитывая деньги, — вотъ выкупныя деньги за моего друга, часть которыхъ принадлежитъ и мнѣ, такъ какъ я служу тому же господину, но я уступаю вамъ свою долю….“. Затѣмъ онъ повелъ меня съ собою и продолжалъ заботиться обо мнѣ какъ объ отцѣ. 9-го воткнули крюкъ въ бокъ секретарю Алексѣю Алексѣевичу и повѣсили его на столбѣ, на которомъ … дней… умер... 21-го предводитель, въ сопровожденiи 1200 человѣкъ, вышел из Астрахани…. Въ его отсутствiе, какъ и при немъ, рѣзня продолжалась, и не проходило дня, въ которомъ бы не было умерщвлено болѣе 150 душъ. Жестокости, учиняемыя безъ разбору, заставили меня опаса…»

Надо же! Страсти-то, какие-с! И зачем, позвольте спросить, чиновнику по особым поручениям при министерстве внутренних дел в отставке такие документы понадобились? Так-с, чего он там еще запросил? Ага, завещание! Нуте-с, нуте-с...

«Аз есмь, Степан Тимофеевич сын Разин из города Алатыря в верх Суры реки и дошед до речки Керминлейки и спрашивал мордвина, где пройти за Суру реку — и перешел со всем своим войском. Дошел я от брода в Горы и нашел в правой стороне ключ, и тут мы жили полтора года, и это место нам не показалось. И нашли мы бортника, и он сказал нам место угодное, и шли мы четыре дня и дошли до горы — ещ[е] гор[ы], и в горе ключ, в полдень течет; в горе верхней две зимницы на полдень выход. Среди той три яблони посажены в малой стрелке, в полугоре — ломы, шипы, заступки и доска медная; на верху[й] горе шолом. Тут пенек-дуб сквозь сверлом просверлен и заколочен черным дубом. Внутрь положены стволы и бомбы, и тут вырыт выход, и сделан покрыт, обложен пластинами дубовыми. И в нем положена братская казна, 40 медянок, а моей — купца Бабушкина, алаторского клюшника 40 тысяч, и его, Ивана, два сундука платья, сундук третий — апоноки драгоценного жемчугу и всякие вещи драгие. Еще 4 пуда особливого жемчугу и 7 ружей, а мое ружье стоит в правом углу, заряжено и заткнуто, а именно — травой. В середине стоит образ Богоматери не оцененный, украшен всякими бриллиантами. Это место кто найдет, и будет трясение одна минута; а расстоянием от пенька полста оглоблей; а оный сыскавши, раздать сию казну по церквам 40 тысяч на белом коне, а раздавши — из моего турецкого выстрелить и сказать: "Вот тебе, Степан Тимофеевич сын Разин, вечная память!". А коню голову отрубить. А сия поклажа положена 1732 года. Прежде проговорить три молитвы — Богоматери, Архангелу Михаилу и Николаю Чудотворцу; а потом будет три трясения. Списал шатрашанский мужик Семен Данилов в месяце июне».

…Не иначе клад собрался искать, болезный! Ну ищи, ищи... Много вас таких! Что там еще? Ага, вот-с. Казнь Степана, донесение. Угу. А, вот и еще, газетка Гамбургская «Северный Меркурий» от июня месяца; некий Томас Хебдон, купец. И что же там пишет сей аглицкий негоциант? «…Этот Разин все время сохранял свой гневный вид тирана и, как было видно, совсем не боялся смерти. Его царское величество нам, немцам и другим иностранцам, а также персидскому послу, оказал милость, и нас под охраной многих солдат провели поближе, чтобы мы разглядели эту казнь лучше, чем другие, и рассказали бы об этом у себя соотечественникам. Некоторые из нас даже были забрызганы кровью, — ишь, любопытные какие, не побрезговали ближе встать, а невдомек ему немцу, что ежели кровь татя на тя пала — пиши, пропало. Так-с, чего там дальше: — Сперва ему отрубили руки, потом ноги и, наконец, голову. Эти пять частей тела насадили на пять кольев. — Вот те раз! Как же-с так? Рука — раз, рука — два! Ноги — три, четыре, голова — пять! А тулово? Брешет гад, видно! Ан нет, вот, далее: — Туловище вечером было выброшено псам. После Разина был казнен еще один мятежник, а завтра должен быть казнен также его брат. — Да-с, и очень просто это у нас! Собак у нас много! Что людишек безродных, что псов голодных. Тьфу, мерзости-то какие!».

Неприметный человечек сложил всё в конверт, удовлетворительно похихикивая, пересчитал ассигнации и отправился до дому; путь от архива был не близкий. А Москву накрывала мерклая, холодная осень.

Глава первая

«У нашего Ванюшки нету ни полуполушки»

Кто такой Ивашка-знахарь. Сомнения доктора Лехова. Ванька едет в Нижний. Потеря всего капитала. Появление Ваньки-ангела. Первые пропажи.

В лето 1896 года от рождества Христова в селе Макраша нижегородской губернии, между Нижним городом и Арзамасом, где обитало племя мордва-терюхане, происходить начали небывалые доселе чудные происшествия. Перво-наперво с ума сбрендил местный кузнец, слывший между сельчанами за великого знахаря и кудесника. Ивашка-знахарь представлял собой неслыханное явление средь мордовского населения села: был грамоте обучен, мог лечить людей и скот, отыскивать покраденные вещи, открывать воров, выгонять нагайкой шайтанов из кликуш-мордовок, а из русских баб — бесов, предугадывать будущее и делать еще разные фокусы [1]. Падкий до разной мистики уездный врач Лехов даже пару раз специально приезжал из Лысково к эдакому мордовскому графу Калиостро. Однако был встречен угрюмым взглядом из-под бровей и таким же сумрачным молчанием. Хотя, как утверждал впоследствии Андрей Павлович, во второй приезд мрачный коновал принял его в воротах своего двора словами «кво вадис, инфекция?» 

(Однако ж, зная способность медика в дальней дорожке прикладываться к заветной фляжке, лысковский истеблишмент засомневался в такой нелепице, как знание латыни деревенским кузнецом. Скорее всего, говорили они, вы, милейший наш эскулап, какое-то мордовское ругательство услышали! А поскольку незадолго до поездки мы с вами обсуждали только что вышедший роман польского журналиста «Quo vadis?» [2], продолжали они, посмеиваясь, то ваша память (опять смешки) и сыграла с вами злую шутку. Ну откуда, помилуйте, дремучий кузнец может знать латынь?) 

Доктор не стал оспаривать доводы оппонентов и молча ушел домой. Дома же сел писать ответное письмо старинному приятелю И. И. Холмсу, с которым находился в давней дружбе еще со времен турецкой кампании. Прознав про ранение Ивана Ивановича из полученного накануне письма, Лехов, давно звавший погостить его в Лыскове, решил в этот раз соблазнить его более верным средством, нежели рыбалка, знакомством с помещиком Н-ским (обладателем замечательнейшей парой гончаков) и бодрым волжским воздухом.

Дело в том, что в Нижнем проходила в этом году Всероссийская художественно-промышленная выставка, на которой Лысковский известный пивоваренный завод представлял свои новые сорта! Зная глубокое уважение Холмса к сему янтарному напитку, Андрей Лехов и решил в письме уповать на то, что вкупе с положительными эмоциями (общение с собачками Н-ского), здоровым образом жизни (свежий волжский воздух, рыбалка), Оленьей горой (Холмс был любитель истории) и отличнейшим пивом раны коллежского асессора [3] заживут не в пример быстрее, нежели чем в каком-то там госпитале.

***

Ванька-знахарь появился на селе лет 10 назад. В короткое время хитрый и ловкий мордвин завоевал себе славу травника и знахаря. Поначалу Ванька брал мзду за лечение яйцами, курами и прочей живностью, со временем же перевел оплату за коновальство с натуральных продуктов на денежную основу. Людей же по-прежнему пользовал безо всякой материальной выгоды для себя. Со временем торговать начал: ездил в Нижний город, в Лысково, в Арзамас. Вот после одной такой поездки и начал он чудить, а потом и вовсе мозгами поехал.

Проживал на то время в Нижнем на постоялом дворе пьянчужка приказный вместе с хорошенькой женой. Ванька, несмотря на свою степенную и некрасивую наружность, был очень влюбчив. Вместо того чтобы ездить с товаром в Казань, Лысково, Арзамас, зачастил он в Нижний Новгород и нет, чтобы кончить дела в сутки, затягивал на неделю и больше. Однажды ночью, когда пьяный подьячий спал мертвым сном, красавица намекнула ему: дверь, мол, будет не закрыта... Наутро Ванька проснулся с головной болью, без какой-либо одежды и всего капитала бывшего при нем на тот момент. К тому же задолжал денег постоялому двору за проживание. На его счастье остановились поутру в номерах двое купцов 2-й гильдии, с одним из них — Стрегуновым, злолюбчивый купчик не снимая шапки имел дело. Помог чуть ему Сергей Валерианович деньгами: на одежду, голову полечить, да до дому добраться. Дней через 10 появился разорыш на селе со словами: — Служите мне, да Христосику, верою-правдою! Унимайте народ Богов от воровства, от мотовства, от пьянства, от распутства да от тех недобрых дел; а вы православная мордва слушайтесь! А кто не сохранит нашей тайности, того велю... — после чего умолк. Далее, сказавшись больным, на неделю заперся в своем доме. Местный священник, отец Кирилла, только головой покачал, но вмешиваться не стал; бесов не поминает, вроде не богохульствует, говорит чудно, так видно — тронулся человечек, а вообще по уму — это на счет блуда да дел недобрых. А зря. Знал бы каким лишайным боком ему выйдет потом такое попустительство к заблудшей овце — взял бы грех на душу — приложил кулаком к затылку, и вся недолга. (Благо кулаков размеры позволяли — здоров батюшка, да сила есть, как говорится, а ум... дело хозяйское).

После «выздоровления» (а там кто его знает) новоявленный святой собрал некоторых жителей села из числа мордвы и объявил им, что во сне ему являлся Христосик с ангелами и накрепко ему наказывал немедленно оставить торговлю, деньги раздать нищим, самому отойти в келью на уединение и молитву. И ушел. Где был и что делал неизвестно, однако ж, вернулся он с грустными покаянными глазами, исхудавший, одетый в черную ермолку, в монашеском подряснике и подпоясанный широким ремнем. Построил себе келью и засел в ней с раскрытой на столе огромной книгой «Староверский псалтырь». Как-то раз намекнул он, что ежели кто заглянет около первых петухов в окно его кельи, тот сподобится увидеть прилетающих к нему ангелов. И точно. И видели. И были очевидцы: средь темной кельи со стороны глухой стены проникли к нему озаренные светом три ангела. И осветили келью убогую. И Ивана перед ними на коленях стоящего. И разбежались, визжа, мордовки по домам, разглашая увиденное чудо. И пара баб русских заодно с ними из любопытства пришедшие, без памяти убежали. И потекли к Ваньке отшельнику набожные старухи. Сначала мордва. Потом и русские. Сунулся и отец Кирилла. Да упоили его вином сразу же (благо жаден был до него), а на опохмелку и золото общественное сунули – не мешай, мол. Ну и ладно! Мало ли чего привиделось кликушам этим заполошным. Ванька их и раньше ногайкой лечил – и сейчас вылечит. А зря. Вовсе и не ладно. Бок-то пока не болит, пока чистый бок, не лишайный. Дык это пока…

Через пару дней пропала овца со двора. Да так чудно пропала! Собаки молчали. В хлеву тоже тишь да гладь ночью. И следов нет. Никаких нет. Ни человечьих, ни овечьих нет. Вот диво.

Примечания 

1.Ванька-знахарь. Реальный исторический персонаж, между прочим! В миру — Кузьма Пеляндин, он же «Кузька-ангел» или «Кузька-бог».

Прессу того времени хлебом не корми — дай раздуть сенсацию: они громко назвали это «мордовским восстанием», хотя по факту на бунт там не тянуло от слова совсем. Так, локальный бунтец! Причем забавный нюанс: сам-то Кузька предводителем себя не назначал. Бедняга вообще стал жертвой собственных любвеобильных страстишек. А когда из города приехали его вязать, местная мордва взяла своего «пророка» в заложники, и понеслось...

История взята из книги М. Пыляева «Замечательные чудаки и оригиналы».

2.Сенкевич Г. — классик польской литературы («Огнем и мечом», «Камо грядеши»). Оборот «Куда прёшь, инфекция?» — подлинное студенческое ругательство конца XVIII века.

3.Коллежский асессор — чин VIII класса. Соответствовал армейскому штабс-капитану (пехота) или ротмистру (кавалерия). С 1884 года звание майора было упразднено, и «асессор» стал приравниваться к капитану.

Чин высоко ценился: достичь его дворянину было непросто — требовался университетский диплом или сдача экзамена. Не зря Гоголь сделал своего героя именно коллежским асессором, а Гончаров писал о бездне между титулярным советником и этим чином. Сам же Иван Иванович предпочитал не путать божий дар с яичницей, уточняя друзьям: «Там я был штабс-капитан, а здесь просто чиновник восьмого класса по особым поручениям... Мы не на войне».