Зеркало душ

Небо над Хэйчэном горело три дня.

Не от солнца.

Не от грозы.

Не от пожара, разгоревшегося в домах.

Оно горело от слов.

От имен.

От воспоминаний.

От тех, кого больше не должно было быть.

На центральной площади, где когда-то проходили праздники урожая, где дети бегали под звон колокольчиков, где ветер приносил запах жареного миндаля и весенних цветов, теперь стоял костёр.

Он не был высоким.

Не пылал яростно.

Он дышал.

Тлеющий, медленный, как сердце умирающего.

В него бросали свитки.

Тысячи.

Десятки тысяч.

Каждый — с именем.

Каждый — с историей.

Каждый — с кем-то, кого любили, ненавидели, помнили.

Они сгорали не до конца.

Края чернели, скручивались, как листья в засуху, но середина оставалась целой — и на ней проступали буквы, будто кто-то пытался вырваться.

Имена вспыхивали белым, на мгновение, и тут же гасли.

Но не исчезали.

Они оседали в воздухе.

Пепел не упал.

Он завис — миллионы серых хлопьев, кружившихся в неподвижном воздухе, как снег, застывший в полёте.