ГЛАВА 8: ОХОТА НА ОХОТНИКА

Возвращение в свою старую квартиру на Петроградской после дежурства в отделе напоминало вход в музей собственного прошлого. Здесь всё ещё пахло тем самым кофе, тем же стиральным порошком, но теперь эти запахи казались чужими, бутафорскими. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, пытаясь стряхнуть с себя остаточную дрожь от сегодняшнего «прослушивания» статуэтки. Браслет на руке успокоительно вибрировал, срезая острые углы.

И тут я это почувствовала. Не «эхом». Настоящим, физическим запахом. Сладковатый, тяжёлый шлейф дорогого табака, смешанный с едкой, церковной пряностью ладана. Он висел в воздухе прихожей, неестественный и чужеродный, как пятно на знакомой картине.

Лёд пробежал по спине. Я не курила. И ладан в моём доме появиться не мог.

Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Слишком глубокая. Даже привычный скрип рассохшихся старых паркетных плашек из соседней комнаты отсутствовал.

Я медленно сняла куртку, бросила её на вешалку. Пальцы сами потянулись к тому, чего не было на боку — к табельной кобуре. Её не было. Я была «в штатском». В кармане джинсов лежал только перцовый баллончик. Смешная игрушка.

Я прошла в гостиную. Ничего. Всё на своих местах. Книги, подушки, чашка на столе. Но запах усиливался. Он вёл на кухню.

Дверь на кухню была приоткрыта. Я толкнула её ногой.

И увидела. На столе, на чистой, светлой столешнице, лежал один-единственный предмет. Не оружие. Не угроза. Знак. Вырезанный из тёмного, почти чёрного воска, он был размером с ладонь. Стилизованное созвездие Девы. Астрея.

Его положили аккуратно, почти с благоговением, в самый центр. Рядом не было ни пыли от взлома, ни следов грязи. Как будто его материализовали здесь силой мысли. Я знала, что это не так. Кто-то вошёл. Пока меня не было. Обшерстил моё пространство. И оставил визитку.

Я подошла ближе, не касаясь. От воска исходил тот самый запах — табак и ладан. Это был не просто символ. Это было послание. «Мы были здесь. Мы знаем, где ты живёшь. И тебе не спрятаться».

По спине пробежали мурашки. Не от страха. От ярости. Холодной, беззвучной ярости. Они не просто убили Волкова. Они пришли в МОЙ дом. В мою крепость, и так же бесшумно, как смерть пришла к нему, они осквернили её своим присутствием.

Я обернулась, осматривая квартиру новым взглядом. Да, всё было на месте. Но не ТАК. Книга на полке стояла корешком наружу, а не внутрь. Подушка на диване лежала под другим углом. Они не брали ничего. Они изучали. Составляли досье. На меня.

Я схватила со стола восковой знак. Он был холодным и невероятно плотным. Я занесла руку, чтобы швырнуть его в стену, разбить, уничтожить это свидетельство вторжения. Но остановилась. Нет. Это улика. Первая материальная улика, связывающая их напрямую со мной. Её нужно было сохранить. Отдать Лене. Пусть ищут отпечатки, анализируют состав воска, источник запаха.

Я завернула знак в бумажное полотенце, спрятала в самый дальний ящик. Потом обошла всю квартиру, проверяя окна, замки. Всё было закрыто. Они вошли каким-то другим способом. Или у них был ключ. Мысль была ещё неприятнее.

Я села на диван, сжав голову руками. Одиночество, знакомое и почти уютное всего час назад, теперь стало ловушкой. Стены, которые должны были защищать, теперь казались тонкими, прозрачными для чужого взгляда. Я была на виду. И у меня не было щита.

Кроме одного. Моего нового, невольного напарника. Который, как я подозревала, ненавидел такие «театральные» выходки больше, чем что-либо ещё.

Мне нужно было позвонить Егору. Но сначала нужно было убедиться, что в квартире не осталось «гостей». Я встала и пошла проверять спальню. Страх стал конкретным. Он имел вкус табака и ладана, и форму воскового созвездия на моей кухонной столешнице.

Он приехал через сорок минут. Без звонка, без предупреждения. Просто постучал в дверь тремя резкими, отрывистыми ударами. Я посмотрела в глазок, увидела его каменное, невыспавшееся лицо, и открыла.

Егор вошёл, окинул взглядом прихожую. От него пахло холодным ночным воздухом, бензином и скрытым напряжением.

— Где? — спросил он без предисловий.

— На кухне. Вернее, было. Я убрала.

Он прошёл на кухню, постоял в центре, медленно поворачиваясь. Его взгляд, острый и методичный, скользил по поверхностям, по углам, по потолку.

— Запах, — констатировал он. — Табак, ладан. Окна?

— Закрыты. Замок не взломан.

Он кивнул, достал из внутреннего кармана куртки небольшой прибор, похожий на сканер. Включил, начал водить им по воздуху, вдоль плинтусов, возле розеток. Прибор тихо пищал.

— Жучки, — пояснил он, не глядя на меня. — Стандартная процедура после визита незваных гостей. Показывай, что оставили.

Я принесла свёрток. Он развернул его, не касаясь воска голыми руками. Рассмотрел, потом аккуратно завернул обратно.

— Театралы. Любят произвести впечатление. Глупо… — он сунул свёрток в карман. — Пока я проверяю, собери вещи. Минимум. То, что нужно на пару дней.

— Куда?

— Снова в безопасное место. Пока не вычислим, как они вошли, здесь ночевать нельзя. Или ты хочешь проснуться с таким же сувениром на груди?

Вопрос был риторическим. Я пошла в спальню, стала наспех скидывать в спортивную сумку одежду, туалетные принадлежности, ноутбук. Слышала, как он ходит по квартире, писк его прибора то затихал, то усиливался. Потом писк сменился резким, тревожным гулом.

— Нашёл, — раздался его голос из гостиной.

Я вышла. Он стоял у книжной полки, указывая на маленькое, плоское устройство, прилепленное к нижней стороне одной из полок.

— Передатчик. Не очень новый, но рабочий. Следил за эфиром в комнате, — он отклеил устройство, раздавил каблуком ботинка. — Значит, вошли легально. Или с отмычкой уровня профи. Ставлю на второе.

Он продолжил поиски. Через десять минут у него на столе лежали ещё два жучка — один в люстре, другой в розетке за телевизором.

— Дилетанты, — с презрением сказал он, глядя на свою «добычу». — Ставят по шаблону. Думают, все дураки. Ладно. Теперь чисто. Но ночевать всё равно не советую.

Он закончил осмотр, упаковал прибор. Потом достал из другого кармана простой, потрёпанный кнопочный телефон.

— Вот. Чистый. В памяти только мой номер и Лены. Пользуйся им для связи по нашим делам. Свой оставь дома, вытащи батарею. Могут пеленговать.

Я взяла телефон. Он был холодным и невесомым в руке.

— Спасибо, — сказала я.

Он пожал плечами, избегая встречи взглядом.

— Не за что. Работа. Не могу нормально работать, если моего консультанта поутру найдут с перерезанным горлом или с пустой головой. Всё? Собралась?

Я кивнула, взяв сумку. Он ещё раз окинул взглядом квартиру, будто запоминая, потом открыл дверь.

— Иди первая. Я закрою.

Я вышла на лестничную площадку. Он вышел следом, запер дверь своим ключом (откуда он у него взялся, я решила не спрашивать), потянул ручку на себя, проверяя.

— Поехали, — сказал он и пошёл вниз, не оглядываясь.

Я шла за ним, сжимая в руке его «чистый» телефон. Он не сказал ни слова сочувствия. Не попытался успокоить. Он действовал. Проверил, очистил, вооружил, вывел из зоны поражения. Это была его забота. Сухая, практичная, безэмоциональная, но от этого не менее ценная. В его мире, мире фактов и угроз, это и было высшим проявлением ответственности за напарника. Даже если этот напарник ему глубоко неприятен.

В его машине пахло кожей и кофе. Он завёл мотор.

— Куда? — спросил я.

— Есть адрес. Не твой, не мой. Нейтральная территория. На пару дней сойдёт, — он тронулся с места. — А завтра, — добавил он, глядя в зеркало заднего вида, — мы начинаем контратаку. Сидеть в норе — не наш метод. Если они вышли на тебя, значит, пора выходить на них. Через их же инструменты.

Он не сказал, какие. Но по тону было ясно — план уже созрел в его голове. Холодный, расчётливый и, вероятно, очень опасный. Но теперь, с этим простым телефоном в кармане и с его спиной передо мной в тёмном салоне, он казался не угрозой, а тем щитом, о котором говорил Марк Сергеевич. Щитом, за который можно было спрятаться, чтобы потом самой взять в руки оружие. И эта мысль, впервые за долгое время, не пугала, а зажигала внутри маленькую, яростную искру.

Нейтральная территория оказалась крошечной однокомнатной квартиркой в доме на окраине Васильевского острова. Стандартный евроремонт, минималистичная мебель, никаких личных вещей. Сейфовая ячейка для людей. Егор отдал мне ключи, коротко объяснил правила: не открывать никому, не подходить к окнам без необходимости, связь только по выданному телефону.

На следующее утро он заехал за мной ровно в девять. В машине уже сидела Лена, её лицо сияло азартом исследователя, попавшего в поле.

— Привет, страдалица! — бросила она мне, протягивая бумажный стаканчик с кофе. — Держи, согреешься. Егор тут такой план придумал, я аж сама себе завидую, что с вами поеду!

— Мы не на пикник, — сухо напомнил Егор, выезжая на набережную. — Лена обеспечит техническую сторону. Ты, Верес, будешь глазами и ушами. Я — прикрытие и переговорщик. Цель — выйти на один из каналов поставки артефактов. Место — ДК имени Кирова. Там сегодня в полдень должна состояться полулегальная ярмарка «редкостей». Не спрашивай, откуда инфа.

Я не стала спрашивать. Я пила кофе и слушала, как Лена тараторит о том, какие приборы она притащила в рюкзаке и как настроила сканеры на поиск аномальных энергосигнатур. Егор периодически вставлял односложные реплики, корректируя маршрут.

Дворец культуры имени Кирова в будний день выглядел заброшенным и немного зловещим. Монументальная сталинская архитектура, облупившаяся штукатурка, глухие окна. Мы прошли не через парадный вход, а через чёрный ход у грузового подъёмника, где нас уже ждал сутулый мужчина в потрёпанной кожанке. Он кивнул Егору, пробормотал: «Второй этаж, красный коридор, последняя дверь», и растворился в полумраке.

Внутри пахло пылью, старым деревом и странной смесью ладана (опять!) и озоном. Мы поднялись по широкой лестнице, мимо залов с заколоченными дверями. Красный коридор оказался узким, с тёмно-бордовыми стенами и тусклыми бра. В конце толпились люди. Немного, человек пятнадцать. Все выглядели… своеобразно. Кто-то в дорогих, но небрежных костюмах, кто-то в одежде с намёком на стимпанк или мистику. Говорили тихо. В воздухе висела напряжённая, деловая атмосфера.

Последняя дверь вела в бывший репетиционный зал. Сейчас он был заполнен столами, на которых лежали самые разные предметы: старинные книги в потёртых переплётах, странного вида инструменты, куски камня с вырезанными символами, украшения сомнительной древности. И кое-что ещё. То, от чего мой браслет подавал тихие, тревожные импульсы. Предметы, которые «фонили» слабым, но знакомым холодом. Не так сильно, как статуэтка Волкова. Слабее. Как эхо эха.

— Бинго, — прошептала Лена, глядя на показания своего планшета. — Здесь есть активные образцы. Несколько штук.

— Наша цель — тот мужчина у дальнего стола, в зелёном жилете, — тихо сказал Егор. — Известен как «Антиквар». Посредник. Через него проходили некоторые вещи, связанные с коллекцией Волкова. Подходим как покупатели. Я веду диалог. Ты, Верес, смотришь на его товар. Чувствуешь что-то конкретное — даёшь знак. Лена фиксирует.

Мы протиснулись между столами. «Антиквар» был немолодым, полным мужчиной с умными, бегающими глазками. Он разглядывал какую-то бронзовую пряжку через лупу.

Егор подошёл, положил ладонь на край стола.

— Слышал, вы можете найти… специфические предметы. Для тонкой работы.

Мужчина поднял на него взгляд, оценивающе.

— Зависит от работы и от оплаты. Что вам нужно?

— Инструменты для… коррекции реальности, — сказал Егор, выдерживая его взгляд. — Слышал, вы поставляли кое-что для покойного Волкова.

Глаза «Антиквара» сузились. В них мелькнула опасная искорка.

— Не знаю, о чём вы. Коллекционер собирал старину. Я помогал находить.

— Старину, которая иногда… жужжит, — встряла я, неожиданно для себя.

Я смотрела не на него, а на полку за его спиной. Там лежала небольшая шкатулка из тёмного дерева. От неё шла слабая, но назойливая вибрация. Та же, что и от статуэтки, только приглушённая. Испорченный или недоделанный артефакт.

«Антиквар» резко повернулся ко мне. Его взгляд стал острым, изучающим.

— А вы кто будете? Чувствительная?

— Консультант, — сухо сказал Егор, заслоняя меня немного. — Она оценивает качество товара. Шкатулка, например, на задней полке. Она… не совсем чистая, да? В ней есть дефект. Отзвук.

Лицо посредника исказилось. Сначала удивление, потом раздражение, а потом — холодная настороженность.

— Вам не сюда. Это не ваш уровень игры. Уходите.

— Нам нужна информация, — не отступал Егор. — О тех, кто делает такие вещи. Мы готовы хорошо заплатить.

— Информация здесь не продаётся, — «Антиквар» отступил на шаг, его рука скользнула под прилавок. — Продаются вещи. А вы… вы пахнете копами. Или чем похуже. Уходите, пока не начались проблемы.

Он говорил громче. На нас начали оглядываться. Пару человек от ближайших столов медленно встали. Лена нервно дернула меня за рукав.

— Егор, пора…

Егор понял, что прямо сейчас ничего не добиться. Он кивнул, развернулся.

— Как знаете. Но мы ещё вернёмся.

Мы пошли к выходу, чувствуя на спине тяжёлый взгляд «Антиквара» и его помощников. Контратака провалилась, едва начавшись. Мы нарвались не на простого посредника, а на человека, который знал правила игры и чуял опасность за версту.

Но мы что-то получили. Мы подтвердили связь. Мы нащупали один из каналов. И мы спугнули зверя. А спугнутый зверь иногда бежит прямиком в свою нору. Осталось только проследить, куда побежит этот «Антиквар», когда ярмарка закончится. И, возможно, найти дорогу к тем, кто стоял за ним. К «садовникам».

Мы вышли из ДК, но не уехали. Егор загнал машину в соседний двор, откуда был виден чёрный ход. Он достал мощный бинокль с стабилизацией, Лена запустила дрон-«стрекозу» размером с ладонь, который бесшумно взмыл вверх и застыл под карнизом, передавая картинку.

— Ждём, — сказал Егор. — Если он связан с ними, то после такого визита побежит докладывать или прятать хвост. Мы возьмём его на выходе и проследим.

Мы ждали. Прошёл час. Люди начали выходить из здания по одному, малыми группами. «Антиквара» среди них не было.

— Может, ушёл другим ходом? — предположила Лена.

— Или ждёт, пока стемнеет, — сказал Егор. — Или…

Он не договорил. В этот момент дверь распахнулась, и наш посредник выскочил наружу. Он шёл быстро, почти бежал, оглядываясь через плечо. В руках он нёс не сумку, а небольшой, жёсткий кейс.

— Пошёл, — прошептал Егор и завёл двигатель.

Мы поехали, держа дистанцию. «Антиквар» пешком дошёл до ближайшей станции метро «Нарвская» и скрылся в вестибюле.

— Чёрт, — выругался Егор. — В метро теряться проще простого. Лена, дрон не занесёшь.

— Не успею, — она уже стучала по клавиатуре. — Но… есть камеры. Я могу попробовать взять его на камерах метро, если знаю время входа и направление.

— Пробуй. Мы едем к следующей станции по линии, посмотрим, не выйдет ли он.

Мы проехали до «Балтийской», встали в сторонке. Минуты тянулись мучительно. Лена бормотала что-то про взлом городской системы видеонаблюдения.

— Есть! — наконец выдохнула она. — Он сел на поезд в сторону центра. Выйдет на… Судя по взгляду на карту метро… На «Технологическом институте». Через три минуты.

Егор рванул с места. Мы примчались к станции, он бросил машину в неположенном месте, мы выскочили, помчались к выходу. И вовремя. Из турникетов, спотыкаясь, выбежал «Антиквар». Он был ещё более взволнован, лицо залито потом. Он огляделся, потом рванул не к выходу на улицу, а вглубь перехода, к переходу на вторую линию.

— Он петляет! — сказал Егор. — Пытается сбросить хвост. Значит, боится.

Мы кинулись за ним, стараясь не выделяться в толпе. Он бежал по бесконечным, похожим друг на друга переходам, потом выскочил на улицу, на Загородный проспект, и юркнул в первую же арку.

Это был тупиковый двор-колодец. В глубине стоял старый гаражный бокс. «Антиквар» подбежал к нему, начал лихорадочно рыться в карманах, ища ключи.

— Сейчас! — скомандовал Егор, и мы вышли из арки, перекрыв ему путь к отступлению.

Мужчина обернулся, увидел нас. Его лицо исказилось гримасой чистого ужаса. Он швырнул кейс в нашу сторону (я инстинктивно отпрыгнула) и рванул в сторону, к забору.

Егор был быстрее. Он догнал его за два шага, схватил за шиворот, прижал к стене гаража.

— Спокойно! Мы не тронем, если ты скажешь, кому нёс кейс!

«Антиквар» задыхался, его глаза бегали.

— Вы… вы не понимаете… они убьют… они узнают…

— Кто «они»? — жёстко спросил Егор.

В этот момент из тени соседнего подъезда вышли двое. Не в чёрном. В обычных куртках. Но их движения были слишком плавными, а глаза — пустыми. «Марионетки». Один из них поднял руку. В ней был не пистолет. Небольшой цилиндр, похожий на фонарик.

Он навёл его на «Антиквара».

Раздался не звук. Тихий, высокочастотный писк, который резанул по нервам, как стекло. «Антиквар» вздрогнул всем телом, его глаза закатились, и он безжизненно обвис в руках Егора.

Егор отшвырнул его в сторону, развернулся к новым противникам, но было поздно. «Марионетки» уже растворялись в тени подъезда, как будто их и не было.

Лена подбежала к лежащему мужчине, нащупала пульс.

— Жив! Но… в ступоре. Шок какой-то. Нейролитик, что ли?..

Я подняла кейс. Он был лёгким. Я открыла его. Внутри, на чёрном бархате, лежал один-единственный предмет. Не артефакт. Простой, дешёвый, одноразовый телефон. И клочок бумаги с написанным от руки адресом: «Ботанический сад, оранжерея №7, полночь».

«Антиквар» был не продавцом. Он был курьером. И его «заказчики» следили за ним. И когда он провалился, они его устранили. Мягко, тихо, без шума. Словно стёрли ненужную строчку.

Егор подошёл, посмотрел на записку.

— Садовник, — прочитал он вслух. — В Ботаническом. Это он. Родин. Или кто-то от его имени. Они назначают встречу. Той, кому предназначался телефон.

— Катерине Волковой? — предположила Лена. — Жене? Подруге?

— Или нам, — мрачно сказал Егор. — Поняв, что мы вышли на след. Это может быть приглашение. Или ловушка.

Он взял у меня из рук кейс, захлопнул его.

— В любом случае, теперь у нас есть время и место. И труп, который не труп, но который ничего не скажет, — он посмотрел на тело «Антиквара». — Вызовем скорую, анонимно. Пусть разбираются. А мы… мы готовимся к полночи. К встрече с садовником в его собственном саду.

Мы вышли из двора, оставив «Антиквара» на холодном асфальте. Проваленная сделка обернулась новой, страшной зацепкой. Мы не купили артефакт. Мы купили приглашение в логово зверя. И теперь нам предстояло решить: идти на эту встречу и смотреть в глаза тому, кто превращал человеческие жизни в сорняки, или готовиться к долгой, изматывающей осаде.

По выражению лица Егора было ясно — он уже принял решение. Осада не в его стиле. Он предпочитал прямую атаку. Даже если она вела прямиком в пасть к дракону. А мне, с моим даром и с этим злосчастным кейсом в руках, оставалось только готовиться стать его глазами и ушами в этом тёмном, ботаническом саду смерти. Первая засада сменилась контратакой. Контратака — провалом. А провал привёл нас к порогу самого главного сражения. Игра только начиналась.