ГЛАВА 6. СМЕРТЬ СВИДЕТЕЛЯ
Часы в оперативном зале тикали невыносимо громко. Лена нервно щёлкала ручкой, уставившись в экран, но было видно — она не видит данных. Я ходила от стола к стеклянной стене, за которой был тёмный город, и обратно. Руки сами собой сжимались в кулаки. Семь минут второго. Соколов ушёл почти два часа назад. Его последнее сообщение по защищённому каналу было в 00:47: «На месте. Жду». Больше — ничего.
Он сказал выйти на связь к двум. Истекало ещё десять минут. Десять минут тишины.
— Надо звонить Марку Сергеевичу, — не выдержала Лена. — Прямо сейчас. Что мы ждём?
— Ждём его звонка, — ответила я, но голос прозвучал неуверенно. — Он профессионал. Могли возникнуть помехи. Или затянулись переговоры.
— Или его уже нет, — шёпотом договорила Лена.
Я резко обернулась к ней. Хотелось крикнуть, чтобы она замолчала. Но она была права. Каждая секунда молчания тянула за собой верёвку худших предположений. И среди них маячило самое страшное — что «Астрея» вышла на нас. Что они перехватили звонок и заманили Егора в ловушку.
В 01:55 служебный телефон на столе Егора завибрировал. Мы обе вздрогнули, как от выстрела. Я схватила аппарат. Неизвестный номер.
— Соколов? — выпалила я в трубку.
В ответ — тяжёлое, хриплое дыхание. Потом голос, который я едва узнала — сдавленный, полный боли и ярости.
— Верес… Гараж… Калинина, 15… Срочно… Он мёртв…
— Кто мёртв? Ты где? Что случилось?
— Беги… — его голос оборвался. Раздался глухой стук, будто телефон упал. Потом — тишина.
Я смотрела на трубку, и мир сузился до этого хриплого шёпота. «Он мёртв». Кто? Источник? А Егор?..
— Лена, — мой собственный голос прозвучал чужо. — Отслеживай этот звонок. Калинина, 15. Срочно. И вызывай группу. И Марка Сергеевича.
Я уже бежала к выходу, на ходу натягивая куртку. Правила? Приказы? К чёрту. Он сказал «беги». И он был в беде. Я знала это по одному тону его голоса. Такое не подделать.
— Карина, стой! — крикнула Лена. — Не одна! Жди подмогу!
— Некогда ждать! — я уже выскочила в коридор, не слушая. В голове стучало только одно: Калинина, 15. Гараж.
Машина Егора стояла на служебной стоянке. Ключи он оставил в сейфе на случай экстренной ситуации. Лена, проклиная всё на свете, но действуя со скоростью мысли, вскрыла сейф удалённо и прислала код. Я влетела в машину, втопила газ. Двигатель взревел, и я вынеслась со двора в ночную пустоту питерских улиц.
Калинина была на самой окраине, за Обводным, в районе старых промзон. Я мчалась, нарушая все правила, но мысли обгоняли машину. Кто мёртв? Источник? А Егор жив? Его голос… он был ранен. Или его пытали? «Беги». От кого?
Гаражный кооператив «Восход» на Калинина, 15 оказался жалким зрелищем: ржавые ворота, разбитый асфальт, ряд одинаковых металлических боксов под облезлой крышей. Всё погружено во мрак, кроме одного гаража в глубине. Его роллета была приподнята сантиметров на тридцать, и из щели лился тусклый желтоватый свет.
Я заглушила двигатель в ста метрах, подъехав накатом. Вылезла. Ночной воздух был холодным и пах мазутом. Тишина стояла гробовая. Я подошла к гаражу, пригнувшись. Из щели пахло бензином, маслом и… чем-то сладковатым, знакомым. Медным. Кровью.
Сердце ушло в пятки. Я присела, заглянула внутрь.
И тут же отпрянула, едва не закричав.
Внутри горела одна лампочка под потолком. На бетонном полу, в луже тёмной, почти чёрной жидкости, лежало тело мужчины в дешёвом тренировочном костюме. Лицо не видно, только взъерошенные седые волосы. Это был не Егор. Источник.
А в двух шагах от него, прислонившись спиной к стене, сидел Соколов. Он был жив. Его глаза были открыты, но взгляд затуманен. Левая рука неестественно вывернута, видимо, сломана. Правая сжимала пистолет, направленный в пустоту. На лице — ссадины, из разбитой губы текла кровь. И на его белой рубашке, чуть левее центра груди, расплывалось небольшое, но отчётливое тёмное пятно. Пулевое? Нож?
— Соколов! — прошептала я, отодвигая роллету, чтобы протиснуться.
Он медленно повернул голову. Узнал. Его губы шевельнулись.
— Глупо… приехала… — выдохнул он.
Я подползла к нему, игнорируя тело рядом.
— Где рана? Куда попало?
— Ребра… скользящее… не смертельно… — он кашлянул, и на губах выступила пена с кровью. — Он… уже мёртв… когда я пришёл… Подстроили…
Я расстегнула его куртку, рубашку. Пуля действительно прошла по касательной, сорвав кожу и мышцы, но, кажется, не задев лёгкое. Кровотечение было, но не артериальное. Шок и боль делали своё дело.
— Кто? Видел?
— Нет… Тихо… Удалили… камеры… — он закрыл глаза, его голова беспомощно упала на грудь.
В этот момент снаружи послышался звук двигателя, резко заглушённого. Потом шаги. Не один человек. Я метнулась к щели. На въезде в кооператив стояла тёмная фура с потушенными фарами. Из неё выходили двое в тёмном. Их движения были быстрыми, чёткими. Уборщики.
У меня не было времени. Я схватила Егора за плечо здоровой руки.
— Держись. Надо уходить. Сейчас.
Он попытался встать, застонал, но я уже вставила ему плечо под мышку, подняла. Он был тяжёлым, мокрым от пота и крови, но адреналин давал силы. Мы вывалились из гаража в темноту. До моей машины — метров пятьдесят открытого пространства.
— Бежим, — прошептала я. — Бежим или умрём.
И мы побежали. Вернее, поползли, спотыкаясь, он — опираясь на меня, я — таща его. Шаги сзади становились ближе. Кто-то крикнул: «Там!»
Я втолкнула Егора на пассажирское сиденье, вскочила за руль, завела. Фары фуры ослепительно вспыхнули, накрыв нас светом. Я дала по газам, и машина рванула вперёд, прямо на ворота кооператива. Они были закрыты. Я не думала. Просто вдавила педаль в пол.
Удар. Скрежет металла. Ворота поддались, прогнулись, и мы вылетели на улицу, теряя зеркало и царапая бок о косяк. В зеркало заднего вида я увидела, как из фуры выскакивают люди. Но мы уже мчались по пустынной Калинина, сворачивая в первый попавшийся переулок.
Только через двадцать минут безумной езды, убедившись, что за нами нет хвоста, я свернула в тёмный двор какого-то жилого массива и заглушила двигатель. В салоне стояло тяжёлое дыхание и запах крови.
— Идиотка… — хрипло прошипел Егор. — Могли убить…
— Уже пытались, — отрезала я, доставая из багажника аптечку. — Держись. Сейчас будет больно.
Он не издал ни звука, пока я обрабатывала рану, накладывала давящую повязку. Лишь мышцы на его лице судорожно дёргались.
— Кто он был? — спросила я, заматывая бинт.
— Старый… информатор. Из спецназовских времён. Слышал про Родина… через свои каналы. Договорились о встрече… — он смолк, стиснув зубы от боли. — Это была засада. Его убили до моего прихода. Ждали меня. Хотели взять живым… или подставить.
— Как подставить?
— Убрать свидетеля… и оставить на месте меня. Убийцу. У меня… оружие. Мотивы… — он кашлянул. — Чистая работа. Садовники.
Я закончила перевязку, откинулась на спинку сиденья. Руки дрожали.
— Они знают о нас. И вышли на твои старые связи. Это значит, у них доступ к информации. Серьёзный доступ.
Егор кивнул, прикрыв глаза.
— Теперь… мы в открытой войне. И ты… влезла в неё по уши.
Он был прав. С этого момента я была не просто консультантом. Я была соучастником. Свидетельницей. И мишенью.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь… в отдел. Через чёрные ходы. И будем готовиться. Потому что следующая атака… будет на нас.
Он говорил тихо, но каждое слово било по натянутым нервам, как молоток. Мы сидели в тёмной машине, в незнакомом дворе, и весь мир вне её стал вдруг враждебным полем, где за каждым углом мог ждать садовник с новым, совершенным симулякром. А у нас был только сломанный оперативник, перепуганный техник и я — с моим проклятым даром, который внезапно стал нашим единственным оружием против невидимого врага.
Возвращались мы окольными путями, постоянно меняя направление, следя за хвостами. Я вела машину, Егор сидел, прижав ладонь к перевязанной стороне, и изредка выдавал односложные указания: «Налево», «Дальше прямо», «Сейчас свернём». Его голос был ровным, но по мере того как шок отступал, в нём появилась новая нота — холодная, сосредоточенная ярость. Его коллегу, пусть и бывшего, убили. Его самого чуть не подставили в убийцы. И теперь его новоиспечённая напарница, которую он презирал, тащила его с места преступления. Горькая ирония судьбы не ускользала ни от одного из нас.
Подъехали мы не к чёрной двери с совой, а к неприметному подъезду жилого дома на одной из улиц Петроградской. Лена, сидя на связи, удалённо открыла дверь. Мы вошли в грязноватую парадную, прошли через запасной выход во двор, а оттуда — в соседнее здание, которое оказалось тыльной стороной того же доходного дома, где был вход в отдел. Лабиринт безопасности.
В оперативном зале нас уже ждали Марк Сергеевич и Лена. Увидев бледного, перевязанного Егора, Лена ахнула и бросилась к нему с табуреткой. Марк Сергеевич лишь стиснул губы, его лицо стало ещё более непроницаемым.
— Докладывайте, — сказал он, когда Егор опустился на стул, скривившись от боли.
Егор кратко, без эмоций, изложил суть. Встреча, мёртвый информатор, засада, побег. Марк Сергеевич слушал, не перебивая. Когда Егор закончил, он вздохнул.
— Это эскалация. Они перешли от точечного устранения к активным действиям против оперативников. Значит, вы подобрались достаточно близко, чтобы стать угрозой. Или… — он посмотрел на меня, — ваше участие привлекло их особое внимание.
— Моё? — я не поняла.
— Чувствительные — редкий ресурс. И ценный. Возможно, они хотят вас заполучит. Или, наоборот, устранить как помеху.
От этой мысли стало не по себе.
— Что с местом происшествия? — спросил Егор. — Там сейчас наверняка уже полиция. И версия — я убийца.
— Место оцеплено нашими людьми под видом следственного комитета, — успокоил Марк Сергеевич. — Тело изъято, все следы обработаны. Официально — ничего не произошло. Для полиции этот гараж чист. Но для «Астреи»… они знают, что вы ушли. И что вы теперь точно в курсе.
— Значит, ждём следующего шага, — хрипло сказал Егор.
— Не только ждём, — поправил Марк Сергеевич. — Мы готовимся. С сегодняшнего дня вы оба переходите на казарменное положение. Карина переселяется в безопасную квартиру, связанную с нашим узлом. Егор — на лечение и под охрану. Выходы только по согласованию, в сопровождении. И да, — он перевёл взгляд на меня, — с вашего согласия, мы усиливаем защиту на вашем браслете. Он будет не только подавлять, но и экранировать ваше присутствие в «Фоне». Сделать вас менее… заметной для тех, кто может к нему прислушиваться.
Я машинально дотронулась до браслета. Меньше заметной. Значит, я была маяком. И меня могли запеленговать.
— Согласна, — быстро сказала я.
— Хорошо. Лена займётся модернизацией. А сейчас — отдых. Оба. Завтра с утра — новый план действий. Мы не можем позволить им диктовать правила.
Он ушёл, оставив нас с Егором под взглядом Лены, которая смотрела на нас, как на выживших после кораблекрушения.
— Ладно, герои, — сказала она. — По коням. Тебя, дядя Егор, я поведу в лазарет. Там наш костоправ тебя посмотрит. А тебя, Карина, — в твои новые апартаменты. Там даже Wi-Fi есть. Правда, только наш.
Она помогла Егору подняться. Он шатко стоял на ногах, но от помощи отстранился.
— Сам дойду, — буркнул он. Потом посмотрел на меня. Его взгляд был усталым, но чистым от прежнего презрения. — Спасибо. За то, что приехала. И за то, что не размазывала сопли.
Я кивнула. Слова давались с трудом.
— Договорились же. Прикрывать спины.
Он хмыкнул, коротко, беззвучно.
— Да. Договорились.
И, опираясь на Лену, он поковылял к выходу из зала. Я смотрела ему вслед. Вражда кончилась сегодня ночью. В гараже на Калинина. Её сменило что-то другое. Не дружба. Ответственность. Долг. И странное, тяжёлое понимание, что теперь мы связаны. Связаны кровью, страхом и общим врагом, который не спал и, возможно, в эту самую минуту уже планировал, как вырвать с корнем новый сорняк — нас.
Лена вернулась через десять минут, чтобы отвести меня. Новая квартира оказалась в том же здании, несколькими этажами выше оперативного зала. Небольшая студия с минималистичным ремонтом, но с толстыми дверьми и, как я заметила, решётками на окнах, искусно замаскированными под декоративные элементы.
— Вся техника зашита, — пояснила Лена, показывая панель управления. — Датчики движения, звука, контроля воздуха. Если что не так — сигнал сразу в зал и на наши гаджеты. И… держи, — она протянула мне небольшой чёрный браслет, похожий на мой, но чуть массивнее. — Обновлённая модель. Старый сними, надень этот. Он сейчас синхронизируется.
Я поменяла браслеты. Новый был чуть тяжелее, на внутренней стороне чувствовалась лёгкая вибрация, словно там работал крошечный моторчик.
— Что он делает?
— Всё то же, но лучше. Плюс создаёт вокруг тебя «шумовую завесу» в определённых спектрах. Для таких, как ты или как они, ты будешь похожа на обычного человека. Ну, почти. И ещё… — она понизила голос, — в него встроен трекер и тревожная кнопка. Нажимаешь и удерживаешь — мы получим сигнал и координаты. На всякий случай.
«На всякий случай». Это означало, что они готовились к худшему. К тому, что меня могут попытаться взять.
— Спасибо, Лена.
— Да ладно, — она махнула рукой, но её глаза были серьёзными. — Ты сегодня круто сработала. Для новичка. Держись, ладно? Мы с тобой.
Она ушла, оставив меня одну в новой, безопасной, но оттого не менее пугающей клетке. Я села на кровать, сжала руки. От волнения и страха они дрожали. Я закрыла глаза, и передо мной снова встало лицо Егора в гараже — бледное, искажённое болью, но непокорённое. И тело информатора в луже крови.
«Астрея» больше не была абстрактной угрозой из прошлого. Они были здесь. Они убили. Они пытались убить или захватить Егора. И теперь они знали о моём существовании.
Предупреждение было получено. Ясно и недвусмысленно. Игра велась на выбывание. И теперь нам предстояло сделать следующий ход. Но прежде нужно было выжить до утра.
На следующее утро мы собрались в переговорной. Егор выглядел лучше: рука в пластиковом фиксаторе, под мышкой — тугая повязка, но цвет лица вернулся, а глаза горели привычным холодным огнём. Лена разложила на столе карты, распечатки с камер наблюдения (те немногие, что удалось найти в районе гаража) и результаты поверхностного осмотра места, проведённого нашими людьми.
— Тело уже в морге, под нашим контролем, — докладывала она. — Предварительная причина смерти — удар острым предметом в сердце. Быстро, профессионально. Ни следов борьбы, ни отпечатков. Орудие не найдено.
— А что с камерами вокруг? — спросил Егор.
— На подступах к кооперативу две камеры вышли из строя за час до вашей встречи. Скоординированно. Внутри — своих нет. Единственная зацепка — вот…. — она включила проектор. На экране появилось зернистое, тёмное изображение улицы метров за двести от ворот. Время — 23:45. По тротуару идёт человек в длинном тёмном плаще, лицо скрыто капюшоном. Он подходит к электрощитку у фонаря, что-то делает, и фонарь гаснет. В этот момент свет от уличной рекламы падает ему на руку. На запястье виден браслет. Не рабочий, не часы. Тонкий, из тёмного металла, с инкрустацией, которая даже на таком качестве отсвечивает тусклым блеском.
— Увеличь, — приказал Егор.
Лена приблизила изображение. Инкрустация была знаком. Стилизованное созвездие. Дева.
— Садовник, — прошептал Егор. — Лично пришёл на уборку сорняков.
— Или его подручный, — добавила я. — Но факт: они следят за связями. И реагируют мгновенно. Ваш источник вышел на них — они его устранили и приготовили ловушку для вас.
Егор кивнул, не отрывая взгляда от экрана.
— Значит, у них есть доступ к прослушке или они отслеживают активность в определённых кругах. Старые связи информатора… возможно, они уже давно под колпаком. Меня вычислили через него.
— Тогда они могли вычислить и отдел, — мрачно сказала Лена.
— Нет, — вмешался я. Они оба посмотрели на меня. — Если бы они знали об отделе, они бы не стали устраивать засаду в гараже. Они бы нанесли удар сюда, или по нашей логистике, или по Марку Сергеевичу. Это была точечная операция. Убрать утечку и, по возможности, обезвредить того, кто вышел на след. Они видят в нас пока что не системную угрозу, а случайных следователей, которые слишком глубоко залезли.
Егор задумался.
— Логично. Они работают как спецслужба. Минимизируют риски. Убирают нижние звенья. Пока мы не представляем для них стратегической опасности… мы живы. Но это вопрос времени.
— Тогда нужно стать стратегической опасностью, — твёрдо сказала я. — Быстро.
В дверь постучали. Вошёл Марк Сергеевич.
— Обновление информации, — сказал он. — По результатам вскрытия. В теле информатора найден микрочип. Не медицинский. Трансмиттер. Он был жив, когда чип внедрили. Вероятно, под наркозом. Чип передавал данные о местоположении и, возможно, фиксировал разговоры. Его активировали удалённо, когда вышли на связь с Соколовым. Они знали о встрече с момента её организации.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Значит, они не просто следили за старыми связями. Они ТАК контролировали своего информатора, что могли в любой момент подслушать его. Это был уровень контроля, граничащий с абсолютным.
— Чип… он мог быть везде, — сказала я. — У Волкова. У его экономки. У кого угодно.
— Возможно, — согласился Марк Сергеевич. — Но это означает и их слабое место. Они полагаются на технологии слежения и контроля. Значит, их можно обмануть. Или использовать их же систему против них.
— Как? — спросил Егор.
— Мы извлекаем чип. Лена изучает его протоколы передачи данных. И мы создаём ложный сигнал. Приманку. Если они так доверяют своему оборудованию, они клюнут.
План был рискованным, но это был план. Активные действия вместо ожидания.
— И что, мы будем передавать, что я вышел на связь с новым информатором? — уточнил Егор.
— Нет. Слишком очевидно. Мы передадим, что чип повреждён при попытке извлечения, но перед этим зафиксировал последние слова информатора. Что он успел сообщить ключевую информацию о местонахождении лаборатории Родина. Мы дадим им реальный, но устаревший адрес — тот, что уже проверен и чист. Они пришлют людей проверить или уничтожить следы. А мы будем ждать.
— Засада на засаду, — кивнул Егор. — Мне нравится.
— Это будет сделано сегодня, — сказал Марк Сергеевич. — Лена, вам нужно срочно разобраться с чипом. Соколов, вы на наблюдении, но дистанционно. Карина, вы помогаете Лене и будьте на связи для анализа любого… необычного фона на месте, если что-то пойдёт не так.
Мы кивнули. Адреналин снова заструился в крови. Страх никуда не делся, но его теснило другое чувство — азарт. Мы перестали быть жертвами. Мы стали охотниками, которые готовили свою ловушку для невидимого врага.
Когда Марк Сергеевич ушёл, Егор откинулся на спинку стула, осторожно придерживая сломанные рёбра.
— Ну что, консультант, — сказал он с лёгкой, едва уловимой усмешкой. — Похоже, ваша война с призраками становится всё веселее.
— Не моя, — поправила я. — Наша.
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.
— Наша, — согласился он. — Так что давайте готовиться. Сегодня вечером устраиваем садовникам тёплый приём.
Мы разошлись по своим задачам. Я осталась с Леной, наблюдая, как она с хирургической точностью извлекает крошечный чип из пластикового контейнера. Он был меньше рисового зёрнышка. Следы крови на нём уже потемнели.
— Вот ты, гадина, — прошептала Лена, помещая чип под микроскоп. — Сейчас мы с тобой познакомимся поближе.
Я смотрела на эту микроскопическую технологию смерти и контроля. «Астрея» использовала такие вещи, как секатор. Аккуратно, без лишнего шума. Но сегодня вечером секатор мог щёлкнуть по их же пальцам. Или по нашим. Исход был неизвестен. Но бездействие было смерти подобно. В прямом смысле.
Вечер. Мы с Егором снова в машине, но на этот раз не бежим, а занимаем позицию. Адрес-приманка — заброшенный цех на территории старого завода «Красный Октябрь». Место было выбрано не случайно: удалённое, с множеством подъездов и укрытий, идеальное для засады. И очищенное нашими людьми за полгода до этого по другому делу.
Мы стояли в тени разрушенной котельной в двухстах метрах от целевого здания. В машине было темно, только тусклый свет приборной панели освещал лица. Егор сидел за рулём, я — на пассажирском, наблюдая в ночной бинокль за подступами. Лена была на связи, её голос доносился из динамиков тихим, отчётливым шёпотом.
— Чип активирован. Передаю сигнал бедствия и фрагмент локации. Помехи добавлены… сейчас. Идет передача… Похоже, взяли. Канал ожил. Кто-то слушает.
Мы замерли. Время растянулось. Минута. Две. Пять.
— Есть движение, — сказал Егор, не отрывая взгляда от своего собственного прибора ночного видения. — Северо-западный угол. Два человека. Двигаются осторожно, с интервалом.
Я навела бинокль. Двое в тёмной, неброской одежде. Не спецназовцы, но и не бандиты. Их движения были плавными, выверенными. Они обследовали периметр, потом один остался снаружи, укрывшись в тени, а второй бесшумно исчез внутри цеха.
— Вошёл, — доложила я.
— Ждём, — скомандовал Егор.
Ещё пять минут тишины. Потом из динамика раздался голос Лены, взволнованный:
— Ребята, проблема. У них свой сканер. Они проверили помещение, нашли наши жучки-маячки. Не те, что для них, а старые, страховочные. Они… они что-то поняли. Говорят о «провокации». Выходят.
— Чёрт, — выругался Егор. — Готовьтесь. Они уйдут, но могут попытаться вычислить наблюдателей.
В этот момент тот, кто был внутри, выскочил из цеха и что-то крикнул своему напарнику. Оба развернулись и побежали не к дороге, а вглубь заводской территории — прямо в нашу сторону.
— Нас вычислили? — прошептала я.
— Неважно. Не дадим уйти. Я — за тем, что слева. Ты страхуй с биноклем, смотри за вторым. Лена, передай группе: цель уходит в секторе «Дельта», нужен заслон.
Егор выскочил из машины, растворившись в темноте. Я осталась, сердце колотилось где-то в горле. В бинокль я видела, как первый беглец, тот что был внутри, вдруг споткнулся и рухнул. Егор настиг его. Завязалась короткая, жестокая схватка в темноте, слышны были приглушённые удары, хрип. Второй беглец замер, увидев это, потом резко сменил направление — побежал к забору.
Я выскочила из машины, не думая. Он не должен был уйти. Он видел Егора. Он мог опознать его. Я побежала наперерез, по грудам битого кирпича и ржавого железа. Новый браслет на руке вибрировал, но не от внешних воздействий — от моей собственной паники.
Беглец был быстрее. Он уже карабкался на забор. Ещё секунда — и он скроется. Я остановилась, схватила первый попавшийся под руку обломок кирпича и швырнула. Не целясь, от отчаяния.
Кирпич ударил ему по ноге, не сильно, но неожиданно. Он вскрикнул, потерял равновесие и свалился с забора обратно. Я была уже рядом. Он лежал, хватаясь за голень, его лицо, освещённое луной, было искажено болью и злобой. И я увидела его глаза. Пустые. Как у рыбы. Как у «гостя с холодными руками». И на его запястье — тот самый браслет с инкрустацией.
Он потянулся за чем-то у пояса. Нож? Пистолет? Я замерла, не зная, что делать.
И тут из темноты выросла тень. Егор. Он налетел на лежащего, его здоровая рука врезалась в горло противника, а колено придавило руку, тянущуюся к оружию. Борьбы не было. Было быстрое, безжалостное обезвреживание. Через секунду человек лежал без движения, оглушённый.
Егор поднялся, тяжело дыша. Его лицо было в тени.
— Жив? — спросил я, едва узнавая свой голос.
— Жив. Оглушил. Второй?
— Там, — я кивнула в сторону того места, где он оставил первого.
Мы подошли. Первый тоже лежал без сознания, лицом в грязь.
— Группа подъезжает, — раздался в коме голос Лены. — Держитесь.
Через три минуты к нам подъехала чёрная машина без опознавательных знаков. Из неё вышли двое крепких парней, молча подхватили наших пленников, уложили в багажник и уехали. Всё заняло меньше минуты.
Мы остались одни среди развалин. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях.
— Ты… кирпичом? — Егор посмотрел на меня.
— Да, — призналась я. — Не думала, что попаду.
Он хмыкнул, коротко, беззвучно.
— Попала. Спасибо. Он бы ушёл.
Мы молча пошли обратно к машине. Когда сели внутрь, он выдохнул, прислонив голову к подголовнику.
— Ну что, — сказал он. — Теперь у нас есть пленные садовники. И, надеюсь, ответы.
Он завёл двигатель, и мы поехали прочь с завода, оставляя позади место нашей первой, хоть и неуверенной, но победы. Враг был не призраком. Его можно было коснуться. Оглушить. Взять в плен. И, может быть, заставить говорить.
Я смотрела на тёмное шоссе за окном. Дрожь постепенно уходила. Вместо неё приходило новое чувство — не радость, нет. Усталое, тяжёлое удовлетворение. Мы сделали шаг вперёд. Рискованный, опасный, но шаг. И мы сделали его вместе.
— Соколов, — тихо сказала я.
— Мм?
— В гараже… ты сказал «он мёртв». Ты имел в виду информатора. Но первое, что я подумала… что это ты.
Он помолчал, глядя на дорогу.
— А я, когда увидел тебя в дверях гаража, подумал, что это галлюцинация от потери крови. Или что они прислали тебя, чтобы добить.
Мы снова замолчали. Но это молчание было не таким как прежде. В нём не было вражды. Было понимание той бездны, в которую мы оба заглянули. И того, что мы оба оттуда выбрались. Пока что.
Машина мчалась по ночному городу. Впереди была база, допрос, новые вопросы. Но сейчас, в этой тёмной кабине, пахнущей пылью, потом и кровью, было что-то вроде хрупкого, невысказанного перемирия. Мы были ранены, измотаны, но живы. И у нас наконец-то появились козыри в игре против «садовников». Маленькие, но козыри.