Глава 8. Чужие долги

Слова повисли в тесном пространстве туалетной комнаты, и Марина физически ощутила, как меняется давление воздуха.

– В твоих? Что это значит?

Кирилл не успел ответить. Дверь дрогнула от нового стука, требовательного, уже не Аллиного.

– Кирилл Александрович, Марина Андреевна, простите, что врываюсь. – Голос Аллы срывался. – Они хотят видеть кого то из руководства немедленно. У них постановление.

Марина одернула жакет, стерла с ресниц предательскую влагу и толкнула дверь. В коридоре топталась Алла, бледная, с планшетом, прижатым к груди, будто щитом. За ее спиной, у стойки ресепшен, стояли двое: женщина в форме налоговой инспекции с папкой документов и немолодой мужчина в штатском, с усталым лицом человека, которому давно все равно, чью жизнь он сегодня переворачивает.

– Марина Андреевна Стужева? – уточнила женщина, не поднимая головы от бумаг.

– Да.

– С сегодняшнего дня расчетные счета студии «Стужа и Партнеры» арестованы в рамках взыскания задолженности по НДС за позапрошлый период. Сумма требования вместе с пенями и штрафом составляет чуть больше одиннадцати миллионов. Основание, декларации, поданные с искажениями от имени бывшего финансового директора компании.

Марина почувствовала, как земля под ногами делает то же самое, что делала три недели назад, когда она увидела результат теста. Уходит.

– Это ошибка, – сказала она ровно, потому что за девять лет бизнеса научилась говорить ровно даже тогда, когда внутри все горит. – Компания прошла аудит при смене собственника. Все декларации были закрыты.

– Значит, будете оспаривать в суде, – равнодушно отозвался мужчина в штатском. – А пока счета заморожены. Все, что на них есть, недоступно ни вам, ни вашему инвестору.

Он произнес слово «инвестору» с легким нажимом, будто оно было ему знакомо больше, чем полагалось обычному приставу. Марина перевела взгляд на Кирилла. Тот стоял неподвижно, и лицо его застыло в той самой профессиональной маске, которую она видела в переговорной на двенадцатом этаже в их первую деловую встречу. Только сейчас маска сидела хуже.

Инспекторы ушли, оставив опись и копию постановления. Из открытой планировки студии на шум высыпали сотрудники. Настя, самая молодая в команде, вчерашняя стажерка, которую Марина взяла на работу против воли всех финансовых советников, стояла у своего стола, зажимая ладонью рот. Игорь Рожков, арт-директор, тот самый, за кого Марина торговалась дольше всех в переговорной на двенадцатом этаже три месяца назад, подошел к ней первым.

– Марин, это то, о чем я думаю? Опять все закрывают?

– Никто ничего не закрывает, – сказала она громче, чем требовалось, чтобы услышали все восемнадцать. – Технический момент с налоговой, я разбираюсь. Работайте по проектам, зарплата в срок, я лично прослежу.

Она не была уверена, что последнее обещание сдержит, но восемнадцать пар глаз, которые за секунду до этого готовы были превратиться в панику, немного успокоились, потому что верили ей, а не бумагам на стойке ресепшен. Именно эта вера, вспомнила она, и была той единственной ценностью «Контура», ради которой она когда то не отдала свою команду фонду по частям. Алла металась между столами, повторяя «все под контролем» и «не расходимся, продолжаем работать». Марина отвела Кирилла в свой кабинет и закрыла дверь.

– Объясни, – сказала она. – Сейчас же. Без скобок.

Он подошел к окну, постоял, глядя на серую реку внизу, потом обернулся.

– Когда фонд решал, покупать твой долг или нет, инвестиционный комитет проголосовал против. Дважды. Сказали, что бюро творческих людей без финансовой дисциплины это плохая инвестиция, тем более на фоне репутационных рисков после нашей ночи в отеле, о которой к тому моменту уже знал весь комитет благодаря чужому длинному языку.

– Ты не говорил мне.

– Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя долгом, который я плачу за одну ночь. – Он на секунду прикрыл глаза. – Комитет отказал фонду. Тогда я выкупил твою задолженность лично, не от фонда, а как частное лицо, под личную гарантию. Взял кредит под залог моей доли партнерства в «Раевский Капитал». Сорок пять миллионов. С правом кредитора потребовать досрочное погашение при любом наступлении обстоятельств, ухудшающих обеспечение.

– И арест счетов студии это обстоятельство, ухудшающее обеспечение.

– Именно.

Марина опустилась в кресло, потому что стоять больше не получалось.

– Кто дал тебе этот кредит?

Кирилл помолчал, и в этой паузе Марина уже знала ответ раньше, чем он прозвучал.

– Геннадий Петрович Ремизов. Старший партнер фонда. Тот, кто голосовал против сделки громче всех. Он и дал деньги лично, вне фонда, под мою долю. Я думал, это будет чисто между нами двумя.

– Кто он вообще тебе? Просто партнер по бизнесу?

Кирилл невесело усмехнулся.

– Он открывал «Раевский Капитал» вместе с моим отцом. Двадцать лет назад, с нуля, с одного офиса на два стола. Когда отец умер, Ремизов остался тем человеком, который решал, достоин ли я носить фамилию на вывеске, или мне стоило продать долю и уйти в найм к кому то другому. Каждый год он находил повод напомнить мне, что фонд держится не на моей фамилии, а на его деньгах. Эта сделка с тобой была первой, где я решил, что имею право поступить не так, как выгодно, а так, как правильно. Он не простил мне этого права.

– Почему он вдруг решил забрать деньги именно сейчас? Через месяц после сделки, а не сразу?

– Потому что месяц назад у него не было повода. – Кирилл сел напротив, взял ее ладони в свои, будто это могло что то удержать. – А сегодня утром кто то отправил в налоговую анонимное заявление с приложенными сканами деклараций трехлетней давности. Их мог достать только человек, у которого был доступ к бухгалтерии «Контура» в тот период.

Марина медленно подняла голову.

– Олег.

– Я пока не знаю наверняка. Но круг подозреваемых короткий.

За дверью раздался осторожный стук, и вошла Даша, держа телефон на вытянутой руке, будто он жалил.

– Марин, извини, что вмешиваюсь. Тебе звонили с незнакомого номера, я не взяла, потому что была занята, но перезвонили три раза за десять минут, и я записала номер. Код Пхукета.

Марина взяла телефон дрожащими пальцами, будто прикосновение к нему уже что то решало.

– Спасибо, Даш. Оставь нас на минуту.

Когда дверь закрылась снова, Кирилл посмотрел на нее долгим взглядом, в котором мешались вина и решимость.

– Что бы он ни хотел, – сказал он тихо, – мы разберемся с этим вместе. Я не позволю Ремизову тронуть студию. Или тебя.

– Ты уже позволил, – вырвалось у нее раньше, чем она успела сдержать резкость. Увидев, как он вздрогнул, она пожалела о сказанном, но забирать слова назад не стала: правда была правдой. – Прости. Просто я всю жизнь считала себя человеком, который сам разгребает свои проблемы. А теперь мою компанию третий месяц держат на весу чужие деньги, чужие голосования, чужие обиды. Я даже не знала, чем рискую.

– Теперь знаешь. – Он сжал ее руку крепче. – У нас есть пять дней. Ремизов позвонил мне, пока ты говорила с инспекторами. Пять дней на погашение сорока пяти миллионов, иначе он реализует залог: мою долю в фонде и, соответственно, все активы, которые числятся обеспечением по сделке. Студию в том числе.

– Пять дней это ничто.

– Пять дней это достаточно, если мы перестанем действовать поодиночке.

Марина посмотрела на телефон в своей руке. Номер с кодом Пхукета мигал в списке пропущенных, требовательно, как домофон в тот вечер, когда она узнала о беременности. Она выключила экран и отложила телефон на стол лицом вниз, будто это могло отсрочить неизбежное.

– Хорошо, – сказала она, и голос ее стал тем самым, деловым, которым она держала восемнадцать человек все эти годы. – Тогда объясни мне механику залога так, будто я закончила не архитектурный, а финансовый факультет. Я хочу понимать каждую бумагу, которую ты подписал ради меня, прежде чем решать, что делать дальше.

Он впервые за этот безумный день позволил себе слабую улыбку.

– Ты собираешься спасать мое спасение.

– Я собираюсь спасать нас обоих, потому что одна ты меня однажды уже подвела, – она кивнула в сторону телефона, где темнел экран с непрочитанным номером, – а второй раз я такой ошибки не повторю.

Она встала, подошла к шкафу, достала папку с логотипом «Стужа и Партнеры» и раскрыла ее на столе рядом с документами Ремизова.

– У нас три подписанных контракта на квартал вперед и протокол о намерениях с тем самым подрядчиком, из за которого ты две недели не спал. Общая сумма живых поступлений меньше, чем нужно, но больше, чем ты думаешь. Плюс аванс от нового заказчика, если я сумею продавить его раньше срока.

– Марина, счета заморожены. Деньги некуда принимать.

– Значит, будем искать счет, который не заморожен, – сказала она, не поднимая глаз от бумаг. – Или человека, который одолжит его нам на пять дней. У меня, кстати, есть идея, чей это может быть счет. Но сначала мне нужно послушать, что скажет Пхукет.

Она снова взяла телефон, и палец на секунду завис над кнопкой ответа. За окном темнело, и в этой темноте, впервые за день, не было ничего похожего на легкость: только ясная, холодная решимость человека, которому наконец есть за что бороться и есть с кем.

Она нажала «ответить» и включила громкую связь, чтобы Кирилл слышал каждое слово.

– Олег, – сказала она в трубку вместо приветствия. – Говори быстро и говори правду. У меня осталось пять дней, и на вранье времени больше нет.

Голос бывшего мужа звучал глухо, будто он звонил из ванной комнаты дешевого отеля, прикрывая трубку рукой.

– Марин, послушай, я не хотел, чтобы так вышло. Мне позвонил человек, представился юристом какого то фонда, предложил пятьсот тысяч за копии старых деклараций. Я был на нуле, вообще на нуле, мне нечем было платить за жилье здесь. Я не думал, что это дойдет до ареста счетов, клянусь, я думал, это просто для какой то их внутренней проверки.

– Как его звали, этого юриста?

– Не представился по фамилии. Но я запомнил голос, и один раз он проговорился, назвал своего начальника Геннадием Петровичем. Я тогда не придал значения.

Марина посмотрела на Кирилла. Тот стоял неподвижно, и на его лице читалось то же, что чувствовала она сама: холодное, окончательное подтверждение.

– Мне нужны доказательства, Олег. Переписка, номер, с которого звонили, что угодно. Иначе твое имя останется в этом деле как единственного виновного, и уже я не буду тебя защищать.

– Я пришлю все, что есть. – В голосе бывшего мужа впервые за долгое время не было привычной наглости, только страх. – Марин, я правда не хотел тебе навредить. Просто хотел выкарабкаться.

– Ты никогда не хотел мне навредить, Олег, – сказала она устало. – Тебе просто было все равно, что будет со мной, пока выкарабкиваешься ты. Пришли доказательства сегодня же.

Она сбросила звонок и посмотрела на Кирилла. За окном совсем стемнело, и в темном стекле отражались двое: она и он, впервые за весь этот безумный день сидящие не по разные стороны стола, а рядом.

– Теперь у нас есть имя, – сказала она. – Осталось понять, что мы будем с ним делать за оставшиеся пять дней.