Глава 7. Полоса вторая

Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. Марина вцепилась в холодный край раковины, глядя на своё отражение — бледное, с лихорадочно блестящими глазами. «Не была случайностью». Слова Кирилла повисли в воздухе, как грозовое облако, и она не знала, что страшнее: верить им или не верить.

— Ты слышишь меня? — Его голос стал глуше. — Просто открой, и я всё объясню. Без скобок. Без сделок. Как тогда, в той ночи, когда мы не знали имён.

Марина медленно отодвинула защёлку. Дверь приоткрылась на ладонь, и она увидела его лицо — осунувшееся, с тенью тревоги в глазах. Он не вошёл. Стоял в проёме, словно боялся спугнуть.

— Ты про физиологию? — Хрипло, почти зло. — Ты про то, что я тогда сбежала? У меня есть веские причины.

— Нет. — Он шагнул вперёд, и дверь закрылась за ним. Туалетная комната вдруг стала тесной, душной. — Я про то, что я знал, кто ты. Ещё до того, как подошёл к тебе в баре.

Марина вскинула голову. По спине пробежал холодок.

— Что?

— Я видел твою фотографию в досье, — сказал он тихо. — Когда готовил предложение о выкупе доли. Я знал, что ты владелица той самой компании, которую мы планировали забрать. Я знал твоё имя, твою историю, твои долги. Всё.

Тишина стала оглушающей. Марина сделала шаг назад, и спина упёрлась в кафель.

— Ты… ты подошёл ко мне нарочно?

— Я подошёл, потому что не мог не подойти, — признался он. — Это было не по плану. Ни одна сделка не планировала это. Но когда я увидел тебя — живую, настоящую, а не строчку в отчёте… — Он сглотнул. — Я всё испортил. Я должен был держаться подальше. А вместо этого не смог.

Марина сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони.

— А потом ты пришёл в мою компанию. Как инвестор. И заявил, что не знаешь меня.

— Потому что испугался. — Кирилл шагнул ближе. — Я боялся, что если ты узнаешь правду — что я был частью той самой сделки, которая тебя разорила, — ты возненавидишь меня. И был прав. Ты и сейчас смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я провалился сквозь землю.

Она молчала. Внутри всё клокотало — гнев, обида, что-то другое, тёплое, что она отчаянно пыталась не признавать.

— Почему ты не сказал сразу? — выдохнула она.

— Потому что боялся, что ты уйдёшь. — Он накрыл её ладонь своей. — А я не мог позволить тебе уйти. Не после той ночи.

Марина хотела отдёрнуть руку — и не смогла. Кожа к коже, тепло, его запах, снова заполнивший лёгкие. Горький привкус поднялся к горлу, и она машинально прижала ладонь ко рту.

— Марина? — Он напрягся. — Что с тобой? Ты побледнела ещё сильнее.

— Ничего. — Она отстранилась. — Устала. Нервы. Столько всего за один день.

Он не поверил — она видела это по глазам. Но не стал настаивать. Вместо этого тихо сказал:

— Есть ещё кое-что. То, что я должен был сказать тебе с самого начала, но не решался. Это касается той ночи и… и того, что было после.

Внутри у Марины всё оборвалось. Она замерла, боясь дышать. Неужели он знает про тест? Про то, что она подозревает? Про то, что три недели, о которых он говорил, давно истекли, и она уже не считает дни — она считает недели?

— Что? — прошептала она.

Кирилл провёл рукой по волосам, явно подбирая слова. А потом, глядя ей прямо в глаза, произнёс:

— В ту ночь я ушёл не просто так. Я оставил тебе кое-что. Под подушкой. Ты так и не нашла этого, верно?

Марина нахмурилась. «Под подушкой?» Она вспомнила утро в отеле — как торопливо собиралась, как сбегала до рассвета, боясь встретить его лицом к лицу. Она не проверяла подушку.

— Что там было? — спросила она.

Кирилл достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги, пожелтевший, измятый на сгибах. Медленно развернул его и протянул ей.

Марина взяла лист дрожащими пальцами. Это была распечатка — счёт из клиники. Её имя. Дата. Результат анализа крови.

— Это не моё, — выдохнула она, вскинув глаза. — Я никогда не сдавала этот анализ. Это ошибка.

— Нет, не ошибка, — сказал Кирилл. — Я сдал его. От своего имени, но с пометкой о тебе. Я хотел знать. Просто хотел знать наверняка, до того, как что-то тебе говорить. И теперь, когда ты тошнишь по утрам и хватаешься за ручки дверей… — Он посмотрел на неё с такой мольбой, что у неё перехватило дыхание. — Марина. Ты беременна. Я знал это ещё месяц назад.

Лист выпал из её пальцев и бесшумно лёг на кафельный пол.

— Ты… ты знал? — Её голос сорвался. — Всё это время ты знал? И молчал? И смотрел, как я мучаюсь, не зная, как сказать тебе?

— Я хотел, чтобы ты сама пришла. Когда будешь готова. Я боялся, что если скажу первым, ты решишь, что я шантажирую тебя. Что я хочу привязать тебя сделкой. Ребёнком. Чем угодно.

— А теперь? — Она подняла на него мокрые глаза. — Что теперь? Ты решил, что пришло время?

Он подошёл вплотную. Совсем близко — так близко, что она слышала его дыхание.

Она вскинула голову. Их взгляды встретились. И в этот момент за дверью раздался звонкий, требовательный стук.

— Марина! Кирилл! Вы здесь? — Голос её заместительницы, Аллы, был взбудораженным, почти паническим. — Там пришли люди. Из налоговой. Говорят, на компанию наложен арест. Что-то про старые долги…

Марина замерла. Кирилл тоже. Секундная тишина повисла между ними, как спущенный курок.

— Долги? — переспросила она шёпотом. — Я же всё погасила. Все до копейки.

Он смотрел на неё, и в его глазах метнулась тень — тень, которую она не могла прочитать. А потом он произнёс слова, от которых у неё похолодело всё внутри:

— Дело не в твоих долгах, Марина. Дело в моих.