Глава 7. Полоса вторая

Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. Марина вцепилась в холодный край раковины, глядя на свое отражение – бледное, с лихорадочно блестящими глазами. «Не была случайностью». Слова Кирилла повисли в воздухе, как грозовое облако, и она не знала, что страшнее: верить им или не верить.

– Ты слышишь меня? – Его голос стал глуше. – Просто открой, и я все объясню. Без скобок. Без сделок. Как тогда, в той ночи, когда мы не знали имен.

Марина медленно отодвинула защелку. Дверь приоткрылась на ладонь, и она увидела его лицо – осунувшееся, с тенью тревоги в глазах. Он не вошел. Стоял в проеме, словно боялся спугнуть.

– Ты про физиологию? – Хрипло, почти зло. – Ты про то, что я тогда сбежала? У меня есть веские причины.

– Нет. – Он шагнул вперед, и дверь закрылась за ним. Туалетная комната вдруг стала тесной, душной. – Я про то, что я знал, кто ты. Еще до того, как подошел к тебе в баре.

Марина вскинула голову. По спине пробежал холодок.

– Что?

– Я видел твою фотографию в досье, – сказал он тихо. – Когда готовил предложение о выкупе доли. Я знал, что ты владелица той самой компании, которую мы планировали забрать. Я знал твое имя, твою историю, твои долги. Все.

Тишина стала оглушающей. Марина сделала шаг назад, и спина уперлась в кафель.

– Ты… ты подошел ко мне нарочно?

– Я подошел, потому что не мог не подойти, – признался он. – Это было не по плану. Ни одна сделка не планировала это. Но когда я увидел тебя – живую, настоящую, а не строчку в отчете… – Он сглотнул. – Я все испортил. Я должен был держаться подальше. А вместо этого не смог.

Марина сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони.

– А потом ты пришел в мою компанию. Как инвестор. И заявил, что не знаешь меня.

– Потому что испугался. – Кирилл шагнул ближе. – Я боялся, что если ты узнаешь правду – что я был частью той самой сделки, которая тебя разорила, – ты возненавидишь меня. И был прав. Ты и сейчас смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я провалился сквозь землю.

Она молчала. Внутри все клокотало – гнев, обида, что-то другое, теплое, что она отчаянно пыталась не признавать.

– Почему ты не сказал сразу? – выдохнула она.

– Потому что боялся, что ты уйдешь. – Он накрыл ее ладонь своей. – А я не мог позволить тебе уйти. Не после той ночи.

Марина хотела отдернуть руку – и не смогла. Кожа к коже, тепло, его запах, снова заполнивший легкие. Горький привкус поднялся к горлу, и она машинально прижала ладонь ко рту.

– Марина? – Он напрягся. – Что с тобой? Ты побледнела еще сильнее.

– Ничего. – Она отстранилась. – Устала. Нервы. Столько всего за один день.

Он не поверил – она видела это по глазам. Но не стал настаивать. Вместо этого тихо сказал:

– Есть еще кое-что. То, что я должен был сказать тебе с самого начала, но не решался. Это касается той ночи и… и того, что было после.

Внутри у Марины все оборвалось. Она замерла, боясь дышать. Неужели он знает про тест? Про то, что она подозревает? Про то, что три недели, о которых он говорил, давно истекли, и она уже не считает дни – она считает недели?

– Что? – прошептала она.

Кирилл провел рукой по волосам, явно подбирая слова. А потом, глядя ей прямо в глаза, произнес:

– В ту ночь я ушел не просто так. Я оставил тебе кое-что. Под подушкой. Ты так и не нашла этого, верно?

Марина нахмурилась. «Под подушкой?» Она вспомнила утро в отеле – как торопливо собиралась, как сбегала до рассвета, боясь встретить его лицом к лицу. Она не проверяла подушку.

– Что там было? – спросила она.

Кирилл достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги, пожелтевший, измятый на сгибах. Медленно развернул его и протянул ей.

Марина взяла лист дрожащими пальцами. Это была распечатка – счет из клиники. Ее имя. Дата. Результат анализа крови.

– Это не мое, – выдохнула она, вскинув глаза. – Я никогда не сдавала этот анализ. Это ошибка.

– Нет, не ошибка, – сказал Кирилл. – Я сдал его. От своего имени, но с пометкой о тебе. Я хотел знать. Просто хотел знать наверняка, до того, как что-то тебе говорить. И теперь, когда ты тошнишь по утрам и хватаешься за ручки дверей… – Он посмотрел на нее с такой мольбой, что у нее перехватило дыхание. – Марина. Ты беременна. Я знал это еще месяц назад.

Лист выпал из ее пальцев и бесшумно лег на кафельный пол.

– Ты… ты знал? – Ее голос сорвался. – Все это время ты знал? И молчал? И смотрел, как я мучаюсь, не зная, как сказать тебе?

– Я хотел, чтобы ты сама пришла. Когда будешь готова. Я боялся, что если скажу первым, ты решишь, что я шантажирую тебя. Что я хочу привязать тебя сделкой. Ребенком. Чем угодно.

– А теперь? – Она подняла на него мокрые глаза. – Что теперь? Ты решил, что пришло время?

Он подошел вплотную. Совсем близко – так близко, что она слышала его дыхание.

Она вскинула голову. Их взгляды встретились. И в этот момент за дверью раздался звонкий, требовательный стук.

– Марина! Кирилл! Вы здесь? – Голос ее заместительницы, Аллы, был взбудораженным, почти паническим. – Там пришли люди. Из налоговой. Говорят, на компанию наложен арест. Что-то про старые долги…

Марина замерла. Кирилл тоже. Секундная тишина повисла между ними, как спущенный курок.

– Долги? – переспросила она шепотом. – Я же все погасила. Все до копейки.

Он смотрел на нее, и в его глазах метнулась тень – тень, которую она не могла прочитать. А потом он произнес слова, от которых у нее похолодело все внутри:

– Дело не в твоих долгах, Марина. Дело в моих.