Глава 2. Человек напротив

Переговорная на двенадцатом этаже «Раевский Капитал» пахла свежим кофе и деньгами — тем особым запахом нового ремонта, который бывает только там, где деньги никогда не заканчиваются.

Марина разложила перед собой три папки, хотя знала содержание каждой наизусть. Это был её последний рубеж. «Контур» уже нельзя было спасти как компанию — но можно было спасти команду. Восемнадцать человек, которые верили ей девять лет. Фонд выкупил долги студии за копейки и теперь решал, что делать с обломками: распродать по частям или перезапустить под своим крылом. От сегодняшнего разговора зависело, останутся ли её люди с работой и куском хлеба.

— Вы бледная, — тихо сказала Даша, её юрист и единственный человек, которого Марина взяла с собой. — Выпейте воды.

— Я в порядке, — соврала Марина. — Главное — держим линию по команде. Пусть режут мою долю, мой процент, мою зарплату, что угодно. Но люди остаются все. Это не предмет торга.

Даша хотела что-то возразить, но в этот момент дверь открылась.

— Прошу прощения за ожидание. Пробки, — произнёс знакомый голос, и Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног, оставаясь при этом идеально ровным.

Кирилл.

Тот самый — в тёмном костюме, теперь с галстуком, с той же спокойной уверенностью, только сейчас она била наотмашь. Он вошёл, застёгивая пиджак, поднял взгляд от телефона — и на долю секунды замер. Всего на долю. Профессионал в нём справился быстрее, чем человек.

— Кирилл Раевский, — представился он, обводя присутствующих взглядом и не задерживаясь на ней ни на секунду дольше, чем на других. — Управляющий партнёр фонда. Будем знакомы.

Он протянул руку через стол. Марина встала и пожала её — сухую, тёплую ладонь, которую узнала бы среди тысячи других. Пожатие вышло ровно на секунду длиннее приличного.

— Марина Стужева, — сказала она ровно. — Основатель «Контура». Пока ещё.

— Я знаю, кто вы, — ответил Раевский. И что-то в том, как он это произнёс, заставило Дашу удивлённо приподнять бровь.

Они сели друг напротив друга. Ещё несколько дней назад между ними не было ничего, кроме придуманных имён и одного правила. Теперь между ними лежал полированный стол длиной в два метра и восемнадцать человеческих судеб.

— Итак, — Раевский раскрыл папку. — «Контур». Красивая история с некрасивым финалом. Сильное бюро, слабый финансовый менеджмент. Вы прекрасно проектируете и отвратительно считаете деньги, Марина Андреевна.

— Я считаю деньги ровно так же, как считала их, когда бюро три года подряд входило в десятку лучших в стране, — отозвалась она. — Изменился рынок, а не я. Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы читать мне некролог. Иначе прислали бы менеджера, как в прошлые три раза.

Уголок его губ дрогнул — почти незаметно.

— Верно. Я пришёл с предложением. Фонд перезапускает студию под новым брендом. Нам нужна ваша команда и ваша экспертиза. Не нужны — ваше единоличное управление и ваши прежние амбиции. Вы остаётесь как креативный директор. Наёмный. С понятным потолком полномочий и чужими деньгами над головой.

— А люди?

— Часть. Лучшие. Остальных — под сокращение, это нормальная санация.

— Все, — сказала Марина. — Восемнадцать человек. Это не обсуждается.

— В бизнесе обсуждается всё.

— Тогда это не бизнес, а мародёрство, и вам нужна не я, а табличка с моей фамилией, чтобы клиенты не разбежались в первый же месяц. — Она подалась вперёд, и голос её стал тише и твёрже. — Я знаю точную цену тому, что вы выкупили, Кирилл Александрович. Без команды это папка с красивым логотипом. Со мной, но без них — я уйду через месяц, и вы прекрасно это понимаете. Люди — единственное, что у «Контура» было настоящего.

Раевский откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом — тем самым, каким смотрел в баре, когда она диктовала свои правила. Тогда в его глазах было чистое уважение. Сейчас — тоже, но пополам с чем-то, чему он явно не был рад.

— Даша, — не отрывая от него глаз, произнесла Марина, — принесите, пожалуйста, второй экземпляр приложения по команде. Он остался в машине.

Юрист поколебалась, но вышла. Когда дверь за ней закрылась, в переговорной повисла тишина, в которой было слышно, как ровно гудит кондиционер.

— Ты знала, кто я? — тихо спросил он, и официальное «вы» слетело само собой.

— Нет. Правила, помнишь? Без имён, без фамилий, без «где вы работаете». — Марина горько усмехнулась. — Я была так довольна собой в то утро. Одна ночь, которая ничего не значит и ни к чему не обязывает. А теперь эта ночь сидит напротив меня в галстуке и держит в руках судьбы моих людей.

— Я не знал, что «Ева» — это ты. Клянусь. Досье на «Контур» готовила аналитика, я не видел ни одной фотографии основателя до сегодняшнего утра. — Он провёл рукой по лицу, и на секунду перестал быть управляющим партнёром. — Если хочешь, я передам сделку другому партнёру фонда. Так будет честнее по отношению к тебе.

— Нет, — отрезала она. — Ты останешься. И будешь смотреть в глаза каждому из восемнадцати, кого собрался вычеркнуть одним росчерком. А я прослежу, чтобы ни одна наша с тобой ночь не стоила ни одному из них рабочего места. Вот теперь мои правила.

Он смотрел на неё так, будто впервые видел, и в этом взгляде было куда больше, чем допускала деловая встреча.

Дверь открылась, вошла Даша с папкой. Раевский медленно застегнул верхнюю пуговицу пиджака — жест человека, который снова надевает броню.

— Что ж, Марина Андреевна, — сказал он прежним, деловым голосом, в котором не осталось и следа минутной слабости. — Давайте обсудим ваших восемнадцать. По одному.

Она выиграла этот раунд. Она ещё не знала, что через месяц ей придётся вести переговоры совсем о другом. И что вторая новость окажется куда страшнее первой.