Глава 1. Понедельник, который всё изменил
Будильник прозвонил в половине шестого, но Марина проснулась за минуту до него — так бывало всегда, когда день обещал что-то тяжёлое. А сегодня в офис выходил новый директор, и весь отдел логистики уже неделю жил только этим слухом.
Она тихо прошла на кухню, чтобы не разбудить Соню. Шесть лет, а спит уже как взрослая — раскинувшись поперёк кровати, отвоевав себе всё одеяло. Марина сварила кашу, собрала рюкзачок, проверила, лежит ли внутри любимый заяц без уха. Заяц лежал. Значит, день начинался правильно.
— Мам, а ты сегодня заберёшь меня сама? — спросила Соня, когда они уже стояли у дверей садика, и снег скрипел под ногами так, будто кто-то жевал сухари.
— Постараюсь, солнышко. Если не получится, придёт баба Люда.
— Ты всегда так говоришь, — вздохнула девочка, и это «всегда» кольнуло Марину сильнее, чем ледяной ветер в лицо.
Она поцеловала дочь, передала воспитательнице и почти побежала к остановке. Автобус, конечно, ушёл перед носом. Следующий тащился двадцать минут, и в офис она влетела в восемь пятьдесят восемь — с горящими щеками, в сбившемся шарфе, с сумкой, из которой торчал забытый Сонин карандаш.
В опенспейсе стояла странная тишина. Обычно к этому часу шумел чайник, кто-то громко жаловался на пробки, Лариса из соседнего отдела пересказывала сериал. Сейчас все сидели по местам ровно, как школьники перед контрольной. У большого стеклянного кабинета, где раньше сидел добродушный Пал Палыч, теперь темнел чей-то силуэт.
— Опаздываем, Соколова, — прошелестела Лариса, не поворачивая головы. — А он уже всех обошёл. Каждому руку пожал. Знаешь, как смотрит? Будто рентген.
Марина только успела снять пальто и включить компьютер, как за спиной раздался голос — низкий, ровный, без единой лишней ноты:
— Вы, я полагаю, Марина Соколова. Ведущий специалист по перевозкам.
Она обернулась. Он был высокий, в тёмно-сером костюме, который сидел так, будто его шили именно на эти плечи. Лицо жёсткое, с резкой складкой у губ, глаза — серые, внимательные, без тени улыбки. Дмитрий Андреевич Ворожцов. Она узнала его по фотографии из рассылки, но живьём он оказался куда тяжелее.
— Да, это я, — она заставила голос звучать спокойно. — Прошу прощения за опоздание. Автобус.
— Автобус, — повторил он без выражения, и в этом повторе не было ни упрёка, ни прощения. — У меня к вам вопрос по маршруту на Тюмень. Договор от прошлого квартала. Вы его вели?
— Вела.
— Перевозчик сорвал сроки на четыре дня. Кто принимал решение оставить его в поставщиках?
Марина почувствовала, как весь отдел затаил дыхание. Это была ловушка — из тех, что расставляют в первый день, чтобы понять, кто прогнётся, а кто соврёт. Решение тогда принимала не она, а Пал Палыч, из жалости к старому партнёру. Свалить всё на ушедшего начальника было проще простого. Никто бы не проверил.
— Решение принимала я, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Перевозчик подвёл впервые за три года. Я посчитала, что разрыв контракта обойдётся дороже, чем четыре дня задержки. И взяла на себя.
Что-то дрогнуло в его лице — коротко, почти незаметно. Он смотрел на неё на секунду дольше, чем требовалось. Не как на строчку в штатном расписании. Как на человека, который только что при всех сказал неудобную правду, хотя мог промолчать.
— Зайдите ко мне в одиннадцать, — произнёс он наконец. — С полной историей по этому перевозчику. Цифры, письма, всё.
Он развернулся и ушёл в свой стеклянный аквариум, а Марина медленно выдохнула. Ладони были ледяными.
— Ты с ума сошла, — прошипела Лариса, придвинувшись вплотную. — Он же тебя сейчас съест. Первый день — и ты сама подставилась. Надо было на Палыча кивнуть, кто б разбирался.
— Я не умею кивать на тех, кого нет рядом, — тихо ответила Марина.
Она открыла папку с договорами и вдруг заметила, что руки всё ещё дрожат — но не от страха перед выговором. От чего-то другого, чему она пока не знала названия. От того, как он посмотрел. Так на неё не смотрели уже очень давно — с тех пор, как Игорь собрал чемодан и сказал, что устал быть женатым на графике платежей.
За окном валил снег. Где-то в другом конце города Соня рисовала зайца без уха. А в стеклянном кабинете сидел человек, от которого теперь зависела её работа — единственное, что держало Марину на плаву. И работу эту нельзя было потерять. Ни за что. Даже если новый директор смотрит на неё так, будто видит насквозь.
Часы показывали десять сорок. У неё было двадцать минут, чтобы собрать всю правду по тюменскому договору. И почему-то она была уверена: этот разговор в одиннадцать изменит гораздо больше, чем её квартальный отчёт.