Глава 3. Тот, кого не ждали

Всё началось с телефонного звонка в пятницу, в самый разгар рабочего дня.

— Марина Витальевна? — голос воспитательницы был непривычно напряжённым. — Вы не могли бы подъехать? С Соней всё в порядке, не пугайтесь, но… за ней пришёл мужчина. Говорит, что отец. Мы, конечно, не отдали, у нас в списке только вы и Людмила Петровна. Но он не уходит.

Пол ушёл из-под ног. Игорь. Два года он не появлялся, два года ни рубля алиментов, ни звонка на день рождения дочери — а теперь стоял у ворот садика.

— Я сейчас приеду, — выдавила Марина. — Не отдавайте её никому. Никому, слышите?

Она вылетела из-за стола, схватила пальто. Руки не попадали в рукава.

— Соколова, планёрка через двадцать минут, — раздался голос Ворожцова. Он стоял в дверях своего кабинета, и по его лицу невозможно было ничего прочесть. — Квартальные цифры на вас.

Вот оно. Развилка, о которой предупреждала Лариса. Работа или дочь. Стержень или страх. Если она уйдёт сейчас, посреди дня, бросив планёрку с квартальным отчётом, — это тот самый повод, которого, может быть, и ждали. Галочка «оптимизировал штат». Конец съёмной квартире, кружку рисования, всему.

Марина остановилась. Посмотрела на него в упор. И решила, что есть вещи, которые не покупаются даже ценой работы.

— Дмитрий Андреевич, — голос дрожал, но она не отвела взгляд. — В садик к моей дочери пришёл её отец. Тот, которого она не видела два года. Я не знаю, зачем он там и трезвый ли он. Я уезжаю. Прямо сейчас. Цифры готовы, они в общей папке, любой их откроет. Если вы решите, что это причина меня уволить — увольняйте. Но сначала я заберу ребёнка.

Она не стала ждать ответа. Развернулась и пошла к лифту, чувствуя спиной взгляды всего отдела и одну-единственную мысль в голове: только бы успеть.

Лифт полз бесконечно. Она уже нажимала кнопку вызова такси, когда сзади хлопнула дверь, и знакомый голос произнёс:

— Я вас отвезу. На такси вы будете двадцать минут ловить машину.

Ворожцов стоял рядом, уже в пальто, с ключами от машины в руке. Без пиджака, с ослабленным галстуком, он выглядел совсем иначе — не начальником, а просто человеком, который принял решение и не собирался его обсуждать.

— А планёрка? — глупо спросила она.

— Планёрка подождёт. Ребёнок — нет, — отрезал он и первым шагнул в открывшийся лифт. — Едем.

Всю дорогу они молчали. Он вёл машину быстро и собранно, проскакивая на жёлтый, и Марина вцепилась в ремень, не веря происходящему. Суровый директор, гроза отдела, человек-рентген вёз её через полгорода спасать дочь от чужого, по сути, ей человека. И на светофоре, глядя строго вперёд, он вдруг сказал негромко:

— У меня тоже есть дочь. Её мать увезла в другой город. Я вижу её три недели в году, если повезёт. — Он помолчал. — Так что не надо мне объяснять, что важнее планёрки.

Марина смотрела на его профиль и понимала, что всё, что говорила Лариса, всё, что она сама себе внушала про холодного и расчётливого, — рассыпается, как снег на ладони. Этот человек, которого весь отдел боялся до дрожи, бросил планёрку и погнал машину через пробки ради чужого ребёнка. И сделал это молча, не требуя ни благодарности, ни объяснений, будто иначе поступить было просто нельзя.

— Спасибо, — тихо сказала она, и слово вышло хриплым. — Я не знаю, что там будет. Он два года не появлялся. Я боюсь, что он приехал не просто так.

— Значит, разберёмся вместе, — ответил Ворожцов, и это «вместе» повисло в тёплом салоне машины, тяжёлое и непривычное, как обещание, которое ещё предстояло проверить на прочность.

Машина затормозила у ворот садика. Марина выскочила, не закрыв дверь. У ограды, засунув руки в карманы дорогой куртки, переминался Игорь — располневший, чужой, с той же ленивой ухмылкой, что и два года назад.

— О, наконец-то, — протянул он. — Слушай, Марин, нам надо поговорить. Серьёзно. Это касается Сони. И это не то, что ты думаешь.

— Тебе нельзя к ней, — Марина встала между ним и воротами. — Ты забыл сюда дорогу два года назад.

— Я теперь при деньгах, — он усмехнулся. — И у меня есть бумаги. Хочу оформить кое-что на дочь. Точнее, — он вытащил из кармана сложенный вчетверо документ, — мне нужно, чтобы ты это подписала. Сегодня. Иначе будет хуже. И тебе, и ей.

Он протянул ей бумагу. Марина взяла, развернула — и почувствовала, как кровь отливает от лица. Строчки прыгали перед глазами, но одно слово в шапке документа она разобрала сразу, и от него перехватило дыхание.

За её спиной, у машины, хлопнула дверца. Твёрдые шаги по укатанному снегу приближались.

— Марина, — раздался ровный голос Ворожцова совсем близко. — Что он от вас хочет?

А она стояла, держа в дрожащих руках лист бумаги, и не могла произнести ни слова.