Глава 2. Пятнадцать минут тишины

Двадцать минут превратились в пятнадцать.

Марина сидела за своим столом и смотрела на монитор, не видя ни строчки. Пальцы замерли над клавиатурой. В голове — ни одной связной мысли, только обрывки: «цифры», «письма», «всё».

— Дай сюда, — Лариса бесцеремонно забрала у неё папку и начала перебирать листы. — У тебя руки ходуном ходят. Я хоть подскажу, если что не так.

— Я сама.

— Сиди уж, героиня. Нашла время принципы проявлять. Первый рабочий день у мужика, ему надо показать, кто тут главный. А ты ему — «я взяла на себя». Он тебя теперь до конца квартала под микроскопом рассматривать будет.

Марина промолчала. Лариса была права по форме, но не по сути. Ворожцов смотрел на неё не как на нарушительницу дисциплины. Он смотрел… иначе.

Ровно в одиннадцать она стояла перед стеклянной дверью кабинета. Сквозь матовую плёнку виднелся силуэт — Ворожцов сидел за столом, перебирая бумаги. Она постучала.

— Войдите.

Кабинет оказался почти пустым. Коробки с документами стояли вдоль стен — предыдущий директор вывозил имущество месяц. На столе — ноутбук, стакан воды и телефон. Ни одной личной вещи. Ни фотографии, ни статуэтки, ни даже календаря с девушкой. Стерильно, как в операционной.

— Присаживайтесь.

Марина села на стул напротив. Расстояние между ними было примерно полтора метра, но ей казалось, что оно сжимается с каждой секундой.

— Я принесла историю по перевозчику. С января прошлого года по сегодняшнее число.

Она протянула папку. Ворожцов взял её, но не открыл. Положил на стол и посмотрел на Марину в упор. У него были светлые глаза — почти серые, с холодным металлическим отливом. И в них сейчас не было ни злости, ни претензии. Только изучающий интерес.

— Зачем вы это сделали? — спросил он тихо.

— Что именно?

— Признались. Вы могли сказать, что это ошибка старого системного администратора. Что договор ушёл без вашей визы. Десять вариантов. А вы сказали правду. Почему?

Марина на секунду задумалась. Потом ответила честно — так, как не планировала:

— Потому что ложь приходится помнить. А правду — нет. У меня дочь, шесть лет. Я устаю так, что к вечеру не помню, что ела на обед. Если я начну врать на работе, я запутаюсь в собственных версиях. А путаница стоит денег. Денег, которых у меня нет.

Ворожцов слушал, не перебивая. Когда она закончила, он откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел в окно. Снег всё валил — крупными хлопьями, медленно, как в замедленной съёмке.

— У меня к вам предложение, Марина, — сказал он вдруг. — Не как к подчинённой. Как к специалисту.

Она насторожилась.

— Я здесь первый день. Компания в заднице — это я вижу даже без финансового отчёта. Мне нужен человек, который скажет мне правду. Не ту, что написана в отчётах для головного офиса. А настоящую. Кто, сколько и где на самом деле.

— Вы предлагаете мне стать стукачом?

Ворожцов усмехнулся — впервые за всё время. Усмешка вышла короткой, почти неуловимой, но она изменила его лицо. Сделала его моложе. Человечнее.

— Я предлагаю вам стать моим заместителем по работе с поставщиками. С окладом в полтора раза выше вашего текущего. И с правом принимать решения без согласования со мной — в пределах суммы, которую мы пропишем отдельно.

Марина потеряла дар речи. Она смотрела на него и не верила. Повышение? В первый же день? После того, как она призналась в задержке поставки?

— Я не понимаю, — сказала она медленно. — Вы меня только что могли уволить. А вместо этого предлагаете повышение.

— Я мог вас уволить, — согласился Ворожцов. — Но тогда я бы потерял единственного человека в этом отделе, который не боится сказать правду. А правда, Марина, — это единственное, что сейчас спасёт эту компанию. Вы согласны?

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Полтора раза. Это не просто деньги. Это возможность перестать считать копейки до зарплаты. Это ремонт в квартире, который она откладывала два года. Это новая куртка для Сони вместо той, что продрана на локтях.

— Я согласна, — выдохнула она.

Ворожцов кивнул и протянул ей лист бумаги.

— Тогда подпишите это.

Марина взяла лист. Пробежала глазами. И замерла.

Это было не соглашение о повышении.

Это был приказ о переводе на другое направление. В дочернюю компанию. За триста километров от Москвы.

— Вы переводите меня в Тверь? — спросила она, чувствуя, как голос садится. — А как же дочь? Садик, школа…

— Это временно, — спокойно ответил Ворожцов. — На три месяца. Чтобы навести порядок на месте. А потом вернётесь. С повышением.

— Я не могу, — сказала она, отодвигая лист. — Я мать-одиночка. У меня ребёнок. Я не могу бросить её и уехать в другой город.

— Решайте, — пожал плечами Ворожцов. — Либо вы соглашаетесь и через три месяца получаете должность в центральном офисе с зарплатой, о которой мечтаете. Либо вы отказываетесь и остаётесь на своём месте. Но тогда я не смогу гарантировать, что ваше место сохранится. В компании грядут сокращения.

Он смотрел на неё всё тем же спокойным, рентгеновским взглядом. И Марина вдруг поняла: он знал. Знал с самого начала, что она не сможет согласиться. Знал — и проверял. На что? На готовность жертвовать? На преданность?

— Вы специально, — тихо сказала она. — Вы с самого начала знали, что я откажусь.

— Я знал, что вы подумаете, прежде чем ответить, — поправил он. — Это разные вещи.

Она смотрела на него, и внутри закипала злость. Холодная, тягучая, опасная. Он играл с ней. Как кошка с мышью. Предложил повышение — и тут же вырвал его из рук.

— Я остаюсь на своей должности, — сказала она, вставая. — И буду делать свою работу. Но больше не пытайтесь меня проверить. Я не подопытный кролик. Я человек, который вкалывает за десятерых, потому что дома её ждёт ребёнок. И если вам нужна правда — вы её получите. Но без игр.

Она развернулась и вышла из кабинета, не дожидаясь ответа. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони горели.

Уже у двери она услышала его голос:

— Марина. Подождите.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Я не проверял вас, — сказал Ворожцов. — Я искал предлог оставить вас рядом. Но вы правы: я выбрал неправильный способ.

Она медленно обернулась. Он стоял у окна, и снег за его спиной казался декорацией к чему-то, что ещё не случилось.

— Что это значит? — спросила она.

Вместо ответа он подошёл к столу, взял тот самый лист и разорвал его пополам.

— Забудьте. Вы остаётесь в Москве. С повышением. Без перевода. Завтра утром кадровый отдел подготовит новые документы.

Марина смотрела, как половинки листа падают в корзину, и не могла пошевелиться.

— Почему? — выдохнула она.

— Потому что вы единственная, кто посмел сказать мне «нет», — ответил он. — И единственная, кто не побоялся уйти. Такие люди на вес золота.

Он сделал шаг к ней. Один. Второй. Расстояние между ними сократилось до полуметра.

— А ещё, — добавил он тихо, почти шёпотом, — я вручил вам приказ на перевод, надеясь, что вы откажетесь. Потому что если бы вы согласились, я бы вас уважал. Но если бы вы отказались — я бы вами восхищался.

Она смотрела в его серые глаза и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я не знаю, что на это ответить, — призналась она.

— А вы не отвечайте, — сказал Ворожцов. — Просто приходите завтра в девять. И мы начнём сначала.

Он протянул руку. Марина, не отдавая себе отчёта, пожала её. Ладонь у него была горячей и сухой. И она не отпускала её на секунду дольше, чем следовало.

— До завтра, — сказала она.

— До завтра, — ответил он.

Она вышла в коридор и прислонилась к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно всему этажу.

Телефон завибрировал. Сообщение от Ларисы:

«Ну что? Живьём съел или по частям?»

Марина посмотрела на экран, потом на дверь кабинета, за которой остался человек, умудрившийся за один день перевернуть всю её жизнь с ног на голову.

«Живьём, — ответила она. — Но, кажется, я сама не прочь попробовать его на вкус».

Она убрала телефон в карман и пошла к себе. Снег за окном всё валил. А где-то в глубине души, там, где она давно похоронила все надежды на личную жизнь, что-то дрогнуло и ожило.