Глава 3: Любовь, юмор и гравитационные аномалии

— …и вот так я узнал, что нельзя чистить зубы плазменной зубной щёткой после употребления кислородного коктейля! — закончил Василий очередную историю, широко улыбаясь своей аудитории из медузоподобных существ. — Скажу вам по секрету: три месяца после этого я мог переключать каналы головизора, просто широко улыбаясь!

Медузы колыхались от того, что можно было интерпретировать только как смех. За три недели — или что там у медуз считалось за три недели — Василий стал настоящей звездой импровизированного инопланетного шоу-театра. Аудитория росла с каждым его выступлением, и теперь в зале собиралось до нескольких десятков медуз, жаждущих услышать очередную невероятную байку о приключениях человека Василия.

Правда, сегодня заканчивалась третья смена. А после третьей смены, если верить трубе, у медуз по плану значилось вскрытие: сначала кактуса, потом капитана. Так что смеяться сегодня следовало особенно громко.

Гхырлбжк, который теперь исполнял роль то ли конферансье, то ли личного продюсера Василия, подплыл ближе.

— Человек Василий, ваши звуковые вибрации вызывают странные биохимические реакции в нашем коллективном организме. Это ощущение… приятно. Мы бы хотели услышать больше о вашем взаимодействии с другими людьми, особенно о феномене «Любаша», которого вы часто упоминаете.

Василий улыбнулся. Всякий раз, когда он упоминал свою жену, медузы проявляли особый интерес. Судя по всему, концепция романтической любви была им чужда или, по крайней мере, необычна.

— С удовольствием расскажу вам о моей Любаше, — кивнул Василий. — Но сначала, если можно, я бы хотел немного размять ноги. Всё-таки сидеть на одном месте не очень полезно для человеческой анатомии.

Гхырлбжк колыхнулся, что означало согласие. За эти три недели Василию разрешили свободнее перемещаться по своей «камере», которая оказалась довольно просторной. К тому же, его органическое ложе трансформировалось по его желанию в различные формы мебели, что было, надо признать, довольно удобно.

Поднявшись, Василий сделал несколько шагов, разминая мышцы. «Так, — подумал он, — сегодня должен быть день X. Если вчерашнее сообщение от Семёна было правильно понято, то он готов устроить тот самый отвлекающий маневр».

Все эти недели они с Семёном регулярно обменивались сообщениями через систему труб, используя старый космический код. Семён сообщил, что сумел модифицировать одну из систем медузьего корабля, и теперь мог вызвать нечто вроде искусственной гравитационной аномалии. «Не уверен, что это сработает идеально, — передал он, — но хаоса должно быть достаточно для побега».

План был прост: Семён создаёт аномалию, Василий использует возникшую суматоху, чтобы найти Семёна и Николая (а также, разумеется, кактус Жору), после чего они вместе пробираются к обнаруженному Николаем спасательному модулю и активируют аварийный маяк.

— Итак, о моей Любаше, — начал Василий, поворачиваясь к своей желеобразной аудитории. — Знаете, встретить настоящую любовь в бескрайнем космосе — это как найти драгоценный камень в карьере на астероиде: теоретически возможно, но шансы настолько малы, что большинство даже не пытается.

Медузы придвинулись ближе, их глаза-пузырьки расширились от любопытства.

— Но нам с Любашей повезло, — продолжил Василий, приближаясь к намеченной части истории. — После того памятного знакомства, когда она огрела меня бластером по голове, наши отношения развивались как гиперскоростной крейсер — стремительно и с риском для окружающих. И вот, в один прекрасный день я решил сделать ей предложение.

Гхырлбжк издал булькающий звук, который Василий научился интерпретировать как вопрос.

— Предложение руки и сердца, — пояснил Василий. — Это когда один человек просит другого стать его постоянным спутником жизни. Как звёздная система с двумя солнцами — всегда вращаются вокруг общего центра и освещают друг друга.

Медузы обменялись световыми сигналами, видимо, пытаясь осмыслить концепцию.

— И как вы предложили этот… астрономический союз? — спросил Гхырлбжк.

Василий улыбнулся. Вот она, возможность начать решающую часть плана.

— О, это была незабываемая история! Я решил, что обычное предложение — это слишком банально для моей Любаши. Она заслуживала чего-то особенного, как и положено королеве моего сердца. Поэтому я арендовал частный шаттл и пригласил её на романтическую экскурсию к кольцам Сатурна!

Медузы заколыхались от восторга. Космические пейзажи, судя по всему, были понятны и привлекательны даже для них.

— Представьте: мы парим в шаттле среди ледяных обломков колец, искрящихся в лучах далёкого Солнца. Звёзды сияют вокруг нас, как бриллианты на чёрном бархате. Я включаю старинную земную музыку — Чайковского, если вам это о чём-то говорит — и опускаюсь перед ней на одно колено…

Василий сделал драматическую паузу, заметив, что медузы буквально замерли от напряжения.

— И в этот самый момент — БАМ! Наш шаттл сотрясается, как будто в него врезался метеорит! Системы сходят с ума, свет мигает, и мы начинаем кружиться, как лист в урагане!

«Ну давай же, Семён, — подумал Василий, глядя на часы. — Сейчас самое время для твоего фокуса!»

— Что произошло? — взволнованно спросил Гхырлбжк.

— Мы случайно активировали древний инопланетный артефакт, скрытый среди колец Сатурна! — драматическим тоном сообщил Василий. — Представьте себе устройство размером с грецкий орех, но с энергией небольшой звезды! Оно создавало вокруг нас настоящие гравитационные аномалии!

И в этот момент, словно по сценарию космической комедии, корабль медуз содрогнулся. Стены задрожали, свечение стало неравномерным, а медузы начали беспорядочно метаться, сталкиваясь друг с другом.

— Ой, — невинно заметил Василий, — похоже, моя история оказалась слишком захватывающей! Вы в порядке, ребята?

Гхырлбжк и остальные медузы были слишком заняты, пытаясь понять, что происходит, чтобы обращать внимание на Василия. По всей видимости, Семён сдержал обещание и создал настоящий хаос в системах корабля.

«Идеально, — подумал Василий, — теперь главное не упустить момент».

— Я, пожалуй, отойду в сторонку, чтобы не мешать вам разбираться с этой… технической неполадкой, — сказал он, медленно двигаясь к дальней стене, где, как он знал из сообщений Семёна, был скрытый проход в техническую шахту.

По дороге он подхватил под мышку водный контейнер с Жорой. Кактус, паривший в невесомости кверху корнями, возмущённо качнул колючками, но Василий был непреклонен: во-первых, друг, во-вторых, вскрытие по расписанию начиналось именно с него.

Медузы были слишком заняты, чтобы заметить его манёвр. Органический корабль продолжал содрогаться, свет мигал, создавая эффект стробоскопа. В какой-то момент гравитация, казалось, полностью отключилась, и несколько медуз беспомощно заплыли под потолок.

Василий добрался до стены и нашёл небольшую выпуклость — точно там, где указывал Семён. Он нажал на неё, и часть стены растворилась, открывая проход в тесную трубу, достаточно широкую для человека.

«Ну, старина Семён, не подведи,» — подумал Василий, проскальзывая в отверстие, которое тут же закрылось за ним.

Шахта была тесной, влажной и слабо освещённой биолюминесцентными организмами, растущими на стенах. Она шла под углом вниз, и Василий скорее соскользнул, чем спустился по ней, оказавшись в небольшом техническом отсеке.

— Вася! Ты всё-таки выбрался! — раздался знакомый голос, и в тусклом свете Василий увидел своего бортинженера Семёна — немного похудевшего, с отросшей бородой, но определённо живого и здорового.

— Семён, чёрт тебя дери! — Василий кинулся обнимать товарища. — Я знал, что ты что-нибудь придумаешь! Что это за хаос ты устроил?

Семён самодовольно улыбнулся, поглаживая свою новую бороду.

— Оказалось, что эти медузы используют особый тип органических проводников для передачи импульсов между отсеками корабля — что-то вроде гигантской нервной системы. Я сумел создать обратную связь в этой системе, что вызвало своего рода «эпилептический припадок» у корабля. Но это ненадолго, нам нужно торопиться!

— А где Николай? — спросил Василий, оглядываясь.

— Ждёт нас в спасательном модуле, — ответил Семён и тут же осёкся, увидев в руках капитана контейнер. — Жора! Ты его вытащил!

— Вытащил, — Василий сунул ему контейнер. — А теперь объясни-ка мне, старый жулик, как получилось, что кактус, который ты на моих глазах героически принёс в жертву космической аномалии, спокойно доехал сюда у тебя за пазухой.

Семён сделал лицо честного человека — плохо, потому что не хватало практики.

— Кадку я выбросил, — сказал он с достоинством. — Кадка была тяжёлая. Про кадку я не соврал ни разу.

— Тридцать лет тебя знаю, — вздохнул Василий. — Ладно. Он нам, между прочим, связь наладил. Веди к модулю. И по дороге расскажи, как ты обнаружил этот «нервный припадок».

Пробираясь по извилистым органическим туннелям, Семён быстро объяснил свою находку.

— Понимаешь, я заметил, что определённые участки «проводников» особенно чувствительны к вибрациям. Сначала я использовал это для отправки тебе сообщений, а потом понял, что можно вызвать резонанс в системе. К счастью, медузы решили, что мои эксперименты — это часть моего «культурного самовыражения», и не останавливали меня.

— Они и меня считали чем-то вроде инопланетного стендап-комика, — усмехнулся Василий. — Думаю, мы могли бы сделать неплохую карьеру в межгалактическом шоу-бизнесе!

Наконец, они добрались до небольшой камеры, где их ждал Николай — штурман, который сохранил своё фирменное спокойствие даже в столь экстремальной ситуации.

— Капитан! — кивнул он Василию. — Рад видеть вас в добром здравии. Я обнаружил этот модуль вчера — похоже, это что-то вроде спасательной шлюпки для медуз.

Модуль представлял собой каплевидную капсулу, достаточно большую, чтобы вместить четверых людей. Внутри она была заполнена жидкостью, но, к счастью, в ней обнаружились несколько дыхательных масок, адаптированных для гуманоидных существ.

— Они, видимо, исследовали и другие формы жизни до нас, — заметил Семён, изучая маски. — Это хорошая новость — значит, система жизнеобеспечения должна подойти и для нас.

— Отлично! — Василий хлопнул в ладоши. — Теперь осталось только…

Договорить он не успел. Стена позади них растворилась, и в проёме появился Гхырлбжк в сопровождении нескольких других медуз, которые, судя по их напряжённым щупальцам, были чем-то вроде службы безопасности.

— Человек Василий, — проговорил Гхырлбжк с оттенком, который можно было интерпретировать как разочарование, — мы не ожидали такого поведения после всего нашего… гостеприимства.

Василий выпрямился, принимая свою самую капитанскую позу.

— Гхыр, дружище, не пойми меня неправильно, ваше гостеприимство выше всяких похвал! Особенно эти желейные кубики — пальчики оближешь! Но понимаешь, у нас, людей, есть такая особенность — мы жутко скучаем по дому. По нашим близким. По моей Любаше, о которой я так много рассказывал.

Гхырлбжк колыхнулся, его щупальца сложились в сложную фигуру.

— Мы… понимаем концепцию привязанности. Но наши исследования ещё не завершены, и…

— Знаешь что, — вдруг сказал Семён, делая шаг вперёд, — а почему бы вам не отправить с нами кого-нибудь? В качестве… культурного атташе, так сказать? Мы покажем вашему представителю Землю, познакомим с нашей цивилизацией. Это же гораздо информативнее, чем держать нас здесь и слушать байки Василия, половина из которых, между нами говоря, изрядно приукрашена!

Василий бросил на Семёна укоризненный взгляд.

— Эй, я не приукрашиваю! Разве что совсем чуть-чуть… для художественного эффекта!

Медузы, казалось, задумались над предложением Семёна. Они обменивались световыми сигналами и вибрациями, видимо, обсуждая ситуацию.

Наконец, Гхырлбжк сделал движение, которое можно было интерпретировать как согласие.

— Ваше предложение… логично. Прямой контакт даст больше информации. Но как мы можем быть уверены, что вы вернётесь или пришлёте за нашим представителем корабль?

Василий подошел ближе, глядя прямо в пульсирующие глаза медузы.

— Слово космического волка, — серьёзно сказал он. — А оно, поверь, стоит дороже всего золота в галактике. К тому же, я просто обязан познакомить вас с Любашей — она будет в восторге от рассказов о моих приключениях здесь!

Ещё несколько минут медузы совещались, и наконец решение было принято. Вперёд выплыла та самая мелкая медуза с кривоватым лиловым пятном на куполе — младший стажёр исследовательской группы, тот, что придумал принести Василию кактус. Судя по тому, как остальные расступились, добровольцев на эту должность больше не нашлось.

— Ну конечно, — вполголоса сказал Василий. — Кого послать к дикарям? Практиканта. У нас в космофлоте точно так же.

Модуль был настроен для запуска, маски проверены, и наконец наступил момент прощания.

— Должен признать, Гхыр, для инопланетной формы жизни, которая чуть не пустила меня на препараты, вы оказались довольно приличными ребятами, — сказал Василий, пожимая щупальце медузы своей мозолистой пятернёй. — Обещаю, мы вернёмся. Или, по крайней мере, пришлём открытку с Земли!

— И ещё, — добавил он, обернувшись уже от люка. — У вас в нижнем трюме лежит мой грузовик. «Непромокаемый носок», борт триста двенадцатый. Он старый, помятый и никому, кроме меня, не нужен. Сберегите его, ладно?

Гхырлбжк колыхнулся — на этот раз без всякой интерпретации, просто колыхнулся.

Гхырлбжк издал серию пульсаций, которые транслятор интерпретировал как:

— Мы будем скучать по вашим байкам, человек Василий. Особенно по тем, которые вызывали это странное ощущение… смех.

— О, на Земле их полно! — подмигнул Василий. — Наш молодой друг вернётся к вам с целой библиотекой человеческого юмора. От Аристофана до Петросяна!

С этими словами люди и их медузоподобный спутник заняли места в модуле. Система активировалась, заполняя капсулу специальной дыхательной жидкостью, и через несколько мгновений они отстыковались от основного корабля.

Николай умело управлял непривычным транспортом, Семён активировал аварийный маяк, а Василий… Василий просто наслаждался видом звёзд, которые снова были свободны и открыты перед ним.

«Держись, Любаша, — подумал он, — я возвращаюсь. И на этот раз у меня есть история, которая затмит все предыдущие!»

Возвращение, впрочем, вышло не таким стремительным, как ему представлялось. Аварийный маяк услышал спасательный крейсер «Гагарин», шедший с окраины пояса Койпера, и подобрал их через одиннадцать часов. А потом были два месяца обратного хода на малой тяге, из которых семь недель — карантин: медики космофлота никак не могли поверить, что человек, пробывший три недели внутри инопланетного организма, привёз оттуда только насморк, кактус и медузу. Медузу, кстати, карантинная комиссия оформила как «сопровождающее лицо неустановленного вида, багаж — жидкий».

Итого от вспышки до трапа набежало ровно три месяца. Любаша считала точнее.

Она встретила их на космодроме с таким выражением лица, которое могло бы заморозить лаву. Рядом с ней стояла её мать — Зинаида Петровна, дама с осанкой оперной примы, причёской, напоминающей боевую каску, и взглядом, способным прожигать титановые переборки.

— Три месяца, Василий! — начала Любаша, как только он сошёл с трапа. — Три месяца без единой весточки! Я уже готовила траурную речь!

Василий раскинул руки для объятия.

— Любаша, радость моя! Ты не поверишь, что со мной приключилось! Космические медузы, органический корабль, я стал звездой инопланетного юмористического шоу!

Любаша подняла бровь, но всё же позволила себя обнять. Семён и Николай, стоявшие рядом, синхронно кивнули, подтверждая слова капитана.

— И даже не пытайтесь меня убедить, что всё это правда, — вздохнула она, но в её глазах уже появились искорки смеха. — Ох, Вася, что мне с тобой делать? Каждый раз, когда ты улетаешь, я не знаю, кого мне ждать обратно — героя космофлота или персонажа безумной комедии!

— А что, если и то, и другое одновременно? — Василий подмигнул, обнимая жену. — Кстати, позволь представить… — он повернулся к молодой медузе, которая неуверенно парила в специальном контейнере с водой, — …нашего гостя с далёкой планеты! Он хочет изучить земную культуру, особенно наш юмор.

Зинаида Петровна, которая до этого молча наблюдала за воссоединением, вдруг шагнула вперёд и внимательно осмотрела желеобразного пришельца.

— Так значит, это из-за этой… медузы ты пропадал три месяца? — спросила она грозным тоном.

Василий сглотнул. Тёща была страшнее любого космического монстра — и, что хуже, гораздо лучше информирована. За те три месяца, что он травил байки студню, она успела поднять на уши диспетчерскую, космофлотский архив и двух своих однокурсников, которые давно сидели в горном надзоре на приличных должностях. В её сумочке до сих пор лежала распечатка последних координат «Непромокаемого носка». Она носила её с собой, как другие носят валидол.

— Ну… технически, из-за целого корабля таких медуз. Но они были очень гостеприимны! Даже кормили какими-то космическими желейными кубиками!

Тёща прищурилась, разглядывая медузу, и вдруг… улыбнулась.

— Знаешь, Вася, а ведь он напоминает мне моего первого мужа. Такой же прозрачный и с такими же пустыми глазами!

И она расхохоталась — громким, раскатистым смехом, который мог бы конкурировать с рёвом космических двигателей. Медуза, к удивлению всех, издала серию пульсаций, удивительно похожих на смех.

Василий посмотрел на Любашу, та на него, и через мгновение они тоже засмеялись, понимая абсурдность всей ситуации.

А потом Зинаида Петровна, отсмеявшись, взяла зятя под локоть и отвела на два шага в сторону — ровно настолько, чтобы Любаша не услышала.

— Первый муж у меня тоже был пилот, — сказала она буднично, глядя не на него, а на посадочные огни. — Ушёл в рейс на шесть недель. Я тогда как раз заканчивала консерваторию, у меня был контракт и дебют в мае. Ждала девять лет. Дебюта не случилось, рейса тоже. Потом пошла в горный надзор — там хотя бы понятно, кто виноват, когда обрушается свод.

Она наконец повернулась к нему.

— Так вот, Василий. Я не страшная. Я просто больше не собираюсь ждать никого девять лет. И моей дочери не позволю. В следующий раз, когда соберёшься пропасть, — пропадай с включённым маяком. Понял?

— Понял, Зинаида Петровна, — сказал Василий очень тихо.

— Вот и славно, — она поправила прическу и мгновенно вернулась в прежний величественный режим. — А теперь пойдём. У тебя дома в аквариуме живёт иностранец, а у меня к ужину заливное.

— Ладно, — сказала наконец Любаша, вытирая выступившие от смеха слёзы, — надеюсь, ты расскажешь нам полную версию этой невероятной истории за ужином. Я приготовила твоё любимое блюдо — в честь воскрешения из мёртвых.

— С превеликим удовольствием, радость моя! — Василий поцеловал жену. — Но сначала, — он посмотрел на медузу, — нужно устроить нашего гостя. Думаю, ему понравится аквариум в гостиной… с видом на телевизор!

И так, под звёздным небом космодрома, окружённый друзьями и семьёй, Василий «Звёздный Волк» Петров готовился рассказать очередную невероятную байку — о любви, юморе и гравитационных аномалиях, которые иногда так причудливо сплетаются в этой бескрайней Вселенной.

А где-то далеко, в глубинах космоса, корабль медуз продолжал своё путешествие, унося с собой записи человеческих историй и странное новое чувство, которое они назвали «Эффект Василия» — неожиданную способность находить юмор даже в самых невероятных ситуациях.

И, возможно, это было самым важным открытием в их долгой исследовательской миссии.

А на Земле через неделю медузе-послу выдали удостоверение личности. Графу «имя» карантинная комиссия заполнить не смогла: то, как он представлялся, человеческое горло не воспроизводило, а симбионт упорно переводил это как «Бульк». Так и записали: Бульк, регистрационный номер тридцать восемь. Василий с первого же дня звал его Шлёпой.

А ещё раньше, прямо у выхода из карантинного терминала, к Любаше подошёл худощавый господин в костюме цвета слоновой кости, с моноклем из метеоритного стекла и тростью, навершие которой слабо пульсировало голубым.

— Простите за бестактность, — сказал он, приподняв шляпу. — Я видел вашего… спутника. Изумительный экземпляр. Совершенно изумительный.

И вложил ей в руку голографическую карточку. Два слова и ни одного адреса: «Квазар. Коллекционер».

Любаша сунула карточку в карман и забыла о ней ровно до того вечера, когда господин Квазар сам явился к ним в гостиную и уселся на краешек антигравитационного дивана.

Но это уже другая байка. И, честно говоря, главный герой в ней не Василий.