Глава 4. Смерть — это статья расходов
Я не обернулась. Я стояла, сжимая в ладони холодный серебряный кружок, и слушала, как скрипит дверь — медленно, с таким звуком, будто кто-то не хотел, чтобы его слышали, но не мог иначе.
— Не двигайся, — сказал бог, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, похожее на страх. Не за себя. За меня.
Я всё-таки обернулась.
На пороге стоял мой охранник. Тот самый, что каждое утро здоровался со мной, придерживая тяжёлую дверь банка. Тот, кому я на Рождество подарила календарь с видами Барселоны, потому что он как-то обмолвился, что мечтает туда съездить.
Он улыбался. Спокойно, почти дружелюбно.
— Ревекка, — сказал он мягко. — А я думал, ты никогда не придёшь к этой строке сама.
В руке он держал блокнот. Обычный дешёвый блокнот в клеточку, из тех, что продают у вокзала. И я вдруг поняла, что за пять лет ни разу не видела, чтобы он в нём писал. Только носил с собой. Всегда.
— Это вы, — сказала я. Не вопрос. Констатация, как незакрытый дебет в конце квартала. — Это вы убили тех, кто в подвале.
Он пожал плечами, будто речь шла о списанных основных средствах.
— Я не убивал. Я закрывал их счета. Бог — это не бессмертный. Это просто должник с очень длинной отсрочкой. Но отсрочка кончается у всех, даже у тех, кто думает, что договорился с вечностью.
Я перевела взгляд на бога. Тот стоял неподвижно, и я видела, как побелели его костяшки — он сжимал что-то в кармане. Третью монету? Или оружие?
— Вы знали моего отца, — сказала я охраннику. — Вы работали здесь ещё при нём.
— И вы хотите научиться.
— Я хочу, — он сделал шаг в комнату, и под его ботинком тихо скрипнула половица, — узнать, как он это делал. Я искал пять лет. В подвалах, в книгах, в мёртвых богах — в каждом из них была частица, страница, строчка. Но всё это было как читать конец главы, не зная начала.
Он остановился в двух шагах от меня.
— А потом я узнал, что у него есть дочь. И что он, умирая, отдал ей всё. Не деньги. Знание.
— Он не передал мне ничего, — сказала я. — Он умер, когда мне было двенадцать. Он вообще не говорил со мной о своей работе.
Охранник рассмеялся. Коротко, сухо.
— Конечно, не говорил. Он не сказал бы тебе ни слова. Он вложил это в тебя так, чтобы ты не знала. В кровь. В ту часть, что просыпается, когда надо. Ты бухгалтер, Ревекка. Ты считаешь не хуже него. Скажи, сколько богов ты нашла в этом подвале за пять лет?
— Три, — ответила я. И вдруг поняла, о чём он.
— Три. И каждый раз ты знала, где именно искать. Не по документам. По чутью. По тому, как тянет в определённый угол. Ты думала, это опыт. Это не опыт. Это кровь.
Бог за моей спиной шагнул вперёд, вставая между мной и охранником.
— Хватит, — сказал он. — Она не знает. Она не обязана платить за долги отца.
У меня подкосились ноги. Я опёрлась о край стола, и пальцы нащупали холодный металл счётной машинки — той самой, что стояла на моём столе с первого дня работы.
— Он продал мне годы, — прошептала я. — Это… как кредит.
— Именно, — охранник улыбнулся шире. — Ты понимаешь быстрее, чем я думал. И теперь ты стоишь перед выбором, Ревекка. Ты можешь отдать эти годы обратно. Тогда ты умрёшь сегодня, как предписано. А можешь научиться переписывать их сама. Я покажу тебе. Всё, что знал твой отец, — всё, что я собрал по крупицам из мёртвых. Только скажи «да».
Бог повернулся ко мне. В его глазах было то, чего я не ожидала увидеть у бессмертного, — мольба.
— Не делай этого, — сказал он. — Он не предлагает тебе жизнь. Он предлагает тебе стать тем, кто решает, кому умирать. Это не дар. Это клетка похуже моей.
— А что предлагаешь ты? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Сегодня моя дата. Ты можешь её отменить?
Бог молчал. И молчание его было длиннее, чем все страницы в отцовских книгах.
А охранник уже протягивал мне руку. На ладони его лежала монета — не серебряная, а чёрная, с выбитым именем, которого я не знала. Но я знала, чьё оно. Потому что в глубине, в той части меня, что умела считать не хуже отца, — в той части, что всегда знала, где искать мёртвых, — я уже прочла выбитое имя.
Там было выбито моё собственное. И дата под ним была пустой.