Глава 6. Дорога в никуда

Машина шла за нами по пятам, и её фары выхватывали из темноты то стволы берёз, то покосившийся забор, то наши тени, которые неслись впереди нас, как испуганные птицы.

— Не оборачивайся, — бросила Ольга, не сбавляя шага. — И не беги. Бегущих они замечают первыми.

Мы шли, почти летели — по узкой тропе вдоль реки, потом через чей-то огород, потом снова в лес. Костя держался за мою руку так крепко, что я чувствовала каждый его палец, каждый ноготь. Но не плакал. Ни разу. И это пугало меня больше, чем темнота.

— Тётя Ира, — прошептал он у самого моего локтя. — А вы правда его жена? Настоящая?

— Правда.

— Тогда почему он жил с вами, а не с нами?

Я не нашла ответа. И, кажется, он этого и не ждал. Он просто проверял, что я — та, за кого себя выдаю. Что я — не очередная ложь в его короткой жизни, где взрослые умели исчезать и возвращаться, как в фокусе.

Мы вышли к просёлку, где под ивами стояла старая «Нива», выкрашенная в цвет мокрого пепла. Максим открыл заднюю дверцу, и Ольга почти втолкнула в неё Костю, а потом обернулась ко мне.

— Внутрь.

— Нет, — сказала я. — Сначала объясните, что происходит. Вы сказали, он был вашей «легендой». Теперь Максим говорит, что ребёнок — ваш. Кто вы ему?

Ольга на секунду замерла. В свете приборной панели, которая ещё не горела, её лицо казалось выточенным из камня — ни морщины, ни тени, только глаза, в которых плескалось что-то живое и усталое.

— Садитесь, — сказала она тихо. — Я всё расскажу. Но не здесь. Здесь нас слушают.

Мы ехали минут двадцать, не включая фар. Максим вёл по памяти, по каким-то одному ему известным приметам — по одинокому столбу, по перекрестьям веток над дорогой. Костя уснул, уронив голову мне на плечо, и во сне его пальцы всё ещё сжимали мою ладонь.

— Два года назад, — начала Ольга, глядя в боковое стекло, — мы работали в одном городе. Он — под именем Артём Ковалёв, я — под именем его жены. Легенда была плотная, мы жили в доме, ходили в гости к соседям, он водил Костю в садик. Костя тогда думал, что мы — его настоящие родители. Потому что по легенде так и было.

— А на самом деле?

— А на самом деле, — Ольга сглотнула, — Косте сказали правду слишком рано. Он узнал, что мать его умерла, когда ему было три. А отца он никогда не видел. Мы взяли его из детского дома. По документам — усыновили. По факту — он был нужен для легенды. Ребёнок делает пару настоящей.

— Вы использовали ребёнка? — голос у меня сорвался.

— Я его полюбила, — сказала Ольга, и в этих словах было столько простого, человеческого отчаяния, что я невольно отшатнулась. — Я его полюбила в первый же день. И он меня. И когда всё рухнуло, я не смогла его отдать. Никому. Даже системе.

— А мой муж? Он знал, кто вы ему?

— Он знал, что вы — его настоящая жизнь, — сказала она, наконец оборачиваясь. — И это было единственное, что он не мог забыть. Даже когда его ломали. Даже когда заставляли стирать память. Он вспоминал вас во сне. Он звал вас по ночам, а утром не помнил, кого звал. Я слышала это четыре месяца. Каждую ночь.

Машина свернула на грунтовку и остановилась у ворот какого-то заброшенного ангара. Максим вышел, открыл створку, и мы въехали внутрь. Здесь пахло машинным маслом и пылью. В углу горела одна лампа, на ящиках стоял термос и лежала карта.

Максим развернул её, придавив края кружкой и фонарём.

— Смотрите, — сказал он. — Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку в самом углу карты, — есть место. Называется «Тихий». Санаторий. Раньше — закрытый, теперь — заброшенный. Но в подвале осталась аппаратура. Там его держали. И там же пытались «переписать».

— Переписать — это как?

— Стереть всё, что было до. И записать поверх новое. Имя, биографию, привязанности. Всё. Обычно получается. С ним — не получилось. Он сопротивлялся, и они не смогли довести до конца. Поэтому и спрятали. Живого, но пустого. Чтобы никто не нашёл.

— А вы нашли, — сказала я. Это был не вопрос.

— Я искала, — ответила Ольга. — Два года. По крупицам. По старым легендам, по именам, которые он использовал, по бумагам, которые остались. И когда нашла — поняла, что одна не справлюсь. Мне нужна была ты.

— Я? Зачем?

— Потому что единственное, что не удалось стереть, — это ты. Твоё имя. Твой голос. Твоё лицо. Он вспоминает тебя, когда всё остальное рассыпается. Ты — его якорь. Ты можешь вернуть его.

Костя зашевелился у меня на руках, открыл глаза и посмотрел на карту. Потом на меня. Потом опять на карту.

— Ты тётя Ира? — спросил он снова, как будто проверял, не приснилось ли ему всё это.

— Да.

— Тогда мы поедем, — сказал он просто. — Прямо сейчас. Папа ждёт.

Максим хотел что-то возразить, но Ольга уже поднялась.

— Он прав, — сказала она. — У нас сутки. Может, меньше. Пока они не поймут, что мы не в городе. Пока не перекроют дороги. Пока не догадаются, куда мы идём.

Она взяла со стола термос, фонарь и старую спортивную сумку, которую я раньше не заметила. Внутри что-то глухо звякнуло — металл о металл.

— Ольга, — позвала я. — А что там, в подвале? Что нас ждёт?

Она обернулась. Посмотрела на Костю, потом на меня. И в её взгляде мелькнуло то, чего я не видела раньше, — страх.

— Я не знаю, Ира, — сказала она. — Я там не была. Я только знаю, где вход. И знаю, что он жив. Всё остальное — за дверью.

Максим уже заводил мотор. Костя снова сжал мою руку, и я почувствовала, как в его маленькой ладони бьётся пульс — частый, как у птицы. Где-то за стенами ангара, далеко-далеко, снова послышалось урчание мотора. На этот раз их было несколько.

— Едем, — сказал Максим. — И молитесь, чтобы мы успели.