Глава 2. Имя на заборе

Я не помню, что ответила. Кажется, я стояла и смотрела на него, а в голове было пусто, как будто кто-то взял и стёр всё, что я репетировала, — все четыре фразы, весь мой спокойный тон, весь мой стыд. Мальчик ждал. Он не торопил меня, просто стоял в своих рейтузах с динозавром и смотрел снизу вверх терпеливо, как смотрят на взрослых, когда те долго собираются с мыслями.

— Тётя Ира, — повторил он серьёзно. — Ты приехала посмотреть на наш дом? Папа говорил, ты любишь дома.

От этого слова — «папа» — у меня внутри что-то оборвалось и полетело вниз, в живот, как на горке. Я открыла рот. И тут дверь за его спиной открылась шире, и на веранду вышла женщина.

Я её узнала раньше, чем она меня. Я видела её на фотографии, которую держала в руках всю дорогу, до дыр стёрла края. Русая, убранные назад волосы, смешливые глаза, и на щеке, у самой губы, родинка. Мой Серёжа — нет, я уже не знала, как его называть, — мой муж на той фотографии смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на земле.

— Ромка, — сказала она тихо и присела, притянув мальчика к себе за плечо. — Иди умойся, мы же собирались на рыбалку.

Мальчик неохотно разжал пальцы, отдал ей динозавра и ушёл в дом, то и дело оглядываясь. Когда дверь за ним прикрылась, женщина выпрямилась и посмотрела на меня в упор. И я увидела, что в её глазах нет ни растерянности, ни злости. Только усталость. Такая же, какая была у меня.

— Ты Ира, — сказала она не вопросом. — Он говорил, что если ты приедешь — пусти тебя.

Я не нашлась что ответить. Горло сжалось, и я поняла, что если скажу хоть слово — сорвусь. А я не хотела срываться перед ней. Не здесь.

— Меня зовут Лена, — продолжала она, отворачиваясь и идя к двери. — Заходи. Чайник поставила. Ты с дороги, наверное, замёрзла.

Я пошла за ней. Не потому, что хотела чаю. Потому что ноги понесли сами, а за ними потянулось всё остальное — моё любопытство, моя злость, моя боль. Я хотела увидеть этот дом изнутри. Хотела понять, как он тут помещался — этот человек, которого я знала восемь лет, человек, который никогда не любил рыбу, не носил растянутые свитера и уж точно не рассказывал никакому мальчику про меня каждый день.

Внутри пахло деревом и хлебом. Кухня была маленькая, с печью в углу, на подоконнике стояли три банки с вареньем и сушились на верёвке детские носки. На стене, над столом, висела фотография — та самая, из моих рук, но в рамке. И я увидела, что на ней он держит на руках Ромку, совсем крошечного, в белом комбинезоне, и смеётся. Я не помнила, чтобы Сергей когда-нибудь так смеялся. Я помнила его смех — короткий, будто из вежливости, когда я шутила за ужином.

Лена налила мне чай, села напротив и сложила руки перед собой, как складывают, когда хотят сказать что-то важное.

— Он не бросил тебя, — сказала она. — Я знаю, ты так думаешь. Но он не бросил. Он просто не смог выбрать.

Я подняла на неё глаза. Чашка дрожала в пальцах.

— Что значит «не смог выбрать»? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло. — О чём ты вообще? Он не возвращался неделю. Ко мне позвонила ты и сказала, что его зовут Максим. Что это, чёрт возьми, такое?

Лена долго молчала. Потом взяла со стола чёрную папку, потрёпанную, с завязанными тесёмками, и положила передо мной.

— Открой, — сказала она.

Я не хотела. Я чувствовала, что за этой папкой — что-то, после чего я не смогу уйти просто так. Но я всё равно потянула тесёмку. Внутри лежал лист бумаги, сложенный вчетверо, — квитанция за воду, за подписью «Плательщик: Максим В. Горов». И под ней, на том же листе, карандашом, детской рукой, было написано мой адрес. Мой город, моя улица, моя квартира. Тот самый адрес, который я два дня назад нашла на счёте за воду в нашей с Сергеем квартире — тот адрес, который привёл меня сюда.

— Это Ромка написал, — сказала Лена. — Он хотел, чтобы ты приехала. Серёжа перед отъездом всё рассказывал ему про тебя. Про то, как ты живёшь одна, как умываешься по утрам… Чёрт.

Она замолчала, сжав губы, будто сказала лишнее. Я подняла глаза.

— Перед каким отъездом? — спросила я.

Лена отвела взгляд. За окном, на дорожке, был слышен топот — Ромка носился по плиткам с динозавром. Она ждала, пока топот удалится к воротам, и только потом тихо сказала:

— Перед тем, как он пропал. Ира, он не в командировке. Мы тоже не знаем, где он. Он ушёл отсюда утром в субботу — купил молока, сказал, что вернётся к обеду. И не вернулся. Ни сюда. Ни к тебе.

Мир качнулся. Я слышала слова, но они не складывались в смысл. Он не вернулся не потому, что выбрал их. Он не вернулся вообще. И эта женщина сидела напротив меня с тем же растерянным лицом, с каким, наверное, сидела я сама, когда мне позвонили.

— Погоди, — я поставила чашку так резко, что чай плеснул на скатерть. — Ты хочешь сказать, что мы обе ждём одного и того же мужчину? И что он… просто исчез?

Лена посмотрела на меня долгим взглядом и медленно кивнула.

— А теперь скажи мне, — проговорила она так тихо, что я едва расслышала, — зачем ты написал ему вчера вечером, что знаешь, где он, и что если он не вернётся завтра — ты найдёшь его сам?

У меня похолодело внутри.

— Я не писала ему ничего, — сказала я. — Я вообще не знала, что у него есть этот номер.

Мы обе посмотрели на телефон, лежавший на столе, — её телефон, с экраном, на котором светилось одно непрочитанное сообщение. И я почувствовала, как по спине пробежал холод, потому что в углу экрана, под временем, было написано имя отправителя. И это имя было не Серёжа. И не Максим.

Это было моё.