Глава 3. Мёртвая зона
Я смотрела на экран её телефона и не могла отвести взгляд. «Ира» — значилось там. Моё имя. Моё, а не просто совпадение — потому что полным именем меня не называл почти никто, кроме паспортного стола и той женщины, что звонила мне неделю назад.
— Дай мне его, — сказала я.
Лена не шелохнулась. Она смотрела на меня так, будто впервые по-настоящему увидела — не женщину, приехавшую с претензией, не застывшую у чужих ворот, а кого-то другого. Кого-то, кто мог написать это сообщение.
— Ты говоришь, что не писала, — медленно проговорила она. — Но оно пришло с твоего номера. Я проверила. Не с чужого. Именно с того, который у меня записан как «Ира — жена Серёжи».
Вот оно. «Жена Серёжи». Не «любовница», не «та женщина из города». Жена. У меня внутри что-то оборвалось, но я заставила себя держаться.
— Покажи.
Лена потянулась к телефону, но в этот момент за окном раздался треск — звонкий, деревянный, будто что-то тяжело упало на плитку. Мы обе вздрогнули. А потом наступила тишина, слишком плотная для субботнего утра.
— Ромка? — позвала Лена, и голос у неё сел.
Топот, который до этого носился по дорожке, прекратился. Я видела в окно краешек двора: качели пустовали, динозавр валялся на боку у куста. Дорожка к воротам была пуста.
— Ромка! — Лена уже вскочила, опрокинув стул. — Рома, ты где?
Тишина. Я тоже поднялась. По спине пробежал холод — тот самый, из её сообщения, только теперь он был не про телефон, а про то, что за окном.
Мы выбежали во двор одновременно. Плитки были мокрыми после ночного дождя, на одной из них — там, где валялся динозавр, — темнело пятно, не похожее на воду. Лена увидела его раньше меня. Она зажала рот ладонью.
— Рома! — крикнула она, и голос сорвался в визг. — Ро-о-ма!
Ворота были приоткрыты. На щеколде, на высоте детской ладошки, блестела полоска свежей краски — ярко-жёлтой, как та, что оставила надписи на заборах по всей улице. Я подошла ближе, не веря собственным глазам.
Кто-то стоял здесь. Совсем недавно. И этот кто-то знал, что мы обе будем в доме.
— Ира, — Лена схватила меня за руку с такой силой, что ногти впились в кожу. — Посмотри.
Я обернулась. На бетонном столбе ворот, чуть выше щеколды, было выцарапано что-то свежее — заострённым концом, по сырой краске. Четыре цифры. Я вгляделась, и сердце пропустило удар.
Это был адрес. Не тот, что привёл меня сюда. Другой. Я знала этот адрес — он был вписан в мою трудовую книжку, в старые документы, в общие анкеты, которые мы с Сергеем заполняли, когда только знакомились и ещё верили, что у нас всё впереди.
— Это адрес его матери, — сказала я. — За городом. Туда мы ездили на первые Новые годы.
— Ира, — сказала она тихо. — Я не верила, когда ты приехала. Думала — провокация, думала, что ты пришла отнять его, забрать ребёнка. А теперь…
Она замолчала. За воротами, на той стороне улицы, что-то скрипнуло — не сильно, но в наступившей тишине это прозвучало как выстрел. Мы обе замерли.
Скрип повторился. Потом — шаги. Тяжёлые, мужские, по гравию. Кто-то шёл к воротам, не скрываясь, и остановился прямо напротив нас, за полураскрытой створкой.
Я шагнула вперёд. Лена вцепилась в мою куртку, потянула назад.
— Не ходи, — выдохнула она.
Но я уже потянула створку на себя — и увидела того, кто стоял по ту сторону.
Это был не Сергей. Это был Максим — тот самый мужчина, с фотографии на стене, который держал на руках Ромку и выглядел счастливым так, как мой муж не выглядел со мной никогда. Он стоял в двух шагах, в расстёгнутой куртке, с пакетом молока в руке — того самого, что купил утром в субботу и с которым не вернулся. Пакет был холодным и влажным, будто его только что достали из холодильника. Он посмотрел на меня. Потом на Лену. Потом на ворота — на цифры, выцарапанные по свежей краске. — Не надо было ехать сюда, — сказал он, и голос его был глухим, чужим. — Ни одной из вас.
И тут я увидела его руки. Под манжетами куртки, на запястьях, — тонкие следы от верёвки. Красные, свежие, ещё не зажившие.