Глава 6. Мелехин

Самолёт был маленький — семьдесят мест, два кресла в ряду с каждой стороны. Антон сел у окна. Я — на соседнее. Это не было запланировано ни одним из нас: просто Виктор, бронируя билеты, поставил рядом. Я мысленно занесла это в длинный список вещей, за которые Виктор мне ответит.

Первые двадцать минут мы оба делали вид, что заняты. Он — ноутбуком, я — планшетом с материалами по Мелехину. Это продолжалось ровно до момента, когда стюардесса пронесла тележку с напитками.

— Что будешь? — спросил Антон автоматически. Потом осёкся, как будто только что понял, что спросил. — Прости. Это... по привычке.

— Воду, — сказала я ровно.

Он взял воду для меня и кофе для себя. Поставил мой стакан на подлокотник. Я взяла, не глядя. Мы снова уткнулись в свои экраны.

— Мелехин любит начинать с провокации, — сказал он через десять минут, не отрывая взгляда от ноутбука.

— Знаю.

— Он будет занижать твой вклад в «Северпром». Скажет, что там была командная работа, что ты просто исполнитель.

— Я знаю, — повторила я. — Это его стандартный приём. Поставить человека в позицию оправдывающегося — и смотреть, как держится.

— И как ты будешь держаться?

Я повернула голову. Он смотрел на меня — не в экран, на меня. С тем выражением профессионального интереса, которое у него всегда было настоящим, в отличие от многих других его выражений.

— Никак, — ответила я. — Я не буду на это реагировать. Он хочет получить реакцию — не получит. Тогда переключится на тебя.

— И что мне делать?

— То же самое. Ноль реакции. Молчание — лучший ответ на провокацию.

Антон кивнул медленно. Потом:

— Раньше я бы спорил с таким подходом.

— Знаю. — Я вернулась к планшету. — Именно поэтому я не советовалась с тобой раньше.

Он снова замолчал. Я почувствовала, что он хочет что-то добавить, и он добавил — но не то, что я ожидала:

— Саш. Я читал твой отчёт по «Северпрому». Виктор прислал мне как фон по Мелехину. Там был твой анализ долговой нагрузки. Я не знал, что ты так умеешь.

Я опустила планшет.

— Ты мне кофе варила пять лет, — произнёс он тихо. — И я ни разу не спросил, чем ты сама хочешь заниматься.

Самолёт слегка качнуло на турбулентности. Снаружи был плотный слой облаков — белый, ровный, без единой прогалины.

— Антон, — сказала я. — Не делай это сейчас.

— Почему?

— Потому что через два часа у нас переговоры. И мне нужна голова для работы, а не для разговоров, которые мы не успеем закончить.

Он молчал секунду.

— Хорошо. После переговоров.

Я не ответила. Это было ни да, ни нет. Он это понял и больше не настаивал.

Мелехин встретил нас в своём офисе в самом центре Самары — старое здание, высокие потолки, дерево и кожа, никакого стекла и хрома. Игорь Павлович был невысоким, крепким, с короткой сединой и глазами, которые всё время чуть прищурены — как будто на свет смотришь. Мне было сорок часть — ему под шестьдесят, но я его не боялась. Я его помнила.

— Александра. — Он протянул руку первой мне, не Антону. — Постарела.

— Повзрослела, — поправила я и пожала руку крепко.

Он посмотрел на меня с коротким интересом — точно так, как смотрел два года назад, когда я впервые показала ему модель реструктуризации и он три секунды молчал, прежде чем сказать «неплохо».

— Антон Валеев, — представился Антон рядом.

— Знаю, кто ты, — сказал Мелехин без особого выражения. — Садитесь.

Первые двадцать минут шли хорошо. Антон вёл — я слушала, иногда уточняла. Мелехин задавал точные вопросы, получал точные ответы, кивал. Я начала думать, что, может быть, всё пройдёт нормально.

Потом Мелехин повернулся ко мне.

— Александра, вот что меня интересует. Схема финансирования, которую предлагает Соловьёв — ты с ней согласна?

— Нет, — сказала я.

Антон чуть дёрнулся — я почувствовала, хотя не смотрела на него.

— Поясни.

— Структура предполагает единовременный транш в первом квартале. При вашем профиле ликвидности это создаёт кассовый разрыв в феврале-марте, который вам невыгоден. Я бы предложила разбить на два транша с привязкой к операционным показателям — это защищает обе стороны.

Мелехин смотрел на меня пять секунд. Потом повернулся к Антону:

— Ты согласен с ней?

Антон не колебался.

— Да, — сказал он. — Мы обсуждали это вчера. Александра права.

Мелехин снова помолчал. Потом едва заметно кивнул.

— Хорошо. Давайте считать.

Следующие полтора часа мы работали — цифры, структуры, сроки, условия расторжения. Антон держался точно: не давил, не торопил, формулировал чисто. Я входила в детали там, где он давал мне пространство, и молчала там, где лучше молчать. Это было... странно слаженно. Неожиданно слаженно.

К четырём часам Мелехин взял паузу — сказал, что обсудит с юристами и вернётся с ответом через час. Мы с Антоном вышли в коридор.

— Ты знала про кассовый разрыв ещё из материалов? — спросил он тихо.

— Нет. Посчитала ночью.

— Ночью.

— Мне плохо спалось.

Он смотрел на меня. Я смотрела в окно на самарскую набережную — Волга была серой, широкой, спокойной.

— Саш, — произнёс он. — После переговоров. Ты обещала.

— Я ничего не обещала.

— Ты не отказала.

Я повернулась к нему. Он стоял в двух шагах — близко. Слишком близко для офисного коридора. Слишком близко для чужого человека. Слишком близко для человека, который когда-то сказал «просто так вышло» и не посмотрел на меня при этом.

— Хорошо, — сказала я. — После переговоров.

В этот момент дверь кабинета Мелехина открылась. В проёме стоял его помощник с папкой в руках и выражением человека, которому велели прийти раньше времени.

— Игорь Павлович просит вернуться. Говорит — есть вопрос, который надо обсудить отдельно. — Помощник посмотрел на меня. — Вас одну, Александра Игоревна.

Антон сделал шаг назад.

Я взяла папку, расправила плечи и пошла к двери.

Успела подумать: что бы Мелехин ни сказал сейчас, я буду готова. Я всегда готова.

Но когда я вошла в кабинет и увидела, кто сидит рядом с Мелехиным напротив его стола — женщина лет тридцати пяти в безупречном сером костюме, с холодным профессиональным взглядом и знакомым логотипом компании на папке, — я поняла, что не была готова к этому.

Потому что женщину эту я знала.

Это была Карина. Та самая Карина из маркетинга — «на одной волне». Бывшая. Или не бывшая — я не знала. Карина Соколова, теперь, судя по визитке на столе, директор по развитию конкурирующей структуры.

И она смотрела на меня с улыбкой, в которой не было ни капли удивления.

Она знала, что я приеду.