Глава 3. Первый бой

Первое совещание под моим руководством было назначено на девять утра в четверг. К восьми пятидесяти все уже сидели. Кроме одного.

Антон вошел в восемь пятьдесят девять – с кофе в руке, без извинений, с видом человека, который знает, что успел, и считает это достаточным.

Я смотрела, как он занимает место – не где-нибудь, а напротив меня, прямо в центре стола. Развернулся, поставил ноутбук, бросил папку, устроился в кресле так, как устраиваются в собственном кабинете. Привычная грация человека, привыкшего быть центром пространства.

– Начнем, – сказала я ровно в девять ноль-ноль.

Первые двадцать минут все шло нормально. Я разбирала квартальный отчет по операционным показателям. Цифры были плохими – не катастрофа, но тревожный сигнал. Я задавала вопросы, люди отвечали. Кто-то смотрел в ноутбук, кто-то в блокнот, кто-то на меня с тем осторожным любопытством, с каким рассматривают нового начальника первые несколько недель – пытаясь понять, кусается или нет.

– Антон, – сказала я, когда очередь дошла до отдела корпоративного развития, – у тебя в отчете три проекта в стадии «переговоры». По одному из них дата закрытия была обозначена как первое июня. Сегодня тридцатое. Что происходит?

Он поднял взгляд. Пауза – секундная, почти незаметная, но я ее поймала.

– Партнер попросил время, – сказал он. – Стандартная история в корпоративных сделках. Дожимаем.

– «Дожимаем» – это не статус, – сказал я. – Это намерение. Мне нужен статус. Конкретный: на каком этапе переговоры, что является препятствием, каков план выхода если сделка не состоится в течение двух недель.

– Две недели – это нереально, – произнес он с интонацией, которую я хорошо знала. Мягкой, почти дружелюбной, но с определенной твердостью – интонацией человека, объясняющего что-то элементарное тому, кто не понимает. – В корпоративных переговорах такого рода сроки не работают. Если надавить – они уйдут.

В комнате стало тихо.

Все смотрели на нас – кто открыто, кто из-под ресниц. Я чувствовала этот момент: это был тест. Не только для меня – для всех в этой комнате. Либо новый директор умеет держать удар, либо нет. Либо Валеев – это человек, с которым придется считаться, либо нет.

– Антон, – сказала я. Голос у меня был абсолютно ровным. – Я прошу тебя не объяснять мне, как работают корпоративные переговоры. Я в них участвую с двадцати четырех лет. – Я сделала паузу, чтобы это осело. – Я прошу тебя дать мне конкретный статус по конкретной сделке. К пятнице. Письменно. С альтернативным планом.

– Письменно? – в его голосе проскользнуло что-то неуловимое. – Ты мне не доверяешь?

– Я тебя не знаю в рабочем контексте, – ответила я без паузы. – Письменный статус – это стандарт, он распространяется на всех. – Я перевела взгляд на остальных. – Все направления, у которых есть открытые позиции старше месяца – к пятнице письменный статус с альтернативным планом. Двигаемся дальше.

Напряжение в комнате осело. Народ снова уткнулся в ноутбуки. Антон открыл что-то в своем и больше не поднимал взгляда.

До конца совещания он не сказал ни слова.

После я поймала себя на том, что неосознанно считала его реакции весь разговор. Подняло ли его брови то, что я процитировала дату. Сжал ли он челюсть, когда я сказала про двадцать четыре года. Как именно он смотрел в экран, когда я отвернулась – я видела краем глаза.

Это надо было прекращать.

После обеда мне написала Лера – ассистентка Виктора, маленькая ловкая женщина лет тридцати пяти, которая, судя по всему, знала все обо всех:

«Александра Игоревна, не знаю, знаете ли вы – Антон Валеев работает у нас восемь месяцев. Пришел после ухода из вашего бывшего места работы. Константин Леонидович (зам. Виктора) его протежировал. Просто на всякий случай».

Я перечитала сообщение дважды. Затем написала: «Спасибо, Лера. Буду иметь в виду».

Значит, Константин. Антонов человек. Или, скорее, Антон – константиновский.

Я записала это в блокнот, убрала телефон и поехала на встречу с поставщиком, которому холдинг задолжал переговоры еще за два месяца. На встрече я была в точно таком же собранном состоянии, как утром, – только где-то под ребрами едва слышно тлело что-то, что я еще не решила, как называть.

В десять вечера, когда я уже сидела дома – небольшая арендованная квартира в Хамовниках, почти пустая, с одним стулом и раскладным диваном – пришло сообщение.

Антон.

«Статус по сделке пришлю в пятницу. Хочу также сказать: это было профессионально. Утром. Ты права была».

Я посмотрела на экран долгую секунду.

Потом отложила телефон и не ответила.

Но заснуть – заснула только в два.

Потому что думала не о сделке. И не о Константине. И не о трех системных проблемах в холдинге, которые надо было решать.

Думала о том, что Антон сказал «ты права была». И что это были те самые три слова, которых я ждала от него пять лет – по другим, совершенно другим поводам. И что он все-таки научился их произносить.

Просто слишком поздно.

Или нет?

Телефон на тумбочке молчал. В темноте я слышала, как за окном все еще гудела Москва – живая, равнодушная, вечная. И под этот звук думала одну мысль по кругу: завтра нужно было выяснить, кто такой Константин. И почему Виктор Соловьев, нанявший меня на эту должность, не счел нужным предупредить, что мой бывший муж работает у него руководителем отдела.

Случайность или нет – это был вопрос, который менял все.