Глава 3. Первый бой

Первое совещание под моим руководством было назначено на девять утра в четверг. К восьми пятидесяти все уже сидели. Кроме одного.

Антон вошёл в восемь пятьдесят девять — с кофе в руке, без извинений, с видом человека, который знает, что успел, и считает это достаточным.

Я смотрела, как он занимает место — не где-нибудь, а напротив меня, прямо в центре стола. Развернулся, поставил ноутбук, бросил папку, устроился в кресле так, как устраиваются в собственном кабинете. Привычная грация человека, привыкшего быть центром пространства.

— Начнём, — сказала я ровно в девять ноль-ноль.

Первые двадцать минут всё шло нормально. Я разбирала квартальный отчёт по операционным показателям. Цифры были плохими — не катастрофа, но тревожный сигнал. Я задавала вопросы, люди отвечали. Кто-то смотрел в ноутбук, кто-то в блокнот, кто-то на меня с тем осторожным любопытством, с каким рассматривают нового начальника первые несколько недель — пытаясь понять, кусается или нет.

— Антон, — сказала я, когда очередь дошла до отдела корпоративного развития, — у тебя в отчёте три проекта в стадии «переговоры». По одному из них дата закрытия была обозначена как первое июня. Сегодня тридцатое. Что происходит?

Он поднял взгляд. Пауза — секундная, почти незаметная, но я её поймала.

— Партнёр попросил время, — сказал он. — Стандартная история в корпоративных сделках. Дожимаем.

— «Дожимаем» — это не статус, — сказал я. — Это намерение. Мне нужен статус. Конкретный: на каком этапе переговоры, что является препятствием, каков план выхода если сделка не состоится в течение двух недель.

— Две недели — это нереально, — произнёс он с интонацией, которую я хорошо знала. Мягкой, почти дружелюбной, но с определённой твёрдостью — интонацией человека, объясняющего что-то элементарное тому, кто не понимает. — В корпоративных переговорах такого рода сроки не работают. Если надавить — они уйдут.

В комнате стало тихо.

Все смотрели на нас — кто открыто, кто из-под ресниц. Я чувствовала этот момент: это был тест. Не только для меня — для всех в этой комнате. Либо новый директор умеет держать удар, либо нет. Либо Валеев — это человек, с которым придётся считаться, либо нет.

— Антон, — сказала я. Голос у меня был абсолютно ровным. — Я прошу тебя не объяснять мне, как работают корпоративные переговоры. Я в них участвую с двадцати четырёх лет. — Я сделала паузу, чтобы это осело. — Я прошу тебя дать мне конкретный статус по конкретной сделке. К пятнице. Письменно. С альтернативным планом.

— Письменно? — в его голосе проскользнуло что-то неуловимое. — Ты мне не доверяешь?

— Я тебя не знаю в рабочем контексте, — ответила я без паузы. — Письменный статус — это стандарт, он распространяется на всех. — Я перевела взгляд на остальных. — Все направления, у которых есть открытые позиции старше месяца — к пятнице письменный статус с альтернативным планом. Двигаемся дальше.

Напряжение в комнате осело. Народ снова уткнулся в ноутбуки. Антон открыл что-то в своём и больше не поднимал взгляда.

До конца совещания он не сказал ни слова.

После я поймала себя на том, что неосознанно считала его реакции весь разговор. Подняло ли его брови то, что я процитировала дату. Сжал ли он челюсть, когда я сказала про двадцать четыре года. Как именно он смотрел в экран, когда я отвернулась — я видела краем глаза.

Это надо было прекращать.

После обеда мне написала Лера — ассистентка Виктора, маленькая ловкая женщина лет тридцати пяти, которая, судя по всему, знала всё обо всех:

«Александра Игоревна, не знаю, знаете ли вы — Антон Валеев работает у нас восемь месяцев. Пришёл после ухода из вашего бывшего места работы. Константин Леонидович (зам. Виктора) его протежировал. Просто на всякий случай».

Я перечитала сообщение дважды. Затем написала: «Спасибо, Лера. Буду иметь в виду».

Значит, Константин. Антонов человек. Или, скорее, Антон — константиновский.

Я записала это в блокнот, убрала телефон и поехала на встречу с поставщиком, которому холдинг задолжал переговоры ещё за два месяца. На встрече я была в точно таком же собранном состоянии, как утром, — только где-то под рёбрами едва слышно тлело что-то, что я ещё не решила, как называть.

В десять вечера, когда я уже сидела дома — небольшая арендованная квартира в Хамовниках, почти пустая, с одним стулом и раскладным диваном — пришло сообщение.

Антон.

«Статус по сделке пришлю в пятницу. Хочу также сказать: это было профессионально. Утром. Ты права была».

Я посмотрела на экран долгую секунду.

Потом отложила телефон и не ответила.

Но заснуть — заснула только в два.

Потому что думала не о сделке. И не о Константине. И не о трёх системных проблемах в холдинге, которые надо было решать.

Думала о том, что Антон сказал «ты права была». И что это были те самые три слова, которых я ждала от него пять лет — по другим, совершенно другим поводам. И что он всё-таки научился их произносить.

Просто слишком поздно.

Или нет?

Телефон на тумбочке молчал. В темноте я слышала, как за окном всё ещё гудела Москва — живая, равнодушная, вечная. И под этот звук думала одну мысль по кругу: завтра нужно было выяснить, кто такой Константин. И почему Виктор Соловьёв, нанявший меня на эту должность, не счёл нужным предупредить, что мой бывший муж работает у него руководителем отдела.

Случайность или нет — это был вопрос, который менял всё.