Глава 2 «Заключённый»
Они ушли, как только первые ярко-красные лучи восходящего солнца пробились сквозь листву. Костёр почти догорел. Последний час я держался лишь на тлеющих углях, периодически подбрасывая в них небольшие пучки сухой опавшей листвы, когда круг света сжимался до размеров самого кострища. Взвивавшееся на несколько секунд пламя заставляло хищных бестий отступать назад. Они рыли лапами землю, рычали от злобы, от переполнявшей их жажды крови, прыгали вперёд и тут же отступали назад, жалобно поскуливая. Не могли преодолеть свой первобытный страх перед пламенем. А я до побелевших костяшек сжимал палку с намотанной на неё тряпкой. Последнюю соломинку, которая у меня ещё оставалась.
Затем был сон. Тревожный. Наполненный смутными, размытыми образами. Лицами. Обрывками фраз. Сценами. Стол за которым сидит множество людей. Перед ними кубки с вином. Один из них толкает какую-то речь. Другие сжимают кинжалы под полами своих плащей. Готовятся убить говорящего. Он продолжает свою речь, не подозревая, что совсем скоро по гладкой, отполированной до блеска столешнице, будет растекаться лужа крови из его перерезанной глотки. Деревня. Вся в огне. По её улицам мечутся тёмные силуэты людей. За ними гоняются какие-то твари. Тёмные шкуры, местами облепленные клоками шерсти. Когти взрывающие утоптанную землю. Оскаленные пасти. Вот одна догоняет неудачливого человека. Взмах лапы. Отчаянный крик, обрывается невнятным бульканьем. Из обрубка шеи толчками выплёскивается чёрная кровь. Изуродованное тело несколько раз судорожно дёргается в предсмертных конвульсиях. Голова бедолаги летит в сторону, орошая землю карминовыми каплями. Катится по утоптанной площади и останавливается у стены большого двухэтажного дома. Из окон верхнего этажа с гулом вырываются языки пламени, облизывая край прокатой крыши. Опять лес. Дорога. На обочине в канаве лежат останки двух тел. Съедены тварями. Вокруг разбросаны окровавленные клочки рубах. Белеют обглоданные кости. Виднеется чёрный, склизкий червяк чьих-то кишок. По дороге тащится повозка. Скрипит колёсами. Лошадь нервно всхрапывает, то и дело поводя мордой. Чует угрозу. В повозке четверо. Три мужчины и одна баба. Все напуганы. Им навстречу из ночной мглы выезжают фигуры вооруженных всадников. Шишаки плотно надвинуты на глаза. Руки сжимают рукояти обнажённых клинков.
Пробуждение оказалось тяжелым. Руки и ноги закоченели от холода, отказываясь повиноваться. Тело сковала противная, обессиливающая слабость. Бок, на котором я лежал вымок. Рубашка неприятно липла коже. В голове гудел рой рассерженных пчёл. Во рту ощущался противный, тошнотворный вкус чего-то солоновато-кислого. Свет резал глаза.
Я рывком перекатился на живот. Затем, осторожно поднялся на четвереньки. Помотал головой, пытаясь отогнать дурноту. Помогло, хоть и не сильно. Проклятый кошмар уже разжал свои ледяные когти и жизнь медленно, но верно возвращалась в тело.
С трудом встав, я разлепил ссохшиеся веки и наконец-то окинул взглядом округу.
Солнце уже было высоко в зените. Угли остыли и подёрнулись белой плёнкой. Над золой курилась тонкая струйка дыма. Где-то наверху подвывал ветер, шелестя густыми зелёными кронами вековых дубов. А чуть поодаль шумело море.
Давно пора было выдвигаться. В животе уже урчало от голода. В глотке пересохло. Да и темноты дожидаться тут точно не стоит. Конечно, огонь в эту ночь неплохо меня защитил, но кто знает — быть может в следующую одна из тварей сумеет преодолеть страх и доберётся таки до столь вожделенной плоти. Нет уж, лучше бы уже к вечеру выйти к людям. Удача и без того — крайне капризная сука. А зная свою… Не стоит испытывать её лишний раз.
Подобрав с земли самодельный факел, я отряхнулся, вернулся на тропу и медленно побрёл вперёд, не забывая поглядывать по сторонам. Дорожка была узкой. Кое-где сквозь её коричнево-серую ленту пробивалась зелёная трава. Иногда тропку пересекали потрескавшиеся бугры мощных древесных корней. Тут давно никто не ходил, но раньше тропа явно пользовалась спросом. И явно не у зверей. У них тропы уже, да и встречаются ближе к водопою.
Из головы не шёл текст вчерашней записки. Кем бы мог быть этот Роланд? Какой-то местный король. Или цеховой мастер, присматривающий за «попаданцами» вроде меня? Скопированными или… Перенесёнными в этот мир? Или игру? Хер его разберёт. Но, судя по всему, он с волчьими стаями явно не в ладах, раз помогает тем, на кого у них зуб. Знать бы ещё, как выглядят эти стаи, чтобы не попадаться им на глаза. Явно ж это не мои вчерашние гости. Скорее всего речь о каких-то отрядах людей. Но в таком лесу я их вряд ли встречу. Скорее уж меня самые обычные волки на шашлык пустят.
Несколько раз по пути мне попадались подозрительного вида грибы. Толстые белые ножки с юбочкой, чёрные круглые шляпки, с едва заметными желтыми вкраплениями. Пустой желудок протестовал с самого утра, но такую дрянь жрать я всё-таки не рискнул. Подсказок, которые могли бы объяснить, насколько пригодно это дело в пищу, в этот раз не наблюдалось. А окочурится, сожрав не тех грибков, после того, как пережил ночь в лесу — было бы совсем глупо. Уж лучше походить с пустым брюхом. Столько — сколько удастся.
Солнце начинало клониться к закату, а от стволов вековых дубов протянулись длинные, чёрные тени когда я, наконец, добрёл до оврага, по дну которого журчала тоненькая нитка ручья. Вода была мутновато-коричневого цвета, внешне напоминая сильно разбавленный чай, и пахла болотом. Но выбирать не приходилось. К тому моменту от жажды уже начинала болеть голова.
На вкус она, наоборот, оказалась на удивление нормальной. Только слегка горчила. Вдоволь напившись, я ещё раз окинул взглядом ручей и пожалел, что с собой нет фляги, меха или пластиковой бутылки на худой конец. Кто знает, когда мне удастся наткнуться на следующий источник.
Тропа за оврагом начинала постепенно расширяться. На ней появились следы. И это были отнюдь не следы зверей. Кто-то в ботинках или сапогах проходил здесь, причём совсем недавно. Глубокие свежие рытвины, оставшиеся в чёрной, влажной земле. Ветер, дожди и время ещё не успели уничтожить их. Даже края ещё осыпаться не успели. Значит, до жилья тут совсем недалеко. Или хотя бы до временной стоянки путников. Самое главное — до людей. Ведь где люди — там еда, кров и защита. Того, что мне поможет пережить следующую ночь.
Я невольно ускорил шаг. Солнце почти скрылось за густыми кронами деревьев, а на темнеющем небе начали проступать хрусталики первых звёзд. Ещё раз ночевать в одиночестве посреди леса не хотелось совершенно. Хватило одного раза. Голод тоже донимал всё сильнее. Пустой желудок начинал побаливать. В горле то и дело ощущался жгучий привкус желчи.
Вскоре тропка оборвалась, влившись в торный большак. Две широкие колеи, пробитые колёсами телег, а посередине рядок из замшелых булыжников, в щели между которыми уже пробивалась трава. Похоже, когда-то давно тут была настоящая мостовая. Но с тех пор за дорогой никто не ухаживал, и она пришла в запустение.
В грязи виднелись свежие следы недавно проехавшей тут повозки. Отпечатки копыт лошадей, запряжённых в неё, вели на восток. Что ж, туда и пойдём. Пешком телегу догнать вряд ли получится, но если она шла в деревню, или путники остановились на привал — вполне можно с ними пересечься. Недолго думая я двинулся в выбранном направлении.
Солнце уже скрылось за горизонтом, и лишь его рыжие тёплые лучи, расплескавшиеся по чистому небу, не давали ночи вступить в свои законные права. По бокам от дороги густыми кронами шумел лес. Где-то в его густых кронах тихо щебетали вечерние птицы. Стрекотали сверчки, спрятавшись в высокой траве. Под порывами прохладного ветерка едва слышно поскрипывали четыре толстые пеньковые верёвки, перекинутые через балку виселицы. Её построили прямо поперёк дороги, на манер арки ворот. На верёвках болтались уже тронутые разложением и падальщиками трупы.
Синюшные, покрытые тёмными пятнами лица. Вывалившиеся из открытых ртов, распухшие языки. Пустые глазницы, от которых к подбородкам тянулись чёрные дорожки запёкшихся кровавых слёз. Воздух вокруг мёртвых тел гудел от мух. По округе разносился тошнотворный, приторно-сладковатый запах гнилого мяса.
Трое висельников были одеты в некое подобие военной формы. Вернее в то, что от неё осталось. Все элементы доспехов давно сняли. Ботинок не было тоже. Как и ног. Там, где у человека должны быть колени, болтались обрывки ткани, да мокрые лохмоты гнилого мяса. Обглоданные до бела кости валялись рядом. Потрудились мои вчерашние гости.
На «солдатах» оставили лишь длинные рубахи и сюрко с вышитыми на них гербами. Жёлтый, вздыбившийся конь на синем поле и над ним небольшая, трехзубчатая корона. Что-то ещё разобрать было трудно. Тряпки, прикрывавшие тела мертвецов, пропитались кровью и изорвались, так что мелкие детали рисунка разобрать не получалось. Зато надпись на табличке, которую повесили одному из бедолаг на шею, читалась вполне отчётливо. «Дезертир».
Четвёртый висельник разительно отличался от первых. В петле болтался ребёнок лет семи-восьми. Тощее скрюченное тельце с укоризной смотрело на меня большими чёрными провалами пустых глазниц, неестественно выделявшихся на худом, бледном, покрытом трупными пятнами лице. Скрюченные пальцы одной руки всё ещё цеплялись за ворот верёвки, обхвативший его шею. Вторая — безвольно висит вдоль тела. Бледный подбородок перемазан запёкшейся кровью. Табличка на шее гласила: «Вор».
Первые трое умерли сразу. Их вес просто сломал им шею. Ребёнку повезло меньше. Его тощему телу не хватило массы, чтобы оказать ему последнюю милость. Он ещё долго корчился в петле, скребя по верёвке обломанными ногтями. В какой-то момент начал судорожно хватать ртом воздух и откусил себе кончик языка.
Интересно, за что его взяли? Пытался украсть хлеб? Стянуть пару монет? Или просто какому-нибудь проходящему мимо патрулю показался подозрительным? Хрен его знает. Похоже тут жизнь тут тоже любит давить «маленьких муравьёв» и получает от этого процесса неописуемое удовольствие, чтоб её.
Становилось ясно одно — в этом мире идёт война. Или совсем недавно прошла. И ничего хорошего это для меня не сулит. Бандиты на большаках, дезертиры, прячущиеся по лесам, стаи диких собак и волков, привыкшие кормиться мертвечиной или свежей человечиной. И солдаты, для которых любой подозрительный тип — кандидат в висельники.
Дерьмо. Вот уж попал, так попал. Хотя, с моим то «везением» как будто следовало ожидать чего-то иного. Впрочем, сейчас нюни распускать и заниматься жалением самого себя, уже поздновато. Нужно хотя-бы попытаться не просрать свой второй шанс.
Я ещё раз окинул взглядом висельников. Болтались они довольно высоко. Под такой аркой вполне могла проехать телега с кучером, не задев гниющие тела. Разве что вонью обдаст, да мухами облепит. Однако ноги телам кто-то всё-таки обглодал. Даже ребёнку откусили ступни. Вряд-ли это были волки, кружившие вчера возле моей поляны. Разве что жрали они тоже в прыжке. Как цирковые собачки, которым на удочку подвесили кусок мяса. Нет, вряд-ли. Тут потрудился кто-то покрупнее. Кто-то, кто может выпрямиться, обхватить передними лапами ноги жертв и методично обглодать с них гниющее мясо.
Я попытался представить это существо. По спине тут же пробежала липкая струйка холодного пота. Внизу живота противно засосало. Кровь крохотными молоточками ударила в виски. В окутавших дорогу серых сумерках начали мерещиться длинные, тощие силуэты, руки которых увенчаны бритвенно-острыми когтями. Когтями, которые могут отсечь человеку голову за один лишь удар. Твою мать. Надо сматываться отсюда, как можно скорее. Пока воображение не воплотилось в реальность.
Ноги сами собой сорвались на бег. Пока что трусцой, хотя мне и очень хотелось нестись быстрее. Но нужно было экономить силы. Неизвестно, какое расстояние мне ещё предстоит одолеть.
Ночь медленно, но верно вступала в свои права. Возле корней деревьев туманом клубилась густая непроглядная тьма. Её языки неторопливо выползали на тракт, окутывая его таинственной и немного пугающей дымкой. Из-за деревьев показался серебристый краешек луны, тут же расплескав по камням, оставшимся от мостовой, свой бледный, мертвенно-холодный свет.
Где-то вдалеке послышался вой. И на волчий он и близко не походил. Даже не вой, а скорее вопль. Глухой, низкий и переходящий в странное бульканье. Такое чувство, будто орал человек, или нечто на него очень похожее. Нечто вышедшее на ночную охоту. Нечто очень голодное.
Вот теперь я рванул в полную силу. Вперёд. К просвету между деревьями, в который уходило полотно тракта. Уставшие от долгого бега ноги едва слушались, перед глазами всё плыло, а где-то справа мелькало предупреждение о том, что из-за долгого отсутствия отдыха понижен общий уровень выносливости. Но страх был сильнее. Он гнал вперёд, заставляя делать шаг за шагом.
Холодный ночной воздух наждаком скрёб разгорячённую глотку. С трудом проталкивался в грудь. И шумно вырывался обратно. По вискам текли струйки пота. По спине тоже. Ступни, сбитые старыми, разваливающимися сапогами, гудели.
До кромки леса, за которой колосились поля, оставалось метров двадцать, когда вой повторился. На этот раз куда ближе и отчётливее. Затем послышался сухой треск ломающихся веток. Существо выбралось на дорогу. Я невольно притормозил и обернулся назад, пытаясь рассмотреть своего преследователя. Лучше бы я этого не делал.
Массивный человекообразный силуэт, опираясь на все четыре конечности, нёсся прямо ко мне. Бледная, с серо-чёрными пятнами шкура, пальцы, оканчивающиеся длинными крючковатыми когтями, глубоко запавшие кроваво-чёрные глаза, маслянисто поблескивающие в лунном свете. И пасть, усеянная длинными, кривыми клыками. Долбаный хер!
Вид твари открыл у меня второе дыхание. Стёртые до кровавых мозолей ноги снова рванули вперёд. Туда, где за колосящимися полями и низенькими заборчиками виднелся гребень спасительного частокола. Хоть бы там кто-то был! Хоть бы пустили внутрь! Лишь бы не оказаться в зубах этой паскуды!
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Шаг. Другой. Третий. Десятый. Грудь жжёт. Пот течёт по глазам. Мир давно превратился в смазанное пятно. Рёв с каждым разом раздавался всё ближе.
С разбегу я ударился плечом в плотно закрытые створки ворот, тихо надеясь, что с той стороны нет засова. Не прокатило. Они лишь едва слышно скрипнули, но даже не шелохнулись. Зараза. Оставался лишь один выход. Я набрал полную грудь воздуха и заорал:
— Люди! Откройте! Скорее! Не дайте помереть страшной смертью!
Мгновение. Другое. Третье. Тишина.
— Какая сука там орёт на ночь глядя? — из-за частокола высунулась патлатая голова какого-то мужика. Сонные глаза, растрёпанные русые волосы, густые усы, прикрывающие верхнюю губу. Рядом с головой в отсвете факела поблёскивает наконечник копья.
— Мужики! Пустите! Скорее!
— Не велено пущать, — дозорный сделал паузу, почесал патлатые волосы, провёл рукой по усам, разглаживая их, — Ночью значится. Староста запретил. Да и вообще, всяким проходимцам с большака мы тут не шибко ра…
— Мика, сука! — с другой стороны частокола послышался чей-то хриплый, каркающий голос, — Там трупоед! Неси арбалет, быстро! Вигги. Открой этому полудурку дверь, пока он своими воплями не натащил нам нечисти со всей округи. Да дверь, сука, а не ворота. Долбаный хер…
Справа в стене возле ворот открылась небольшая дверца, петли которой вгрызались прямо в тело ворот. Шаг. Другой. И мощные, грубые руки буквально втянули меня внутрь и швырнули в дорожную пыль. Сверху, со стороны парапета раздался сухой щелчок арбалета. С той стороны частокола послышался яростный вой.
— Эта тварь не сдохла! — крикнул мужик со стены.
— Мика, вниз! Вигги, копья сюда! — снова каркающий голос с гребня стены.
В следующий миг вниз спрыгнул тот самый патлатый мужик, что поначалу не хотел меня впускать. Он тут же помог спуститься со стены второму дозорному — низенькому суховатому мужичку, с обветренным, загорелым лицом, на котором белели полоски нескольких шрамов, пышными бакенбардами и одной ногой. Вместо второй от колена у него была толстая деревянная палка.
— Вигги, шевели задницей! — рявкнул он мужику, тащившему три здоровенных копья, — В круг! Все в круг! А ты, — одноногий бросил короткий взгляд в мою сторону, — Сгинь нахер с глаз. Потом с тобой разберёмся.
Спорить смысла не было — боец из меня никакой. Тем более — без оружия. Так что рванул в сторону, к низенькой бревенчатой стене ближайшей халупы. Уйти получилось совсем недалеко. Спустя несколько мгновений позади послышался какой-то странный скрежет. Как будто чьи-то длинные, острые когти царапали по толстым брёвнам частокола. Тварь карабкалась наверх.
Я невольно обернулся. Трупоед уже преодолел стену, вылез на парапет и целился спрыгнуть вниз. Но стоило его лапам коснуться земли, как вперёд рванулись два наконечника копий. Рванулись и впились твари между рёбер, повалив её на землю.
Существо взвыло. Дёрнулось раз. Другой. Третий. Взрыло землю длинными когтистыми лапами. И спустя миг захлебнулось в собственном крике. Вперёд метнулось третье копьё, которое сжимал в руках одноногий. Метнулось и ударило прямо в голову твари, пробив её насквозь. В дорожную пыль полилась густая, вязкая кровь. По воздуху вновь разлился тошнотворный запах гнилого мяса.
Урод ещё пару раз дёрнулся и затих. Одноногий выпустил из рук застрявшее в его голове копьё, и оно тут же упало на землю.
— Какая здоровая дылда, — прокомментировал ситуацию Мика, рывком вытаскивая своё оружие из туши чудовища. Плоть мерзко чавкнула, нехотя отпуская остриё пики, — Видать, знатно, она, значица, на покойничках то наших откормилась. Слыш, Беррен, а может это… Она кладбище-то ворошила?
— Одной суке столько не сожрать, — покачал головой одноногий, — Там их наверняка целый выводок.
— Ну да, — Вигги задумчиво поскрёб чёрные патлатые волосы грязными пальцами. На них осталась белая перхоть, которую он тут же вытер о взмокшую от пота серую рубашку, — Подчистили мертвецов за королевской армией, а как свежие тела закончились — взялись за наши захоронения.
— Язык у тебя, что помело, — нахмурился Беррен, — Всё мелет и мелет. Только толку от твоих рассуждений? Иди лучше, глянь, нет ли ещё гостей. Эти твари редко ходят поодиночке. Да и крики… Кстати, — он повернулся ко мне и буквально прожёг меня пристальным, подозрительным взглядом, — Ты ещё что за хер? И с какой горы к нам пришёл?
Так блин. Приплыли? Вот об этом то по-дороге я и не подумал. Хотя этот вопрос — первое что должен был спросить любой стражник в ближайшем селе. Мало ли какие по разорённым землям хмыри шляются. И хрен его знает, что им нужно.
Ладно, что ему отвечать? Сказать всё как есть? Вряд ли они мне поверят. Живи я в средневековой глухой деревне, тоже бы посчитал человека, рассказывающего о том, что пришёл из другого мира, или вовсе — оцифровался, полудурком или вообще колдуном, которого лучше сжечь от греха подальше. Но и правдоподобно соврать не получится — сведений об этом мире у меня пока слишком мало. Похоже, придётся импровизировать. Лучше всего прибегнуть к полуправде, и впрямь прикинуться сумасшедшим.
— Я — Генри, — честно ответил я. Ну да. Генри. Обычный Васян из глухого Зажопинска, которому местная система выдала такое странное имя. Интересно, она за всех их выбирает или всё-таки у таких вот попаданцев, остаётся некоторая свобода действий? Хотя может оно и к лучшему. В мире, где нет «Нагибаторов666» и «Мамкопихарей228» жить намного приятнее.
— Генри и… — продолжил одноногий, а Мика опустил своё копьё и направил его прямо мне в брюхо.
— Генри, — ответил я, подавляя желание сделать пару шагов назад. Всё-таки острый, поблескивающий в свете факелов наконечник, ощутимо напрягал, — Просто Генри. Безродный.
— И откуда же ты такой красивый взялся, Генри безродный? — глаза Беррена стали напоминать две узкие щёлочки. Губы на небритом лице превратились в тонкую бледную нитку. Он сделал едва уловимый жест рукой и Мика весь подался вперёд, чуть не ткнув меня своим дрыном.
— Я спустился с гор. Вернее, со скалы возле моря. Там была такая…
— Мы знаем, что там, — оборвал меня одноногий, — А там ты как оказался? Из каких краёв пришёл и чего ищешь тут?
— Что было до — не помню, — соврал я, тихо надеясь, что проканает, — Вообще. Знаю только, как меня зовут и всё…
— Да брешет он, — сплюнул Мика, — Собака сраная. Наверняка его ребятки Виктора подослали! Покорчит тут, значица, дурачка пару дней. Высмотрит, что у нас отобрать можно, и побежит к ним с этим… До… тьфу, — он снова сплюнул, — Словесо то какое заумное выдумали. Хер упомнишь.
— Доносом, — поправил его Беррен, почесав подбородок, украшенный густой, недельной щетиной, — Ну да. Подсмотрит, куда мы добро прячем, а потом заявится вместе со всей шайкой, — одноногий немного помолчал, продолжая сверлить меня взглядом, затем спросил, — Ну, что скажешь, Генри безродный? Есть у нас хоть одна причина не прибить тебя прямо на месте или не выкинуть за частокол на поживу трупоедам?
— Э… — по спине стекла струйка холодного пота. Мысли лихорадочно метались в поисках подходящего ответа. Твою мать, соображай. Соображай, что может убедить этих крестьян. Оправдания? Нет, никому они не нужны. Суеверия? Может сработать. Это лучше, чем ничего.
— Ну… — неуверенно бросил я, обведя нависшую надо мной троицу самым невинным взглядом из тех, на которые был способен. Получился скорее затравленный и испуганный, — Выж меня уже спасли. Не для того же, чтоб сейчас проткнуть копьём и выкинуть обратно. Тогда могли бы вообще не открывать ворота. Да и я ж вам никакого зла-то не сделал, — так, это точно должно сработать. Селяне, скорее всего, крайне суеверны. А такими людьми довольно легко управлять. Достаточно намекнуть им, что они нарушают закон гостеприимства, отчего их боги будут явно не в восторге, и они оставят меня в живых. По крайней мере, на время. А время — это всё, что мне сейчас нужно, — Неужто, вы не просто откажете человеку в беде, но и убьёте путника, пришедшего к вашему порогу? Разве боги не карают за подобные поступки и помыслы?
— Командир, — подал голос Вигги, — И правда ведь, убьём — грех на душу возьмём. Как-то неправильно это.
— Негоже это — отказывать человеку в нужде, — Мика опустил копьё и почесал патлатую, грязную шевелюру, — У нас, значится после этакого или скотина падёт, или урожай сгибнет, или бабы выкидывать начнут. Боги завещали: «помоги нуждающемуся, дай приют и кров пришедшему к порогу твоему, и вернётся это к тебе втройне».
Ну да. Именно поэтому, когда я орал, там за воротами, тебе было «пущать не велено». Впрочем, может, в потёмках просто не разобрался, кто там за частоколом глотку дерёт? Один хрен, сейчас он на моей стороне. Но решение, похоже, всё равно, оставалось за одноногим. А он стоял и молчал.
— Ладно, — тяжело вздохнул калека, махнув рукой, — Хер с тобой. До рассвета поживёшь, а там староста пусть решает, что с тобой делать.
Перед глазами тут же выскочила подсказка:
Навык "Дипломатия" повышен до первого уровня. Получено 20 очков опыта.
До следующего уровня персонажа осталось 40 очков опыта.
Кажется в прошлый раз оставалось гораздо больше. Должно быть во время погони я пропустил предыдущие подсказки. Или они просто не всплывали, пока моё сознание сосредоточилось на том, как спасти собственную задницу. Надо будет потом всё-таки разобраться, как работает местная система, и что именно она из себя представляет.
— Мика, лезь на ворота! — резким, каркающим голосом скомандовал Беррен, — А ты Вигги, дуй сюда. Отведи этого «безродного» к Ронвальду в сторожку. И сразу давай назад. Если я узнаю, что вы снова там решили «пропустить по кружечке», ты у меня конюшни недели убирать будешь, понял.
— Да понял-понял, — кивнул ему дозорный, и направил остриё своей пики в мою сторону, — Ладно парень, пойдём. И постарайся не дурить. Не создавай ни себе, ни нам лишних проблем. Видят боги, я не хочу тебя убивать. Но сделаю это, если придётся.
Выбора у меня как такового не было. Либо идти с ним, либо оставаться с Берреном, у которого явно чесались руки выкинуть меня за ворота. Впрочем, сопротивляться тоже не было смысла. Всё-таки провести ночь в тепле и безопасности, пускай и под охраной — это куда лучше, чем шарахаться за частоколом, пытаясь спрятаться от других трупоедов, рыщущих по округе в поисках тех, кем можно полакомиться.
Сторожка оказалась обычным неказистым сарайчиком, наспех сколоченным из грубых досок. Плоская крыша, маленькое окошечко, затянутое какой-то мутной плёнкой, скрипучая дверь на ржавых петлях. Внутреннее убранство тоже не радовало разнообразием. Стол, пара стульев, на одном из которых расположился плечистый детина. С блестящей от пота лысой головой, роскошными рыжими усами и клокастой, но такой же рыжей бородой. Взгляд у него был мутный. На всю сторожку несло перегаром. Одет он был в некое подобие солдатской униформы. В некое, потому что от доспеха у него было только грязное сюрко, наброшенное поверх плотной стёганой куртки, высокие сапоги, кожаные перчатки и подшлемник, лежавший на столешнице рядом с большой, пустой кружкой. Прямо напротив стола в стену было вбито кольцо, к которому крепилась длинная толстая цепь с грубо выкованными и немного проржавевшими кандалами на конце.
— Это что за хер? — Ронвальд скользнул по мне мутным взглядом глубоко посаженных зелёных глаз.
— Да нашли возле ворот, — лениво махнул рукой Вигги, — Его чуть падальщик не сожрал. Беррен сказал, чтобы он значица тут до утра посидел.
— А мне что делать? Его караулить? — возмутился рыжий. Заглянул в свою кружку и разочарованно поцокал языком, — Ну и как мне прикажешь идти за добавкой?
— Да на кой-хер его стеречь? — сплюнул мой конвоир, — Иди спокойно. Из колодок он всё равно никуда не сбежит. Просто не уходи до утра, а то мало ли капитану вожжа под хвост попадёт проверить нашего гостя.
— Ох, Лорново семя, притащили вы на мою голову. Ладно. Эй ты, — Ронвальд снова глянул в мою сторону, — давай топай туда и одевай колодки. Загоняй до щелчка, чтоб я значица слышал! Проверю и увижу, что они не застёгнуты… — он на секунду замялся, пытаясь придумать, что же в этом случае со мной сделать, — Звиздюлей получишь. Понял? Да таких, что у тебя потом говно из жопы, значица, полезет!
Откуда оно ещё должно лезть он не уточнил. А я не стал спрашивать. Вопросы сейчас могли усугубить моё и без того, довольно шаткое положение.
— Угу, — кивнул я и пошёл делать, что сказали. Сопротивляться или оставлять себе возможность для побега смысла не было. Бежать мне всё равно некуда, да и вряд ли получится пройти мимо часовых. Они ведь даже догонять не станут — сразу зарядят из арбалета, и все дела. Да и перспектива получить звиздюлей мне как-то совсем не улыбалась. Стражники тут — мужики плечистые. Рука у них наверняка тяжёлая. Могут ведь случайно и рёбра переломать. Или дадут так, что вместе с говном из жопы вывалится ещё и кишка. А желудок полезет через рот. Нет, с такими определённо шутки шутковать не стоит.
Застегнув кандалы, я уселся на солому, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Всё тело противно ныло и буквально молило об отдыхе. В голове плавала каша из событий прошедшего дня. Их рваные лоскуты постепенно меркли, медленно утопая в тёплом, умиротворяющем мраке. А вслед за мраком пришёл долгожданный сон. На этот раз без сновидений.